Скрипач из Марселя перебивался случайными заработками в Нью-Йорке и пошёл к гадалке спросить, возвращаться ли домой 🎻 А потом под его скрипки весь СССР смотрел прогноз погоды после программы «Время»: Франк Пурсель

Нью-Йорк, весна 1952 года. Французу под сорок. С ним жена Одетта, маленькая дочь Франсуаза и скрипка. Постоянной работы нет.

В Америку он приехал за мечтой. Дома, во Франции, он был хорошим аранжировщиком, его знали певцы и звукорежиссёры. Но ему хотелось другого. Он слушал пластинки американских оркестров, где десятки скрипок поют одну мелодию, и мечтал о таком же у себя. Большой оркестр, свои аранжировки, своё звучание.

Америка встретила его вежливо и равнодушно. Он вступил в американский профсоюз музыкантов. А дальше пошли случайные подработки со скрипкой: сегодня здесь, завтра там, послезавтра ничего.

И тут приходит телеграмма из Парижа. Пишет продюсер Морис Тезе, старый знакомый. Три года назад он звал француза делать аранжировки для пластинок, а тот отвечал, что ему нужен свой большой оркестр. Теперь Тезе сообщал, что деньги на запись с большим оркестром он наконец нашёл.

Казалось бы, о чём думать. Но человек, который уже второй раз пытается зацепиться за Нью-Йорк, думает долго. Вернуться значит признать, что Америка не вышла. Остаться значит снова ждать звонков.

И он делает то, чего от серьёзного музыканта не ждёшь. Идёт к гадалке.

Что она ему сказала, известно из его собственных воспоминаний. Но чтобы понять, почему он вообще оказался в гостях у ясновидящей, надо вернуться в Марсель, в квартал у Старого порта, где он родился летом 1913 года.

Мальчик, названный в честь органиста

Звали его Франк Пурсель. Имя дали не случайно: отец назвал сына в честь композитора и органиста Сезара Франка.

Отец происходил из итальянских переселенцев, осевших в Марселе. Служил старшим инженером во флоте, а по вечерам играл в любительском оркестре, где собирались портовые и флотские работники. Музыка в доме была делом не праздным, а почти семейным.

В шесть лет отец сам усадил Франка за сольфеджио. Ноты, интервалы, счёт. Потом в руках мальчика появилась скрипка, и довольно скоро стало понятно, что у него к ней настоящий дар.

Вокруг шумел Марсель двадцатых годов: порт, корабли, матросы со всего света, кафе, где по вечерам играли что угодно, от вальса до модного американского джаза. Для мальчишки со скрипкой это был целый мир звуков прямо за дверью.

Франк поступил в Марсельскую консерваторию по классу скрипки. И в 1929 году получил там первую премию как скрипач. Ему тогда было около шестнадцати.

После этого он ещё год учился в Париже, а потом, как положено, отслужил в армии. Классическая дорога для одарённого скрипача выглядела понятной: оркестр, концерты, может быть, преподавание.

Но у Франка была и вторая жизнь, о которой консерваторские педагоги вряд ли догадывались.

Барабаны от каменщика

Ещё студентом, в двадцатые годы, он вместе с друзьями собрал маленький джазовый оркестр. Джаз тогда был музыкой молодых и дерзких, и марсельские ребята играли его с азартом.

Скрипке в таком составе места было мало. Нужно было осваивать что-то ещё. Выбирали между саксофоном и ударными.

Франк взял барабаны. Позже он объяснял это так: саксофон «мешал его абсолютному слуху».

Учил его не консерваторский профессор. Азы игры на барабанах ему показал местный каменщик, который в свободное от работы время сам садился за установку. Будущий лауреат консерватории учился ритму у человека, который днём клал камни.

Эта двойная выучка потом очень пригодилась. В кабаре и на праздничных вечерах музыкантам полагалось играть минимум на двух инструментах. Франк играл на скрипке и на барабанах, и работа для него находилась.

Скрипка в театре и в кино

Первое серьёзное место нашлось почти по-семейному. В марсельском театре «Варьете» генеральным директором был его дядя. Франк сел в оркестр скрипачом и аккомпанировал артистам ревю. Среди них был молодой Фернандель, которого потом узнает вся Франция.

Потом его взяли в оркестр Марсельской оперы. Днём и вечером опера, а поздно ночью он перебирался в ночные клубы и садился за ударные. Такой режим выдержит не каждый, но Франку было чуть за двадцать, и ему хватало сил.

Из оперы он ушёл примерно через два года. Причина была самая житейская: в другом месте платили больше.

Этим другим местом стал оркестр кинотеатра «Одеон». В те годы в больших кинотеатрах между сеансами выступали артисты, и музыканты им аккомпанировали. Там Франк познакомился с молодым певцом из Марселя, Ивом Монтаном.

В 1941 году импресарио Монтана Эмиль Одиффред попросил Пурселя дирижировать ревю, где Монтан был главной звездой. Франк согласился и стоял за пультом примерно год.

Так скрипач и ночной барабанщик впервые оказался перед оркестром с палочкой в руке.

Три месяца, которые растянулись на восемь лет

В том же 1941 году Франк познакомился с семейной парой, которую тогда знала вся Франция: певица Люсьенн Буайе и её муж, певец Жак Пиль. Буайе прославилась песней «Parlez-moi d’amour», «Говорите мне о любви», и её голос звучал из каждого граммофона.

Пурселю предложили контракт на три месяца. Аккомпанировать, ездить на гастроли, делать аранжировки.

Он остался с ними примерно на восемь лет.

Именно с Буайе он, судя по всему, впервые всерьёз взялся за аранжировки для пластинок, в сессиях 1943 года. Последние годы войны они колесили с концертами по югу Франции. А после освобождения в 1944-м Пурсель собрал небольшой ансамбль и отправился вместе с Буайе и Пилем в мировое турне на целый год. Скандинавия, Соединённые Штаты, Канада, Бразилия, Аргентина.

Представьте себе марсельского скрипача, который ещё недавно играл по ночам на барабанах в клубах у порта. Теперь он выходит на сцены по ту сторону океана и видит, как публика на разных континентах слушает французскую песню.

В 1945 году он сделал аранжировку для новой песни Буайе, «Mon cœur est un violon», «Моё сердце как скрипка». Самые важные скрипичные голоса в этой записи он написал под себя и сам их сыграл. Песня стала хитом. Скрипка Пурселя впервые запела на пластинке так, чтобы её запомнили.

В конце сороковых он делал аранжировки и для других певцов: Марии Венсан, Реды Кэра, дуэта Габи Верлор и Жана Даврия. Работы хватало. Имя в профессиональной среде было.

А в голове всё громче звучала одна мысль.

Мечта о большом оркестре

В 1949 году продюсер Морис Тезе, работавший тогда на фирму «Сельмер», захотел подписать Пурселя как аранжировщика пластинок. Предложение было хорошее и надёжное.

Пурсель ответил, что хочет другого. Он хотел собрать большой оркестр популярной музыки, такой, какие уже гремели в Америке. Его вдохновляли американские дирижёры, например Мортон Гулд: десятки музыкантов, густые струнные, знакомые мелодии в новом, роскошном звучании.

Во Франции таких оркестров в лёгкой музыке тогда не было. А значит, денег на такую затею тоже никто давать не спешил.

И Пурсель решил ехать туда, где подобная музыка уже жила. В 1950 году он отправился в Нью-Йорк вместе с женой Одеттой и дочкой Франсуазой. Потом вернулся. В 1952-м поехал снова.

Америка оказалась не такой гостеприимной, как пластинки, которые он слушал дома. Он вступил в американский профсоюз музыкантов, но по большей части перебивался случайной работой скрипача. Никто в Нью-Йорке не спешил давать оркестр французу без имени.

Между двумя поездками он руководил оркестром в казино Анген-ле-Бен под Парижем. Там рядом с ним за роялем сидел молодой пианист по имени Поль Мориа. Пройдёт время, и Мориа сам станет одним из самых известных дирижёров лёгкой музыки в мире. А начинал он рядом с Пурселем, и много лет спустя будет вспоминать его как человека, который умел вести музыкантов за собой без всякого крика и диктата.

Пурселя потом не раз назовут «духовным отцом» Поля Мориа. А сам Мориа в воспоминаниях писал, что именно Пурсель придумал и воплотил идею французского струнного оркестра, где скрипки всегда были главными «певцами».

Но в 1952 году до этого было ещё далеко. Был Нью-Йорк, случайные заработки и телеграмма.

Телеграмма и гадалка

Весной 1952 года пришла та самая телеграмма от Тезе. Деньги на запись с большим оркестром найдены.

Пурсель не бросился за билетом сразу. Он пошёл к гадалке.

Сегодня это звучит почти анекдотом, но в его собственном рассказе это было именно так. Взрослый мужчина, отец семейства, профессиональный музыкант, сидит перед ясновидящей и ждёт, что она скажет про его будущее.

Гадалка посоветовала ему возвращаться в Европу.

Неизвестно, что бы он сделал, если бы она сказала «оставайтесь». Но она сказала «возвращайтесь». И он вернулся.

Первой его инструментальной записью с большим составом стал «Tango bleu», французская версия американского хита «Blue Tango». Записывали в зале парижской Схола Канторум. За пультами сидели сорок или пятьдесят музыкантов, в основном из оркестра Парижской оперы.

Мечта, ради которой он дважды ездил за океан, наконец звучала. И звучала у него дома, в Париже.

Любопытная деталь: многие слушатели решили, что Франк Пурсель американец. Сам он потом писал, что имя «Франк Пурсель» звучало подходяще, будто с заокеанской пластинки. Американская мечта догнала его уже во Франции.

Следом вышли и другие записи, среди них «Limelight», музыка Чаплина к «Огням рампы». В 1953 году появился первый долгоиграющий диск, «Danses sélection», четырнадцать инструментальных пьес.

А потом Тезе перешёл на «Пате-Маркони», французское отделение EMI. И Пурсель пошёл за ним.

Любовь, танец и скрипки

Первая пластинка Пурселя на «Пате-Маркони» называлась «Amour, danse et violons», «Любовь, танец и скрипки». Десять инструментальных пьес.

Название оказалось счастливым. Под ним вышло 54 альбома, серия тянулась почти три десятилетия, а в иные годы выходило по два, по три, по четыре диска.

Рецепт был простой только на словах. Пурсель брал всё, что люди любили и напевали: песни из хит-парадов, народные мелодии, музыку из кино, танцевальные шлягеры. И переписывал это для большого оркестра, где главный голос отдан струнным.

Почему именно скрипки? Он был убеждён, что скрипка ближе всего к человеческому голосу. Марсельский мальчик, которого в шесть лет усадили за сольфеджио, всю жизнь заставлял скрипки петь без слов.

Работал он как одержимый перфекционист. Сам следил за монтажом звука. Сам вникал даже в оформление конвертов. Позже часть аранжировок он стал доверять помощникам, среди них был Раймон Лефевр, ещё один будущий знаменитый дирижёр.

Идею у него переняли многие, прежде всего Мориа и тот же Лефевр. Целое направление французской лёгкой музыки выросло из оркестра, который Пурсель собрал после телеграммы и визита к гадалке.

Параллельно он работал с певцами. Ему принадлежит оркестровка первого успеха Шарля Азнавура, песни «Jezebel» 1952 года. Он записывался с Жильбером Беко, Шарлем Трене, Тино Росси. А дольше всех сотрудничал с Глорией Лассо: её главный хит, «L’étranger au paradis», разошёлся миллионным тиражом.

В 1958 году Пурсель записал венские вальсы с оркестром из восьмидесяти музыкантов. Из этого выросла вторая большая серия, «Pages célèbres», «Знаменитые страницы»: Штраус, Чайковский, Вивальди, Моцарт, Бах. Записывали её большей частью в Лондоне, и Пурселю доводилось вставать за пульт Лондонского симфонического оркестра.

Для тех, кто покупал «лёгкую музыку», это был мостик к классике. Человек брал пластинку, потому что знал имя Пурселя, а уходил с Чайковским в голове.

Звонок из Голливуда

Самая громкая слава пришла с той стороны, откуда её меньше всего ждали.

Пурсель записал инструментальную версию песни «Only You». Её незадолго до того прославила американская группа The Platters. Во Франции новая запись поначалу прошла почти незаметно.

А потом в Париже раздался звонок из Голливуда. Звонил Дэйв Декстер, художественный руководитель американской фирмы Capitol. Он сообщил, что «Only You» в исполнении оркестра Пурселя хорошо идёт в Америке.

Хорошо было мягко сказано. В 1959 году пластинка поднялась до девятого места в главном американском хит-параде Billboard и продержалась в чартах шестнадцать недель.

Француз, которого несколько лет назад Нью-Йорк не замечал, теперь звучал из американских радиоприёмников. Ему шёл сорок шестой год.

Сам Пурсель вспоминал эту историю с характерной для перфекциониста досадой: его сердило искажение звука на американском тираже пластинки. Но тут же добавлял, что только в Соединённых Штатах она разошлась тиражом в три миллиона экземпляров. Во Франции его потом называли первым французским дирижёром не из мира классики, которого по-настоящему узнала Америка.

После этого альбомы Пурселя стали выходить по всему миру. Оркестр звали на гастроли в США, в Японию, в Латинскую Америку. В Японии его пластинки получали золотые диски, а сам он, по словам французских биографов, оставался там любимцем публики до конца карьеры.

Палочка над «Евровидением»

Была у Пурселя и ещё одна сцена, где его видели миллионы. Только смотрели они при этом на других.

С 1956 по 1972 год он почти бессменно дирижировал оркестром, когда на «Евровидении» выступала Франция. Пропустил всего два конкурса, 1957-го и 1968-го.

Март 1958 года, голландский Хилверсюм. Францию представляет певец Андре Клаво с песней «Dors, mon amour», «Спи, любовь моя». Для живого эфира Пурсель написал собственную аранжировку, заметно отличавшуюся от студийной.

Соперники были серьёзные. Италия, например, привезла Доменико Модуньо с песней «Nel blu dipinto di blu», той самой, которую весь мир знает как «Volare».

А победила Франция. Это была её первая победа на конкурсе. Голландский журналист, описывая вечер, отметил, что Клаво аккомпанировал Франк Пурсель, «аккомпаниатор Люсьенн Буайе». Старая слава марсельского скрипача всё ещё шла впереди него.

В голландском фотоархиве сохранились снимки того вечера. На одном Пурсель в смокинге и с бабочкой стоит рядом с Клаво и ведущей конкурса Ханни Липс, у всех троих в руках охапки цветов.

Через год конкурс принимал Канн. Своего постоянного оркестра у французского телевидения тогда не было, и собирать его поручили Пурселю. Бюджет был скромный. Он привёз своих парижских духовиков и ритм-группу, а струнных набрал на юге Франции: пятнадцать классических музыкантов, которые до этого ни разу не играли вместе. В тот год он дирижировал не только французской песней, но и песнями ещё пяти стран, у которых не было своего дирижёра: Монако, ФРГ, Швеции, Швейцарии и Австрии.

В 1960 году в Лондоне за Францию пела Жаклин Буайе. Фамилия тут не совпадение: Жаклин была дочерью тех самых Люсьенн Буайе и Жака Пиля, с которыми Пурсель когда-то объехал полсвета. Родилась она весной 1941-го, в тот самый год, когда он подписал с её родителями контракт на три месяца.

Теперь ей было восемнадцать. Родители работали в своём кабаре и поехать с ней не смогли, так что рядом всю ту неделю были только Франк и его жена Одетта.

Голландский журналист потом писал, что Пурсель добился, чтобы её репетицию перенесли с половины двенадцатого ночи на половину шестого вечера: слишком поздно для юной певицы. Жаклин победила со своей «Tom Pillibi».

— Франк в ту неделю был мне как отец, — вспоминала потом Жаклин Буайе.

А через несколько месяцев на её свадьбе подружкой невесты была Франсуаза Пурсель. Та самая девочка, которую родители когда-то возили с собой в Нью-Йорк.

В 1962 году с Пурселем за пультом победила Изабель Обре, в 1969-м Фрида Боккара. Четыре победы Франции на «Евровидении» прошли под его палочкой.

Был и забавный случай в Копенгагене в 1964 году. Перед французским номером один из дирижёров скомкал финал своей песни, и датский оркестр заметно занервничал. Пурсель, как рассказывают, в шутку спросил концертмейстера, в каком размере идёт пьеса, на три четверти или на четыре. Музыканты рассмеялись, напряжение спало, и сыграли они хорошо.

Его коллега, дирижёр Жан Мюзи, говорил, что присутствие Пурселя придавало конкурсу «определённое спокойствие и достоинство».

«Колесница» под чужими именами

В 1961 году три друга-дирижёра сочинили песню вместе: Франк Пурсель, Поль Мориа и Раймон Лефевр. Ту самую троицу, что когда-то начиналась с казино под Парижем и с пластинок «Пате-Маркони».

Песня называлась «Chariot», «Колесница». Её спела британская певица Петула Кларк.

Подписались авторы псевдонимами. Пурсель стал «Дж. У. Стоулом», Мориа «Дель Ромой», Лефевр «Ф. Бёртом». Дело в том, что публика и радио тогда охотнее брали иностранные песни, и французы схитрили.

Хитрость сработала с лихвой. Американская певица Литтл Пегги Марч записала песню по-английски, под названием «I Will Follow Him». И эта версия поднялась на первое место американского хит-парада Billboard.

Пройдут десятилетия, и «I Will Follow Him» снова зазвучит на весь мир: в комедии «Действуй, сестра!» с Вупи Голдберг её поёт хор монахинь.

Погода после программы «Время»

В 1966 году французский композитор Андре Попп написал мелодию. Записал её первым оркестр Франка Пурселя, без слов, как он записывал всё: скрипки ведут, остальной оркестр подхватывает. Немного позже поэт Эдди Марне сочинил к ней текст, и песню спела Мари Лафоре. Называлась она «Manchester et Liverpool», «Манчестер и Ливерпуль».

Во Франции это была одна из многих красивых песен. А в Советском Союзе она стала частью каждого вечера.

Инструментальная запись оркестра Пурселя много лет звучала под прогноз погоды в конце программы «Время». Дикторы прощались со зрителями, начинался прогноз погоды, и вместе с ним начиналась эта мелодия. Скрипки плыли над сводкой на завтра, и вся страна знала: выпуск подходит к концу.

Журнал Maxim, рассказывая историю песни, описывает это так: «Заслышав эту мелодию, миллионы советских зрителей бросали все дела и бежали к телевизору». Кто-то ждал прогноза на завтра, кто-то просто знал, что сейчас будет она.

Мало кто из этих миллионов знал имя человека, который её записал. На экране не было ни титров, ни оркестра. Только погода и скрипки.

Мелодию пытались петь и по-русски. Текст к ней писал Роберт Рождественский, его вариант исполнял Муслим Магомаев. А Юрий Визбор сочинил на эту музыку собственную песню и назвал её просто: «Погода».

И это был не единственный след Пурселя в советском эфире. В девятом выпуске «Ну, погоди!», вышедшем в 1976 году, Волк и Заяц сражаются на шпагах под инструментальную версию песни Сонни Боно «Little Man». Записал её оркестр Франка Пурселя.

Марсельский скрипач, который когда-то не мог найти постоянную работу в Нью-Йорке, звучал каждый вечер в миллионах квартир. Его скрипки знали наизусть люди, которые никогда не видели его лица.

Что было дальше

Пурсель записывался ещё много лет. В 1975 году по просьбе Air France вместе с Клод-Мишелем Шёнбергом, будущим композитором «Отверженных», он написал гимн для нового сверхзвукового самолёта «Конкорд». В 1978-м выпустил альбом с мелодиями ABBA. Ездил на гастроли в Японию, в США, в Латинскую Америку.

Всего за жизнь он записал около 250 альбомов и больше трёх тысяч мелодий. Его фирма любила повторять, что если сложить проданные пластинки Пурселя стопкой, она больше двадцати раз превысит высоту Эйфелевой башни.

В 1996 году четверо старых друзей и коллег собрались для одной записи, благотворительного альбома «Quartet for Kobe» в помощь японскому городу Кобе, пострадавшему от землетрясения. Поль Мориа сел за фортепиано, Раймон Лефевр взял флейту, Франсис Лей аккордеон. А Франк Пурсель взял в руки скрипку.

Ту самую, с которой всё началось у Старого порта в Марселе.

Если вернуться в весну 1952 года, картина выходит почти сказочная. Человек без денег и без имени сидит в Нью-Йорке, держит в руках телеграмму и не знает, как быть. Идёт к гадалке. Слышит: «возвращайтесь». Возвращается.

А потом его скрипки играют «Only You» в американских приёмниках, ведут французские песни к победам на «Евровидении» и каждый вечер провожают программу «Время», пока советские семьи узнают, будет ли завтра дождь.

Гадалка, наверное, и сама не знала, насколько точно угадала.

А вы помните, как под эти скрипки заканчивалась программа «Время»?