Сын трактирщика мальчишкой ушёл из школы к седельщику 🐴, из Парижа уехал на семь лет в городок кожевников, а сумку с его фамилией придумали внуки 👜: Тьерри Эрмес

В Крефельде, городе на Нижнем Рейне, в начале XIX века ткали шёлк и бархат. Дорогие ткани расходились отсюда по всей Европе, а сам город так и звали: город шёлка. Сын местного трактирщика к шёлку отношения не имел. В тринадцать или четырнадцать лет он ушёл из школы и поступил учеником в седельную мастерскую.

Там пахло дёгтем, воском и сырой кожей. Там учили резать ремни, протягивать вощёную нить и шить так, чтобы шов не лопнул под рывком лошади.

Звали мальчика Дитрих. Во Франции его будут звать на французский лад, Тьерри. Фамилию его отца в бумагах писали просто, Hermes, без всякого значка над буквой «е».

Значок появится позже, во Франции. И фамилия с ним станет одной из самых известных на свете. Её напечатают на оранжевых коробках, вышьют на шёлковых платках, вытиснят на сумках, за которыми стоят в очереди годами.

Только сам Тьерри Эрмес ни одной такой сумки не шил. Он делал упряжь для лошадей. Хомуты, постромки, вожжи, уздечки для парижских экипажей. А до сумок дело дошло уже при внуках, и началось оно, как ни странно, тоже с лошади.

Шестой ребёнок трактирщика

Тьерри Дитрих Эрмес родился 10 января 1801 года в Крефельде, недалеко от Дюссельдорфа. Город тогда входил в состав Франции.

Отца звали Дидерих Хермес. Он держал трактир и был протестантом. Мать была родом из рейнских мест. Тьерри был в семье шестым ребёнком.

Про детство его известно немного. Многое о ранних годах будущего мастера собрал только в 2023 году французский исследователь Пьер Сомме. Его книга так и называется: «По следам Тьерри Эрмеса». Оттуда и деталь про школу: мальчик оставил её в тринадцать или четырнадцать лет, чтобы учиться ремеслу в седельной мастерской родного города.

Выбор, если подумать, был очень практичный. Начало XIX века, в городе и вокруг него всё держится на лошади. Лошадь везёт телегу с товаром, карету с купцом, почтовый дилижанс, плуг на поле. И каждой лошади нужна сбруя. Седло, уздечка, хомут, подпруга, вожжи. Кожа рвётся, трескается, пересыхает, ремни надо менять и чинить. Седельщик без работы не сидит никогда.

Трактир, кстати, к этой работе ближе, чем кажется. У трактира останавливаются повозки, распрягают и запрягают лошадей, чинят лопнувший ремень, просят ближайшего мастера подтянуть подпругу. Мальчик из такой семьи наверняка видел сбрую каждый день.

Чему учили в седельной мастерской

Учеником в ремесленной мастерской того времени становились надолго. Сначала подмести, натаскать воды, нарезать заготовки, наточить ножи. Потом позволяли резать ремни по лекалу. Потом шить.

Шили сбрую вручную, двумя иглами сразу. Нить вощили, прокалывали кожу шилом, и обе иглы шли навстречу друг другу через одно отверстие. Такой шов называют седельным. Если одна нитка где-то перетрётся, вторая всё равно держит. Обычная швейная машина такого шва не делает, поэтому лучшая упряжь и лучшие кожаные вещи по-прежнему шьются этим способом, руками.

Через сто с лишним лет именно седельный шов станет визитной карточкой дома Hermès. Сумки там шьют тем же стежком, каким когда-то крепили ремни на хомуте.

Но до этого ещё очень далеко. Пока что подросток из Крефельда учился отличать хорошую кожу от плохой. Толстую воловью для хомутов, мягкую телячью для тонких ремешков. Учился видеть, где кожа потянется, а где порвётся. Это знание руками, его не перескажешь в учебнике.

Двадцать лет и дорога в Париж

В 1821 году не стало обоих его родителей. Тьерри было двадцать лет. Ремеслу он к тому времени уже выучился.

Тогда же он уехал в Париж.

Для молодого седельщика это был понятный путь. Париж тех лет был огромным городом лошадей. Фиакры, кабриолеты, частные кареты, наёмные экипажи, повозки торговцев, конюшни при богатых особняках. Работы для людей, которые умеют шить сбрую, там хватало.

По данным Пьера Сомме, Тьерри устроился работать седельщиком в мастерскую на улице Сен-Никола. Работал по найму, на чужого хозяина. Кроил, шил, учился уже не как мальчишка, а как подмастерье, которому доверяют заказ целиком.

Где-то в эти же годы он перестал быть Дитрихом Хермесом и стал Тьерри Эрмесом. Фамилия в бумагах обзавелась значком над «е», тем самым, который во французском превращает «Хермес» в «Эрмес». По Сомме, до 1822 года её писали без него.

В 1828 году в Париже Тьерри женился. Невесту звали Кристина Петронилла Пьерар. Ему было двадцать семь.

Через год у супругов уже был сын. А сам Тьерри Эрмес сделал шаг, который выглядит странно для человека, только что устроившегося в столице.

Он уехал из Парижа в провинцию. Не на месяц и не на сезон, а на семь лет.

Семь лет среди кожевников

Городок назывался Понт-Одемер. Это Нормандия, река Риль, узкие протоки между домами, деревянные фахверковые фасады над водой. Его до сих пор называют нормандской Венецией.

Но Тьерри ехал туда не за видами. Понт-Одемер был городом кожевников. Вода здесь была везде, а кожевенному делу воды нужно очень много: шкуры вымачивают, промывают, дубят в чанах, снова промывают. Поэтому дубильни стояли прямо по берегам реки и её рукавов.

Ремесло это в городе было старинное. Корпорация местных кожевников сложилась ещё в 1560 году. В XVIII веке двое местных мастеров, Лежандр и Мартен, съездили учиться в Англию, где кожу тогда выделывали лучше всех, и вернулись вместе с английскими рабочими. Их мануфактура получила звание королевской.

К тому времени, когда в город приехал Эрмес, кожевенное дело было здесь главным. В 1835 году в Понт-Одемере насчитали семьдесят семь дубилен. Для седельщика это примерно то же, что для повара поселиться на рынке. Лучшая кожа в округе, и её можно выбрать самому, прямо у того, кто её выделал.

Городская служба наследия Понт-Одемера пишет прямо: седельщика-шорника Тьерри Эрмеса привлекла слава здешних дубилен, и он прожил в городе с 1829 по 1836 год, чтобы учиться дальше.

Получается удивительный разворот. Обычно молодые мастера из провинции едут в столицу. Этот уже жил в столице, уже работал там по найму и уехал обратно в провинцию. Учиться коже там, где её делают.

Улица Пивоварни

Семья поселилась на улице Брассери, то есть Пивоваренной. Тьерри, Кристина и маленький сын Андре Анри, которому был всего год.

Здесь, в Понт-Одемере, у них родились ещё двое детей. В 1831 году сын Шарль-Эмиль, в 1833-м дочь Элизабет Жозефина.

Запомните имя Шарль-Эмиль. Ему суждено продолжить отцовское дело и увести его туда, куда сам Тьерри не заглядывал.

Подробностей о тех семи годах в источниках мало. Известно главное: он жил и работал в городе, где кожа была главным товаром, и прожил там достаточно долго, чтобы освоить её всерьёз.

Кожевник и седельщик делают разную работу. Кожевник превращает сырую шкуру в кожу. Седельщик из готовой кожи шьёт вещь. Но хороший седельщик должен понимать, что было с кожей до того, как она попала к нему на стол. Как её дубили, сколько держали в чане, почему одна партия тянется, а другая ломается на сгибе. В Понт-Одемере это можно было увидеть своими глазами, а не по рассказам поставщика.

Позже про упряжь Эрмеса будут говорить, что она одновременно лёгкая и очень прочная. Это сочетание как раз и даёт кожа, выбранная с толком.

Есть в этой истории и простая житейская сторона. Молодой мастер с женой и ребёнком мог бы остаться в Париже, где работы хватало. Он выбрал город поменьше, зато с лучшей кожей вокруг. Семь лет срок немалый: за это время у Эрмесов родились двое детей, и старшему сыну исполнилось восемь.

В 1836 году семья собралась обратно.

Мастерская у церкви Мадлен

В 1837 году Тьерри Эрмес открыл в Париже собственную мастерскую. Ему было тридцать шесть лет. Больше двадцати из них он провёл с кожей и нитью в руках.

Адрес французские источники называют точно: улица Бас-дю-Рампар, дом 56, рядом с церковью Мадлен.

Улица была необычная. Название переводится как «Нижняя у вала». Когда-то здесь проходили городские укрепления, потом на их месте разбили широкие бульвары, а улица Бас-дю-Рампар шла вдоль них ниже, параллельно бульварам Капуцинок и Мадлен. Позже, когда перестраивали этот квартал, бульвары её поглотили. Под этим именем её на карте Парижа больше нет.

Но в 1837 году это было очень выгодное место. Большие бульвары были главной парадной улицей города. Здесь гуляли, ездили в колясках, разглядывали чужие экипажи и чужих лошадей. Богатые парижане держали свой выезд, и выезд этот был таким же предметом гордости, как сегодня дорогая машина. Хорошие лошади, лакированная карета, кучер в ливрее. И, конечно, упряжь.

Вот её и делал Эрмес. Не сёдла для верховой езды, а именно упряжь для экипажей: всё, чем лошадь соединяется с каретой и чем кучер ей правит.

Сам дом Hermès сегодня описывает это так. Основатель понял, чего хотят его клиенты в городе, где всё быстро движется: простоты и лёгкости. Его упряжь была сдержанно изящной и выдерживала любые условия.

Лёгкость, которую не видно

Чтобы понять, что значит «простота и лёгкость» в упряжи, надо представить парижскую карету того времени. Лошадь тянет экипаж через ремни. Хомут или нагрудный ремень принимает на себя усилие, постромки передают его к карете, шлея помогает удерживать экипаж на спуске, вожжи идут к рукам кучера. Всё это кожа, пряжки, кольца и швы.

Если упряжь тяжёлая и грубо скроенная, лошадь устаёт быстрее, натирает плечи, хуже слушается. Если швы слабые, ремень может лопнуть на ходу, и тогда экипаж уже никто не удержит. Для городской езды, где кругом толпа, повороты, мостовая и другие кареты, это не мелочь.

Поэтому хорошая упряжь ценилась так же, как хорошая лошадь. Её делали по мерке, под конкретное животное и конкретный экипаж. А клиенты, которые могли себе позволить собственный выезд на бульварах, были людьми придирчивыми. Они замечали каждую пряжку.

Тьерри Эрмес сделал ставку как раз на этих людей. Не на дешёвые ремни для ломовых извозчиков, а на тонкую работу для тех, кто хотел, чтобы их выезд выглядел безупречно и не подвёл на ходу.

Сын Шарль-Эмиль рос рядом с отцовской мастерской, как когда-то сам Тьерри рос у отцовского трактира, где распрягали чужих лошадей. Только здесь лошадей не распрягали, а снаряжали.

Награда 1867 года

Тридцать лет Эрмес шил упряжь в своей парижской мастерской. Имя расходилось от клиента к клиенту, как это обычно бывает у хороших мастеров.

А в 1867 году в Париже открылась Всемирная выставка. Огромный павильон на Марсовом поле, тысячи участников из разных стран, паровые машины, ткани, фарфор, мебель, ювелиры, ремесленники всех мастей. Публика ходила по выставке месяцами.

Свою упряжь показал там и Тьерри Эрмес. И её отметили наградой. Сам дом Hermès пишет, что это было признанием технического мастерства. Ряд источников уточняет, что награда была медалью первого класса.

Встречается и другая версия, будто первую медаль мастер получил ещё на выставке 1855 года. Но ни официальная история дома, ни французские справочники её не подтверждают, а называют именно 1867 год.

Тьерри к тому времени было шестьдесят шесть лет. Больше пятидесяти из них прошли с шилом и иглой в руках.

Для мастерской на бульварах это много значило. Медаль Всемирной выставки была лучшей рекламой, которую тогда можно было получить. Такие награды мастера охотно указывали на вывесках и бланках. Клиент, который не знал Эрмеса лично, теперь знал, что его работа отмечена на выставке, куда съехался весь мир.

Последний день рождения

Тьерри Эрмес умер 10 января 1878 года в Нёйи-сюр-Сен, под Парижем. В тот самый день, когда ему исполнилось семьдесят семь лет. Похоронили его на старом кладбище Нёйи.

Он не дожил всего несколько месяцев до следующей парижской Всемирной выставки. Она открылась в мае того же 1878 года. И дом Эрмес получил на ней золотую медаль.

Получал её уже не основатель.

Что стало с мастерской

Шарлю-Эмилю было за сорок, когда он стал во главе дела. Родился он ещё в Понт-Одемере, в те самые годы, когда отец учился у нормандских кожевников. Ремесло он знал с детства.

В 1880 году он перенёс мастерские на новое место, на улицу Фобур-Сент-Оноре, в дом 24. И открыл там магазин.

Это был серьёзный поворот. Раньше упряжь шили по заказу для тех, кто приходил в мастерскую. Теперь у дома Эрмес появилась витрина и прилавок. Покупатель мог зайти с улицы. Шарль-Эмиль добавил к упряжи седельное дело: теперь здесь шили и сёдла для верховой езды, по мерке, под всадника и под лошадь.

Адрес Фобур-Сент-Оноре, 24 остался за домом и сегодня. Именно там до сих пор главный магазин Hermès, по тому самому адресу, куда сын основателя перевёл мастерские в 1880 году.

У Шарля-Эмиля было двое сыновей, Адольф и Эмиль-Морис. В 1902 году братья приняли дело у отца и назвали фирму «Эрмес Фрер», то есть «Братья Эрмес».

И вот здесь начинается история, ради которой фамилию Эрмес знают сегодня.

Сумка для седла

Около 1900 года в магазине на Фобур-Сент-Оноре появилась вещь, которая поначалу выглядела обычным конным снаряжением. Высокая кожаная сумка с ремнями. По-французски её назвали Haut à courroies, то есть «высокая, на ремнях».

Придумал её Эмиль-Морис. Предназначалась она всадникам: чтобы возить в ней седло и сапоги. Седло вещь громоздкая и дорогая, кидать его в общий багаж никто не хотел. Нужен был футляр под стать, прочный, с удобными ремнями, сшитый тем же седельным швом.

Вот этот момент и стал поворотным. Седельщики сделали сумку. Не для дамы и не для прогулки, а для седла. Но сделали так, как привыкли делать упряжь: из хорошей кожи, вручную, с расчётом на годы.

Дальше всё пошло быстро. Мир менялся, вместо лошадей на улицах всё чаще появлялись автомобили. Историки марки рассказывают, что Эмиль-Морис съездил в Америку и увидел там, как быстро растут автомобильное дело и путешествия. Людям, которые садятся в машину и в поезд, нужен не хомут, а чемодан. Из той поездки он привёз застёжку-молнию и получил во Франции исключительное право ставить её на кожаные вещи и одежду. Французы ещё долго называли молнию «застёжкой Эрмес».

В 1919 году Эмиль-Морис выкупил долю брата и стал единственным хозяином дела. А в 1922 году появились первые кожаные дамские сумки дома Эрмес. Причина, если верить семейной истории, была совсем домашняя: жена Эмиля-Мориса никак не могла найти сумку себе по вкусу.

Потом будут и знаменитые модели, которые позже назовут именами Грейс Келли и Джейн Биркин. Но это уже совсем другая эпоха и совсем другие люди.

Платок с омнибусами

В 1937 году дому исполнилось сто лет. К юбилею выпустили первый шёлковый платок, квадратный карре.

Рисунок для него взяли со старинной настольной игры. Она называлась «Игра в омнибусы и Белых дам». В центре сцена с игроками и правила игры, а по кругу экипажи двух парижских омнибусных компаний. «Белыми дамами» звали одну из них: её кареты были выкрашены в белый цвет.

Омнибусы эти были конными. Их тянули лошади, запряжённые в упряжь. В Париже первые такие омнибусы пошли в 1828 году, в тот самый год, когда молодой седельщик Тьерри Эрмес женился на Кристине Пьерар.

Так что первый шёлковый платок дома, который сегодня знают по сумкам и платкам, был посвящён лошадям и упряжи. Тому, с чего всё начиналось на улице Бас-дю-Рампар.

Город шёлка и площадь кожевников

Тут стоит вернуться в самое начало.

Тьерри Эрмес родился в Крефельде, городе шёлка и бархата. Сам он с шёлком не работал никогда. Всю жизнь шил из толстой кожи ремни, хомуты и вожжи. А через сто лет после того, как он открыл мастерскую, его фамилия оказалась на шёлковом платке, и платки эти стали одной из самых узнаваемых вещей дома.

Совпадение, конечно. Никакой прямой связи между крефельдскими ткачами и парижскими платками нет. Но совпадение красивое.

А в Понт-Одемере, где он семь лет учился понимать кожу, его тоже не забыли. В 2025 году одной из городских площадей присвоили имя Тьерри Эрмеса. Место выбрали не случайно. Когда-то здесь был конный рынок, потом сенной, а вокруг стояли дубильни. Самое что ни на есть кожевенное место города.

В 1835 году в городке работали семьдесят семь дубилен, к 1950-му осталось семнадцать. Большая кожевенная фабрика Костиль на набережной закрылась в 2005 году. А площадь с именем седельщика из Крефельда осталась.

Сын трактирщика, который мальчишкой ушёл из школы к седельщику, вряд ли представлял, во что превратится его мастерская. Он шил упряжь для чужих карет и хотел, чтобы ремни не рвались, а лошади не натирали плечи.

Его внуки сшили сумку для седла. А потом сумки, без всякого седла внутри, разошлись по всему миру.