Шахтёрский сын из Иллинойса чинил чужие машины и разносил подносы, пока квартирная хозяйка не услышала, как он поёт 🎶 Через восемь лет лондонский зал вызывал его на бис четырнадцать раз: Говард Кил, «Семь невест для семи братьев»

Лондон, 30 апреля 1947 года. Театр Друри-Лейн, самый старый в Вест-Энде, забит до последнего яруса. Война кончилась меньше двух лет назад, продукты ещё по карточкам, на улицах видны пустыри от бомбёжек. А на сцене сияет кукурузное поле американского штата Оклахома, и высокий ковбой в шляпе поёт про то, какое сегодня прекрасное утро.

Это первый американский мюзикл, который после войны привезли в Лондон. Называется он «Оклахома!», и публика пришла на него с недоверием: что там эти американцы могут показать.

К концу вечера от недоверия ничего не осталось. Зал не отпускал актёров. Номера повторяли снова и снова, и, как потом писали, бис требовали четырнадцать раз.

Ковбоя Керли играл двадцативосьмилетний американец, которого в Лондоне до этого вечера не знал никто. Звали его тогда Гарольд Кил. Ростом метр девяносто, широкоплечий, с голосом, который заполнял зал без всякого усилия.

Сам он потом сказал про те месяцы коротко: «Я стал любимцем Вест-Энда».

Хотя ещё лет за десять до того вечера ничто не говорило, что он вообще когда-нибудь выйдет на сцену. Он чинил автомобили. Парковал чужие машины. Разносил подносы. А первый урок пения взял за двадцать пять центов, потому что квартирная хозяйка однажды услышала, как он поёт у себя в комнате.

Городок, где мужчины уходили под землю

Гарольд Клиффорд Кил родился 13 апреля 1919 года в Гиллеспи, штат Иллинойс. Это маленький шахтёрский городок примерно на полпути между Сент-Луисом и Спрингфилдом. Кругом кукуруза и угольные копры, а мужчины утром спускаются в шахту и поднимаются вечером чёрными от пыли.

Отец, Хомер Кил, когда-то служил на флоте, но жизнь повернулась так, что ему тоже пришлось пойти в шахтёры. Мать, Грейс, была женщиной высокой, строгой и очень набожной. Семья жила по методистским правилам, и развлечениям в доме места не было. О театре там и речи не шло.

Гарольд был младшим из двух сыновей. Старшего брата звали Фредерик.

Жили бедно, как и почти все в Гиллеспи. Тридцатые годы, Великая депрессия, шахты то работали, то стояли. Много лет спустя Кил вспоминал своё детство без всякой ностальгии и называл его «паршивым». И добавлял про мать, что она была ростом за метр восемьдесят и «очень жёсткая», а он сам рос без всякого присмотра и наставлений.

Отца не стало в 1930 году, Гарольду тогда было одиннадцать.

Мать продала их домик из четырёх комнат за четыреста долларов и увезла Гарольда в Калифорнию. Иллинойс с его копрами остался позади.

Парень с характером

В калифорнийском Фоллбруке Гарольд пошёл в местную школу. Поначалу он держался особняком, зато характер показывал сразу.

— Я был злым, бунтовал и страшно вспыхивал по любому поводу, — признавался он годы спустя.

Его спасли две вещи. Сначала спорт: длинный нескладный подросток оказался полезен на поле, и одноклассники его приняли. А потом сосед, старший парень по имени Чак, взял его под крыло. Объяснял, как причёсываться, как одеваться, как сделать уроки и не провалиться, как вообще вести себя среди людей.

Школу Кил окончил в семнадцать лет. Денег на колледж не было, и он пошёл работать.

Работа была такая, какую берёт парень без связей и без профессии. Он был автомехаником, копался в моторах чужих машин. Потом стоял на автостоянке. Потом подался в Лос-Анджелес и устроился в ресторан «Пари Инн» в центре города.

Там официанты не только носили тарелки, но и пели посетителям. Платили пятнадцать долларов в неделю и кормили два раза в день. Кил был помощником официанта, убирал со столов и тоже пел. Продержался недолго: однажды поругался со старшим по смене и в сердцах швырнул в стену несколько кувшинов с водой. На этом ресторанная карьера закончилась.

Характер, как видно, никуда не делся.

Песня за стенкой

В Лос-Анджелесе Кил снимал комнату. Хозяйку дома звали мама Райдер.

Однажды она услышала, как её постоялец поёт. Это была песня Коула Портера «In the Still of the Night», совсем новая по тем временам. Голос был такой, что хозяйка не прошла мимо.

Она сказала ему, что такой голос надо учить. Кил, который никогда в жизни не думал о пении всерьёз, растерялся.

— А где этому учатся? — спросил он, как сам потом рассказывал.

Мама Райдер знала одного педагога. Первый урок стоил двадцать пять центов.

Примерно в то же время, около двадцати лет, Кил попал на концерт в «Голливуд Боул», огромный открытый амфитеатр под холмами. Его позвала с собой знакомая женщина, образованная и любившая музыку. Пел Лоуренс Тиббетт, знаменитый баритон Метрополитен-оперы.

Парень из шахтёрского городка, в доме у которого не признавали никаких развлечений, сидел среди тысяч зрителей и слушал, как один человек на сцене держит в руках тысячи людей. Тиббетт с того вечера стал его кумиром.

— Музыка меня полностью изменила, — сказал Кил много лет спустя.

И объяснял, что без неё так и остался бы в «той узкой жизни», с тем самым характером.

Метр девяносто и шестьдесят три килограмма

Потом была авиакомпания «Дуглас». По одной из версий, устроиться туда помогла мать: она работала при студенческом общежитии Калифорнийского университета, и через знакомых нашлось место на заводе.

Завод «Дуглас» в те годы рос как на дрожжах. Самолётов требовалось всё больше, цеха работали в несколько смен. Кил стал авиамехаником.

Каким он был тогда, хорошо видно по цифрам, которые потом приводили газеты. Рост метр девяносто, вес около шестидесяти трёх килограммов. Длинный, худой, как жердь, и при этом мучительно застенчивый.

Когда началась Вторая мировая, Кил хотел пойти в армию, но в солдаты он не попал. Работу на заводе он считал своим делом для фронта и провёл в «Дугласе», по газетным данным, около пяти лет.

Уроки пения он при этом не бросал. Платил свои центы, разучивал упражнения, пел вечерами.

И тут на заводе заметили, что у механика есть голос.

В военные годы на больших предприятиях устраивали концерты для рабочих, чтобы люди у станков не падали духом. Кил начал петь для рабочих прямо на заводе.

Вскоре его перевели из цеха в представители компании и отправили ездить по заводам «Дугласа» в разных городах. Некоторые биографы прямо связывают это повышение с голосом: механик, который так поёт, пригодится и на встречах с заказчиками.

По дороге он продолжал петь. В каждом городе, где проводили песенный конкурс, он записывался участником. Выиграл на музыкальном фестивале долины Миссисипи. Потом взял награду на Чикагском музыкальном фестивале.

Застенчивость понемногу уходила. Биографы потом писали, что именно годы в «Дугласе» дали ему уверенность в себе, которой раньше не было.

Пророк Самуил и первая сцена

Летом 1941 года, двадцатидвухлетним, Кил впервые выступил перед публикой как певец. Это была оратория Генделя «Саул», и ему досталась роль пророка Самуила. Пел он в том числе дуэтом с молодым бас-баритоном Джорджем Лондоном, который позже станет звездой Метрополитен-оперы и Байройта.

Учителя в Пасадене ставили ему голос на концертах и оперных вечерах. Кил мечтал о голосе, как у Тиббетта, о настоящем оперном баритоне.

Но выяснилось, что голос у него другой, ниже, так называемый «бассо кантанте», ближе к басу. Для парня, который боготворил Тиббетта, это был удар. Он потом вспоминал, что пережил тогда одно из самых сильных разочарований в жизни.

Хотя именно этот голос, плотный, тёплый, с низами, которые слышны в последнем ряду, через несколько лет и сделает его знаменитым.

Прослушивание у Хаммерстайна

К середине сороковых у Кила уже был концертный менеджмент, агентство, которое устраивало выступления оперных певцов. Через него он попал на прослушивание к Оскару Хаммерстайну, автору текстов «Оклахомы!» и «Карусели», двух самых громких мюзиклов Бродвея.

Хаммерстайн послушал высокого парня из Калифорнии и взял его.

Сначала Кил стал дублёром Джона Рэйтта, исполнителя главной роли в «Карусели». Рэйтт собирался в отпуск, и замену нужно было подготовить за считаные дни.

С 20 августа по 8 сентября 1945 года Кил играл Билли Бигелоу, ярмарочного зазывалу с карусели. Просто человек, который вышел вместо звезды.

— Три недели я ходил по воздуху, это были самые захватывающие недели в моей жизни, — вспоминал он.

А потом признавался, что это было ещё и «пугающее крещение» для молодого певца. Выйти на Бродвее сразу в главной роли, без разгона, было всё равно что прыгнуть в холодную воду.

Он не утонул. 24 сентября 1945 года Кил получил роль Керли в «Оклахоме!», которая шла в театре «Сент-Джеймс» на Сорок четвёртой улице. Ковбой Керли, тот самый, что открывает спектакль песней о прекрасном утре.

Дальше он работал на два спектакля сразу. Когда Рэйтт снова уезжал, Кил подменял его в «Карусели», потом возвращался в «Оклахому!». По воспоминаниям, однажды он за один день спел главные роли в обоих спектаклях.

Платили ему двести пятьдесят долларов в неделю. Его имени на афише по-прежнему не было, хотя спектакли шли с аншлагами. Кила это обижало.

Но впереди был Лондон.

Друри-Лейн

В 1947 году «Оклахому!» решили везти в Англию. Ни один американский мюзикл после войны там ещё не ставили, и продюсеры рисковали всерьёз. Керли в лондонском составе доверили Килу.

Дальше был тот самый вечер 30 апреля, с которого начинается эта история. Зал Друри-Лейн, четырнадцать вызовов на бис. Неизвестный американец, которого на Бродвее не печатали даже в афише, в Лондоне за один вечер стал звездой.

В Лондоне Кил прожил около полутора лет. Там же он познакомился с танцовщицей из Швеции Хелен Андерсон. В январе 1949 года они поженились, и в этом браке у них родилось трое детей.

Пока шёл спектакль, на Кила обратило внимание британское кино. В 1948 году на студии в Элстри он снялся в своём первом фильме, криминальной драме «Тихий голос». Играл сбежавшего заключённого, который берёт в заложники драматурга и его жену. В титрах он ещё значился Гарольдом Килом.

Ни одной песни в этой роли не было, и для певца это был странный дебют.

Восемьсот пятьдесят долларов в неделю

Вернувшись в Америку, Кил подписал контракт с «Метро-Голдвин-Майер», главной фабрикой мюзиклов в Голливуде. Платить ему стали восемьсот пятьдесят долларов в неделю. Больше чем втрое против бродвейских двухсот пятидесяти.

К этому времени Гарольд Кил превратился в Говарда Кила. Под этим именем его и запомнили зрители.

Первая большая роль на MGM досталась ему в «Энни получает ваше ружьё» по мюзиклу Ирвинга Берлина. Кил играл Фрэнка Батлера, самого меткого стрелка в шоу Буффало Билла, которого неожиданно обходит деревенская девчонка Энни Оукли.

Сначала Энни должна была играть Джуди Гарленд. Кил успел с ней поработать и потом с теплом отзывался о ней:

— Милая, как пуговка, и с ней было потрясающе работать, — говорил он.

Но Гарленд из картины ушла, и Энни сыграла Бетти Хаттон. Фильм вышел в 1950 году и стал огромным хитом. Бывший механик в тридцать один год оказался кинозвездой.

Дальше роли пошли одна за другой. В 1951 году вышел «Плавучий театр» по мюзиклу Джерома Керна, где Кил сыграл речного игрока Гейлорда Равенала, а рядом с ним были Кэтрин Грейсон и Ава Гарднер. Фильм собрал отличную кассу.

Похудеть ради Портера

Роль в «Целуй меня, Кэт» по мюзиклу Коула Портера Килу пришлось заслужить. Чтобы её получить, он похудел и бросил курить.

В 1953 году картина вышла на экраны, причём в объёмном формате, тогдашней новинке. Кил сыграл актёра, который ставит «Укрощение строптивой» и на сцене, и за кулисами воюет со своей бывшей женой. Его партнёршей снова стала Кэтрин Грейсон.

Тот самый Коул Портер, чью «In the Still of the Night» когда-то услышала из-за стенки квартирная хозяйка. Теперь Кил пел Портера с экранов всей Америки.

В том же году студия «Уорнер Бразерс» одолжила его у MGM для вестерна-мюзикла «Каламити Джейн». Кил сыграл Дикого Билла Хикока, легендарного стрелка Дикого Запада, а напротив него была Дорис Дэй. Песня «Secret Love» из этого фильма получила «Оскар», а сама картина стала ещё одним хитом.

Семь невест для семи братьев

А в 1954 году вышел фильм, который Кил всю жизнь называл самым любимым.

«Семь невест для семи братьев» снимали не по бродвейскому спектаклю, как почти все мюзиклы тех лет, а прямо для кино. Режиссёр Стэнли Донен, хореограф Майкл Кидд, песни Джонни Мерсера.

Кил играл Адама Понтипи, старшего из семи братьев, которые живут в лесной глуши Орегона. Однажды Адам спускается с гор в город за припасами и заодно за женой. Находит её в тот же день, это Милли, которую играла Джейн Пауэлл. А потом шестеро его младших братьев, неотёсанных и лохматых, тоже решают, что им пора жениться.

Знаменитый танец на постройке амбара, где братья соревнуются с городскими парнями в прыжках и кувырках на брёвнах, и сегодня называют среди лучших танцевальных сцен голливудского мюзикла.

Студия поначалу не верила в картину и денег на неё дала меньше, чем на другие. А фильм принёс MGM больше трёх миллионов долларов прибыли.

— Отличный был состав, и снимать было очень весело, — вспоминал Кил много лет спустя.

Бывшему шахтёрскому мальчишке, в доме у которого когда-то не признавали никаких развлечений, было тогда тридцать пять лет.

Когда мюзиклы вышли из моды

А вот «Кисмет» 1955 года, пышная восточная сказка на музыку Бородина, обернулся для студии убытком больше чем в два миллиона долларов. Время больших голливудских мюзиклов заканчивалось. Зрители уходили к телевизорам, студии сокращали расходы, и MGM отпустила Кила из контракта.

Ему было тридцать шесть. Лучшие роли, казалось, остались позади.

Кил не стал сидеть без дела. Вернулся на сцену: в 1959 году сыграл на Бродвее в мюзикле «Саратога», потом ездил с гастролями. Снимался в Англии и в Европе. Играл в вестернах, иногда совсем недорогих, вроде «Красного томагавка». Сыграл апостола Петра в библейской драме «Большой рыбак».

В шестидесятые и семидесятые он колесил по стране с летними театрами, пел в ночных клубах, выходил Дон Кихотом в «Человеке из Ламанчи». Эту роль он играл в разных городах снова и снова. Работа была, но громкой славы больше не было. Для широкой публики Говард Кил остался актёром из старых фильмов, которые иногда крутят по телевизору.

В 1970 году он женился в третий раз, на Джуди Магамолл. Позже у них родилась дочь Лесли, четвёртый ребёнок Кила.

Уже в восьмидесятые он скажет про себя совсем просто:

— Пока я могу петь хотя бы прилично, я лучше буду петь.

«Даллас»

А в 1981 году о нём вспомнило телевидение.

Сериал «Даллас», история техасской нефтяной династии Юингов, тогда был самым популярным шоу в Америке. Его смотрели десятки миллионов человек, а вопрос, кто стрелял в Джей Ара, обсуждали по всему миру.

Продюсерам понадобился новый герой, солидный и обаятельный техасский нефтяник Клейтон Фарлоу. Роль предложили Килу.

Согласиться его уговорила жена Джуди. Сначала Кил появился в нескольких сериях, и Клейтон так пришёлся ко двору, что его оставили в основном составе. Со временем этот герой женится на мисс Элли, хозяйке ранчо Саутфорк.

Кил провёл в «Далласе» десять лет, до самого финала сериала в 1991 году. Когда он пришёл на площадку, ему было за шестьдесят.

— Шоу было огромным, — говорил он потом. — Я не мог поверить.

Новое поколение зрителей знало его уже не как ковбоя из «Энни», а как седого, спокойного Клейтона в хорошем костюме. А старые поклонники вдруг вспомнили, что этот человек когда-то пел.

— А потом появился «Даллас» и запустил всё заново, — сказал Кил.

Пластинки после шестидесяти

Слава «Далласа» дотянулась и до Англии. Кил начал давать концерты в Лондоне, и билеты раскупали подчистую.

А в середине восьмидесятых, когда большинство его ровесников давно сидели на пенсии, он начал сольную карьеру певца. Первый альбом, «With Love», продавался плохо. Зато следующий, «And I Love You So», поднялся в британском хит-параде альбомов до шестого места. Сборник «Reminiscing» добрался до двадцатого и продержался в чартах двенадцать недель.

Бывший авиамеханик, который когда-то платил по двадцать пять центов за урок, на седьмом десятке оказался в британском хит-параде рядом с молодыми поп-группами.

Он ещё долго выступал с концертами в Англии и в Америке. Свою автобиографию он назвал строчкой из «Плавучего театра»: «Only Make Believe», «Всего лишь понарошку».

Двадцать пять центов

Если собрать эту жизнь в одну линию, получится странная цепочка случайностей. Шахтёрский городок и строгий дом без развлечений. Автомастерская. Кувшины, разбитые о стену ресторана. Квартирная хозяйка, которая не прошла мимо голоса за стенкой. Знакомая, позвавшая на концерт Тиббетта. Заводской цех, где механик пел рабочим. Отпуск Джона Рэйтта.

Убери любое звено, и, может быть, никакого Говарда Кила не было бы. Был бы Гарольд, хороший механик с тяжёлым характером, который по вечерам поёт себе под нос.

Но мама Райдер услышала, сказала ему про учителя, а он спросил, где этому учатся. И пошёл.

Потом были четырнадцать вызовов на бис в Лондоне, амбар из «Семи невест», Дикий Билл рядом с Дорис Дэй. А после шестидесяти ещё и «Даллас», после которого его узнали внуки тех, кто ходил на «Энни» в кино.

А вы помните Говарда Кила? Каким он вам запомнился: Адамом из «Семи невест для семи братьев» или Клейтоном Фарлоу из «Далласа»?