Кондуктор десять лет не брала с неё денег за проезд. А со всех остальных брала.
Двенадцатый маршрут шёл от Заречной до комбината: сорок минут, весь город насквозь, семнадцать остановок.
Раиса Фёдоровна отработала на нём кондуктором двадцать три года.
Женщина она была крупная, с хриплым прокуренным голосом и репутацией человека, с которым лучше не связываться. За билеты гоняла всех подряд: школьников, дачников с рассадой, мужиков с удочками, бабушек с тележками.
— Оплачиваем проезд. Молодой человек, я к вам обращаюсь.
А с Марины не брала.
В первый раз та протянула мелочь на второй остановке, как все. Раиса Фёдоровна посмотрела мимо и отвела её руку:
— Потом.
Марина решила, что нет сдачи, и убрала деньги.
На следующий день повторилось. И через неделю. И через месяц.
Марина работала воспитательницей в саду на Заречной, а жила в другом конце города, у комбината. Двенадцатый был её единственным маршрутом — утром туда, вечером обратно, шесть дней в неделю.
Сначала ей было просто неловко.
Потом она привыкла — так привыкают ко всему, что повторяется каждый день.
А потом снова стало неловко, и уже по-настоящему. Особенно когда рядом стояли люди и видели, что ей не пробивают билет, а с них берут.
— Раиса Фёдоровна, ну возьмите, — говорила она в спину.
— Иди уже, — отвечала та, не оборачиваясь.
Один раз Марина принесла коробку конфет.
Дорогую, с ленточкой, специально ездила в центр.
Раиса Фёдоровна взяла коробку в руки, посмотрела на неё, потом на Марину. Ничего не сказала. Но посмотрела так, что коробку Марина унесла домой и потом полдня чувствовала себя как школьница у доски.
Больше она не пробовала.
Десять лет. Она успела выйти замуж, родить сына, отсидеть с ним три года дома и вернуться в тот же сад. Двенадцатый всё так же шёл через город, и Раиса Фёдоровна всё так же отводила её руку с деньгами.
Про эту женщину Марина не знала ничего. Где живёт, есть ли семья, как зовут по фамилии.
В апреле Раису Фёдоровну провожали на пенсию.
Марина узнала об этом случайно, от сменщицы. В тот день в кабине водителя висел синий шарик, а на переднем сиденье стоял торт в коробке.
Раиса Фёдоровна прошла по салону, собрала со всех деньги и дошла до Марины последней.
Достала из сумки билет и протянула.
— Сегодня возьму. Двадцать восемь рублей.
Марина отсчитала мелочь. Руки почему-то дрожали.
— Раиса Фёдоровна. Десять лет. Почему?
Кондуктор села рядом — впервые за всё это время села.
— Ты меня не помнишь, — сказала она. — А я тебя — да.
Марина честно попыталась вспомнить и не смогла.
— Одиннадцать лет назад, — сказала Раиса Фёдоровна. — Апрель. Ты только пришла в сад, молоденькая совсем, тебя ещё Мариночкой звали. Мальчика забыли забрать. Витю.
Марина медленно кивнула. Такое бывало.
— За ним никто не пришёл до девяти вечера. Ты сидела с ним в раздевалке и не ушла.
— Раиса Фёдоровна, так это же…
— Это мой внук, — сказала она. — Дочь в тот день в больницу увезли с приступом. Мужа у неё нет. А я была в рейсе, до конца смены. Телефона у меня тогда никакого не было.
Она помолчала.
— Я приехала в полдесятого. Думала, милиция, думала, чёрт знает что. А вы сидите на скамейке, и ты ему книжку читаешь.
— Я не помню, — тихо сказала Марина.
— Конечно, не помнишь. Для тебя это был вечер. А для меня — вся жизнь.
Автобус качнуло на повороте.
— Я потом узнала, кто ты. И когда ты в первый раз ко мне в салон вошла — сразу узнала.
— Так почему не сказали? Десять лет!
Раиса Фёдоровна пожала плечами.
— А что говорить. Спасибо? Я тебе тогда спасибо и сказала, у калитки. Ты и его не помнишь.
Она встала и пошла по проходу дальше.
Витя вырос. Ему двадцать два, он работает электриком на том же комбинате и ездит на том же двенадцатом.
Билет он покупает сам.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
