Осенью 1897 года в Камдене, фабричном городке на другом берегу Делавэра от Филадельфии, в консервной компании появился новый химик. Ему было двадцать три. Диплом Массачусетского технологического института, докторская степень немецкого Гёттингена, органическая химия. Лаборатория, которую ему отвели при фабрике, стояла почти пустая.
Колбы, реторты и горелки новичок покупал на свои деньги. Таким было условие найма. Жалованье ему положили семь с половиной долларов в неделю.
Звали химика Джон Томпсон Дорранс. Фабрикой управлял его родной дядя.
Через несколько лет этот человек станет единственным владельцем компании, а фамилия её основателя, Кэмпбелл, будет стоять на банках с супом в каждой американской кладовке. Красно-белая банка переживёт и его самого, и его эпоху, и попадёт в музей современного искусства.
Только вот в 1897 году ничего этого не было. Был молодой доктор наук, который отказался от четырёх приглашений преподавать ради дядиного цеха, где варили джем и кетчуп.
Старший из шестерых
Джон Томпсон Дорранс родился 11 ноября 1873 года в Бристоле, небольшом городе в Пенсильвании, тоже на Делавэре, только выше по течению. Отца тоже звали Джоном, мать звали Элеонора, урождённая Томпсон. Отсюда и второе имя сына.
Детей в семье было шестеро. Джон старший. За ним шли брат Джордж, будущий хирург, три сестры и самый младший, Артур, родившийся уже в 1893 году, когда старшему было почти двадцать.
Фамилия в Пенсильвании была старая. Справочник «Американская биография», изданный в 1919 году, начинает рассказ о Доррансах издалека: семейное предание считает их французскими гугенотами, которые бежали от преследований в Шотландию, а потом в Ирландию, и по дороге фамилия из D’Orranc превратилась в Dorrance. Первый документально известный Дорранс в Америке, пресвитерианский пастор Сэмюэл, в 1723 году получил приход в Коннектикуте. Сам справочник честно оговаривается, что надёжной истории семьи до переезда в Америку нет.
Дед, тоже Джон, перебрался в Бристоль. У него было трое сыновей: Джордж, Джон-младший, отец будущего химика, и Артур. Последнего стоит запомнить. Это и есть дядя, у которого племянник через двадцать с лишним лет будет работать за семь с половиной долларов.
Мальчика отдали в Rugby Academy, частную подготовительную школу в Филадельфии. Учился он, судя по всему, хорошо: после школы его приняли в Массачусетский технологический институт.
Бостон и Гёттинген
В MIT Дорранс изучал химию. В 1895 году получил степень бакалавра. Ему был двадцать один год.
Дальше он поехал в Германию. Для американского химика того времени это был обычный путь наверх: лучшие лаборатории органической химии были немецкими, а немецкий докторский диплом открывал любую кафедру дома. Дорранс выбрал Гёттинген, старый университетский город в Нижней Саксонии.
Уложился он в два года. В 1897-м двадцатитрёхлетний американец стал доктором философии по органической химии.
Где-то в те же европейские годы, по рассказам его биографов, Дорранс успел поработать в нескольких известных парижских ресторанах. Так об этом пишут англоязычная энциклопедия и выпускники MIT. Подробностей никто не приводит: на какой кухне, сколько месяцев, что именно он там делал. Но именно там, как считается, он присмотрелся к тому, как французские повара строят вкус супа, и подумал, что суп можно готовить и упаковывать иначе.
Четыре приглашения
Из Германии он вернулся с дипломом, которому могли позавидовать многие. И его действительно звали.
Гёттинген предлагал остаться и преподавать химию. Звали в женский колледж Брин-Мор под Филадельфией. Звали в Колумбийский университет в Нью-Йорке. Звали в Корнелл, в город Итаку на севере штата Нью-Йорк.
От всех четырёх предложений Дорранс отказался.
Он хотел работать химиком на производстве. Точнее, на одном конкретном производстве, у дяди Артура.
Компания, которой управлял Артур Дорранс, называлась тогда Joseph Campbell Preserve Company. Начиналась она в 1869 году в Камдене как маленькое общее дело двоих: Джозефа Кэмпбелла, торговца фруктами, и Абрахама Андерсона, делавшего ледники для хранения продуктов. Через несколько лет Андерсон вышел из дела, Кэмпбелл остался хозяином. В 1882 году в компании появились новые партнёры, среди них Артур Дорранс. В 1894-м старый Кэмпбелл отошёл от дел, и президентом стал Артур.
Делала фирма всё понемногу, как многие консервщики той поры. Консервированные овощи, желе, джемы, начинку для пирогов из сушёных фруктов и мяса, соусы для салатов, горчицу, кетчупы. С 1895 года был у неё и готовый томатный суп в стеклянной банке, но большого дела из супа никто не делал.
Племянника Артур брать не хотел. Позже в семье вспоминали, что дядя считал его слишком учёным для консервного цеха. Человек с немецким дипломом, профессор по призванию, что ему делать среди котлов с помидорами?
Уговорил его Джон сам. На условиях, от которых другой выпускник Гёттингена, наверное, обиделся бы.
Семь с половиной долларов и свои колбы
Условия были такие. Жалованье символическое, семь с половиной долларов в неделю. Оборудование для лаборатории химик покупает за свой счёт.
Цифру в семь с половиной долларов приводят англоязычная энциклопедия, Зал славы Нью-Джерси и газета Philadelphia Inquirer. В справочнике 1919 года сумма ещё скромнее: там сказано, что новый сотрудник получал семь долларов в неделю. Как бы то ни было, это были деньги рабочего, а не доктора наук.
В октябре 1897 года Дорранс занял при фабрике в Камдене бедно обставленную лабораторию. Справочник позже перечислит его должности по порядку: химик, помощник управляющего, генеральный управляющий, директор. Но тогда до них было далеко. Тогда были стол, колбы, привезённые на свои деньги, и задача, которую он поставил себе сам.
Банка, в которой возят воду
Задача выглядела почти бытовой. Почему суп в банке стоит так дорого?
Ответ химик нашёл в самой банке. Суп по большей части состоит из воды. Фабрика варит его, разливает по жестянкам, запаивает, грузит в вагоны и везёт через всю страну. Платит за жесть, за перевозку, за место на складе. А везёт при этом в основном воду, которая у покупателя и так течёт из крана.
Большая банка готового супа весила около килограмма, в ней было тридцать две унции. Стоила такая банка у конкурентов около тридцати центов. Для семьи рабочего это была не еда на каждый день, а покупка к случаю.
Дорранс предложил убрать из супа воду ещё на фабрике. Уварить его, сгустить, оставить в банке вкус и всё питательное, а воду пусть хозяйка добавит дома сама, из-под крана. Банка становится маленькой, в ней десять с половиной унций, чуть меньше трёхсот граммов. Жести на неё уходит меньше, в вагон их влезает больше, на складе они занимают меньше места.
И продавать такую банку можно за десять центов. За дайм, монету, которая есть в кармане у любого.
Справочник 1919 года, написанный ещё при его жизни, пересказывает идею языком той эпохи: улучшенный способ, который сохраняет «всю исходную питательность и вкус», но сильно уменьшает объём, а с ним и стоимость тары и перевозки. И добавляет, что идею не без оснований называли гениальной.
Сколько времени ушло на опыты, источники говорят по-разному. Зал славы Нью-Джерси пишет, что процесс Дорранс освоил меньше чем за год. Сама компания ставит изобретение концентрированного супа в 1897 год, то есть в год его прихода на фабрику. В некоторых биографиях первая партия датирована 1899 годом. Сходятся в главном: первым концентрированным супом Campbell’s стал томатный.
Тут, кстати, видно, чем химик отличался от повара. Сварить хороший суп умеет любой хороший повар. А вот сварить его так, чтобы после уваривания, запайки и долгой дороги в вагоне он, разведённый водой из-под крана, всё ещё был вкусным, это уже работа для человека, который понимает, что происходит с веществами при нагреве. Поэтому, видимо, дядя и согласился в конце концов терпеть в цеху племянника с колбами.
Красное и белое
В 1898 году у банок появилась новая этикетка. Красная сверху, белая снизу.
Откуда взялись эти цвета, пересказывает почти каждая книга о Campbell’s, и рассказ этот давно стал легендой. Осенью 1898 года один из управляющих фирмы, Хербертон Уильямс, поехал на футбол. Это был традиционный матч в День благодарения: Корнелл против Пенсильванского университета. Корнелл в тот день проиграл, но Уильямсу понравилась форма проигравших. Ярко-красная с белым. Вернувшись на фабрику, он будто бы и уговорил коллег одеть банки в те же цвета.
Документа, где Уильямс сам бы это подтвердил, никто так и не показал. Спортивный сайт Корнелла приводит историю с осторожным «по рассказам», университетская газета пишет «как гласит история». Но красный и белый с тех пор на банке не менялись.
А теперь стоит вспомнить, кто ещё был связан с Корнеллом. Тот самый университет, который годом раньше звал Дорранса к себе преподавать химию. Он отказался от кафедры в Итаке и ушёл в консервный цех. И если верить легенде, через год его суп стал продаваться в цветах того самого Корнелла.
Причинной связи тут нет никакой: на футбол ходил не химик, а управляющий. Просто так совпало.
В 1900 году банка получила ещё одну деталь. Суп Campbell’s отметили медалью на Всемирной выставке в Париже, и изображение медали поместили на этикетку. Оно там до сих пор, в середине банки.
В том же 1900 году Дорранса, которому было двадцать шесть, сделали директором и вице-президентом компании. Три года назад он покупал себе колбы на свои деньги.
Трамваи и круглощёкие дети
Придумать дешёвый суп было половиной дела. Вторая половина оказалась труднее: американцы того времени супа почти не ели. Справочник 1919 года пишет об этом прямо: до появления супов Campbell’s это «экономичное и полезное» блюдо в стране было в пренебрежении.
Значит, покупателя надо было научить.
Начали с трамваев. Филадельфийская газета пишет, что на первые рекламные таблички в трамвайных вагонах Дорранс потратил 4264 доллара. Для компании, где химику платили семь с половиной в неделю, деньги были серьёзные.
В 1904 году для трамвайной рекламы нарисовали «детей Кэмпбелл», круглощёких румяных малышей. Их автор, иллюстратор Грейс Дрейтон, сделала персонажей, которых потом десятилетиями печатали на открытках, в журналах и на игрушках. В 1905 году компания дала первую общенациональную рекламу в журналах. К 1911-му суп продавался по всей стране.
Справочник 1919 года уже называет компанию Campbell крупнейшим рекламодателем среди всех производителей продуктов. А самого Дорранса человеком, который «сделал американский народ народом, едящим суп». Звучит торжественно, но цифры за этой фразой стояли вполне конкретные. Двадцать один вид концентрированного супа. Больше двух миллионов банок в день.
Племянник выкупает дядю
Своя жизнь у Дорранса шла параллельно с фабричной. 18 августа 1906 года в Балтиморе он женился на Этель Маллинкродт. Ему было тридцать два. У них родились пятеро детей: четыре дочери, Элинор, Этель, Шарлотта и Маргарет, и последним, в 1919 году, сын Джон.
Жили Доррансы за городом, в Синнаминсоне, в нескольких милях от Камдена, в поместье, которое называлось Pomona Farms. Помона у римлян была богиней плодов и садов, и название оказалось точным. Об этом чуть позже.
В 1914 году дядя Артур отошёл от дел. Президентом и генеральным управляющим стал племянник. Тот самый, которого семнадцать лет назад брали неохотно, считая слишком учёным.
А дальше Дорранс сделал то, что в истории компании выглядит почти сюжетом романа. Он стал выкупать у дяди его долю. Филадельфийская газета называет точную дату последней сделки: 3 июня 1915 года Джон Томпсон Дорранс купил у дяди последний пакет акций и стал единственным владельцем фирмы. В семье считали, что всего он заплатил Артуру около пяти миллионов долларов.
Справочник 1919 года, где всё это описано ещё по горячим следам, подводит итог одной фразой: из работника за семь долларов в неделю он со временем стал владельцем дела.
В том же 1915 году компания купила свою первую чужую фирму, Franco-American Food Company из Джерси-Сити. Та делала консервированные спагетти и соусы. Через несколько лет, в 1922-м, компания официально добавила в название слово «суп» и стала Campbell Soup Company. Суп из одного из многих товаров превратился в главное, ради чего фабрика существует.
Тихий хозяин
Каким он был в жизни, источники рассказывают скупо. Справочник 1919 года пишет о нём в торжественном тоне той эпохи, но несколько деталей там всё же есть.
Дорранс, по словам составителей, разбирал до мелочей всё, от чего зависело дело, от сырья до сбыта. Вникал в каждую подробность. Был тихим и неброским человеком, без показной роскоши, с сотрудниками держался дружески и помогал тем, кто попал в беду.
Он состоял в целом списке клубов, от филадельфийских до нью-йоркских, был директором банка в Камдене и двух железных дорог. Но любимым занятием, похоже, было другое. Справочник называет его знатоком научного земледелия.
В оранжереях и садах своего поместья в Синнаминсоне доктор химии выводил новые сорта овощей.
Помидор с инициалами
Это не было барской забавой. Томатный суп с самого начала был у Campbell’s главным, а помидоров фабрике требовалось огромное количество. Чем лучше и ровнее помидор, тем лучше суп и тем меньше отходов.
В 1918 году появился сорт томата, названный по инициалам хозяина: J.T.D. Журнал Smithsonian и издание Modern Farmer пишут, что вывели его, скорее всего, на той самой ферме, где жил Дорранс. Плоды получались средние, красные, ровной формы, вкусные и не трескались.
Министерство сельского хозяйства США в ежегоднике 1937 года называло этот сорт местным, выведенным прежде всего для собственной фабрики компании в Нью-Джерси. Но у J.T.D. оказалась своя долгая жизнь. В 1928 году его скрестили с сортом Marglobe, и получился томат Rutgers. Тот самый «джерсийский помидор», которым штат Нью-Джерси гордится до сих пор.
Выходит, человек, который отказался от кафедры ради консервной фабрики, в итоге оставил след не только в кулинарии, но и в огородах. Многие садоводы в Америке, сажая Rutgers, вряд ли знают, что один из его родителей носит инициалы химика из Гёттингена.
Последний год
Джон Томпсон Дорранс умер 21 сентября 1930 года у себя дома в Синнаминсоне. Сердце. Ему было пятьдесят шесть лет.
К тому времени он был одним из самых богатых людей Америки. Его состояние, почти целиком в акциях собственной компании, оценивали примерно в 115 миллионов долларов; в некоторых источниках называют и 120 миллионов. Филадельфийская газета, пересчитывая сумму на деньги конца XX века, писала, что это больше 850 миллионов.
Президентом компании после него стал младший брат. Тот самый Артур, самый младший из шестерых детей, названный, как и дядя, Артуром. Семья Доррансов и сегодня остаётся среди крупнейших акционеров компании.
Через год после его смерти по радио зазвучала песенка с припевом «M’m! M’m! Good!». Её помнят в Америке до сих пор. Сам Дорранс её уже не услышал.
В 2012 году его имя внесли в Зал славы штата Нью-Джерси. А в Кембридже, куда MIT позже переехал из Бостона, с 1953 года стоит корпус номер 16, Лаборатория Джона Томпсона Дорранса.
Что стало с банкой
Банка пережила хозяина на много десятилетий и в 1962 году попала туда, куда ни химик, ни его дядя её бы не повесили. В июле 1962-го в лос-анджелесской галерее Ferus открылась выставка молодого нью-йоркского художника Энди Уорхола: тридцать два холста размером сорок на пятьдесят сантиметров, по одному на каждый вид супа Campbell’s, который тогда продавался. Объяснял он выбор просто: «Я его ел. У меня двадцать лет был один и тот же обед». Несколько картин успели продать по сто долларов, но владелец галереи Ирвинг Блум уговорил покупателей вернуть их и выкупил у Уорхола всю серию за тысячу долларов, в рассрочку, по сотне в месяц. Галерея по соседству в ответ выставила в витрине пирамиду настоящих банок с табличкой: «Не обманитесь. Берите оригинал. Наша низкая цена: две за 33 цента». В 1996 году все тридцать две картины купил нью-йоркский Музей современного искусства, где они висят и сейчас.
Колбы за свои деньги
Если собрать эту историю в одну строку, получится почти анекдот. Доктор химии из Гёттингена отказывается от четырёх приглашений на кафедру, приходит к дяде, который его брать не хочет, получает жалованье рабочего и сам покупает себе колбы. Потом убирает из супа воду. Потом выкупает у дяди фабрику.
Но если читать подробнее, анекдота не остаётся. Остаётся задача, которую на этой фабрике не решил бы никто, кроме химика: как сделать хорошую еду дешёвой и не сделать её при этом плохой.
Решение оказалось почти смешным по своей простоте. Не возить воду. Её и так хватает в каждом доме.
Сегодня, когда на полке супермаркета стоит красно-белая банка с медалью посередине, вряд ли кто-то вспоминает, что внутри неё лежит не просто суп, а идея двадцатитрёхлетнего химика, который покупал колбы на свои деньги и получал семь с половиной долларов в неделю. И что красный цвет на этой банке, если верить старой легенде, когда-то носили футболисты того самого университета, от которого он отказался.
