Сорок лет она прожила с чужим отчеством в паспорте. Мать только отмахивалась.
Отца звали Пётр Николаевич. А в паспорте у Нины стояло — Нина Андреевна.
Первый раз она это заметила в шестнадцать, когда получила документ на руки и долго разглядывала непривычную страницу со своей же фотографией.
— Мам, тут ошибка.
Мать стояла у плиты и не обернулась.
— Ошиблись в паспортном столе. Кому какая разница, Нин.
— Так исправить же можно.
— Некогда мне по конторам ходить.
На том разговор и кончился. Первый из многих.
Разница, вопреки материнским словам, была. В институте её переспрашивали на каждой перекличке. В бухгалтерии путались в ведомостях: в трудовой Андреевна, в свидетельстве о браке Андреевна, а отца в анкете она писала Петром.
Один раз кадровичка на комбинате сказала при всём отделе:
— Странно у вас как-то, Нина Андреевна.
Нина покраснела до шеи и весь день не выходила из кабинета.
Дома она спросила снова. Ей было уже двадцать восемь.
— Мам. Ну правда. Почему Андреевна?
Мать домывала посуду. Вытерла руки о фартук, поставила чашку в сушилку и сказала ровно то же самое, что говорила двенадцать лет:
— Ошиблись.
Отец на эту тему не говорил никогда.
Пётр Николаевич был человек тихий, с большими тяжёлыми руками, всю жизнь на комбинате в ремонтном цехе. Он не спорил с женой, не повышал голос и не участвовал в семейных разборах.
Когда разговор сворачивал на паспорт, он просто вставал и выходил курить на балкон.
Нина запомнила это как черту характера. Не любит, когда шумят.
Отца не стало, когда ей было сорок два. Мать пережила его на четырнадцать лет.
Не стало её в феврале, в больнице, после второго инсульта.
В марте Нина поехала оформлять наследство — квартиру и гаражный бокс.
Нотариус, молодая женщина с усталым лицом, пролистала документы и остановилась.
— У вас отчество не бьётся. В свидетельстве о смерти матери вы указаны как дочь, но подтвердить родство по этим бумагам я не могу. Нужна архивная запись о рождении.
— Там ошибка, — привычно сказала Нина. — В паспортном столе перепутали.
— Тем более нужна архивная запись.
Запрос в архив ЗАГСа делали три недели.
Когда пришёл ответ, Нина открыла конверт прямо на крыльце.
Запись акта о рождении, 1968 год, город Кинешма.
Мать: Селиванова Тамара Ивановна.
Отец: Селиванов Андрей Ильич.
Никакой опечатки. Отчество было записано так с самого начала, за шестнадцать лет до того паспорта.
Нина села на ступеньку и просидела минут двадцать.
Дальше пришлось складывать самой, потому что спросить было уже не у кого.
Родители расписались, когда Нине было полтора года — она видела это свидетельство сто раз и никогда не задумывалась. Пётр Николаевич её удочерил: в графе «отец» в новых документах стоял он.
А отчество менять не стали.
Почему — Нина поняла, только когда нашла среди материнских бумаг ещё одну справку. Андрей Ильич Селиванов умер в 1968 году, за два месяца до её рождения. Двадцать четыре года.
Мать не переписала отчество, потому что это было единственное, что от него осталось.
И сорок лет объясняла дочери, что в паспортном столе ошиблись.
Могилу Нина нашла на том же кладбище, где лежали отец и мать. Через две аллеи, у самой ограды: невысокий серый обелиск, фотография овалом, молодое лицо.
И на памятнике — свежая краска на ограде, недавно подновлённая.
Нина вспомнила, что мать каждый год в мае ездила «к подруге на кладбище» и всегда одна.
Паспорт она менять не стала.
Ей пятьдесят шесть, и в этом возрасте человек уже понимает, что имя — это не строчка в документе, а то, что кто-то однажды очень хотел оставить после себя.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
