Лос-Анджелес, студия «Файн артс». В тесной гримёрной перед зеркалом сидит восемнадцатилетняя девушка с копной кудрей и накладывает грим. Великий режиссёр Дэвид Уорк Гриффит всё никак не может расстаться со своим огромным фильмом «Нетерпимость». Картина уже вышла, а он продолжает доснимать сцены, и девушку снова позвали на площадку.
В гримёрную заглядывает Грейс Кингсли, журналистка, которая пишет о кино. Ей не даёт покоя один вопрос. В фильме есть сцена, от которой зал замирает: дикая девчонка с гор гонит боевую колесницу через пол-Вавилона, чтобы успеть предупредить царя об измене. Кони несутся, колесница подскакивает, вожжи натянуты до звона. Неужели актриса правила сама?
Девушка отвечает, что сама. И добавляет, почти с гордостью: «Жаль, не могу показать вам свои колени. Они до сих пор чёрно-синие, так меня било о передок этой колесницы!»
Этот разговор попал в журнал Photoplay весной 1917 года. А звали девушку Констанс Талмадж. Через несколько лет вся Америка будет называть её просто Конни и бежать в кино на каждую её комедию.
Бруклин, корыто и слайды
Констанс Элис Талмадж родилась 19 апреля 1898 года в Бруклине. Она была младшей из трёх сестёр: старшая Норма, средняя Натали и она, Конни. Дома её звали Датч, «голландочкой». Говорят, маленькой пухлой светловолосой девочкой она была похожа на голландского мальчишку с открытки.
Отец рано ушёл из семьи. Трёх дочерей поднимала мать, Маргарет, которую все звали Пег. Денег не было, и Пег брала стирку на дом. Бельё соседей, корыто, верёвки через всю кухню. Бруклинская жизнь без всякого глянца.
Пег Талмадж была женщиной, которая не умела сидеть сложа руки. Биографы потом назовут её «напористой, упрямой матерью при сцене». Она видела, что дочери растут красавицами, и всё время искала, куда это можно приложить.
Подсказка пришла со стороны. Знакомый посоветовал Пег показать старшую, Норму, людям, которые делали слайды для никельодеонов. Так называли тогдашние дешёвые кинозалы, куда пускали за пятицентовую монетку, «никель». Между фильмами там крутили картинки-слайды, и для них требовались хорошенькие лица.
Пег за идею ухватилась. Норма стала позировать для слайдов. А оттуда до настоящего кино оставался один шаг. Неподалёку, во Флэтбуше, работала студия «Вайтаграф», одна из крупнейших в тогдашней Америке. Около 1910 года Пег добилась, чтобы Норму взяли туда. Сначала на крошечные роли, потом на всё более заметные.
Так в кино по очереди попали все три сестры. Сначала Норма. Потом младшая, Констанс. Чуть позже средняя, Натали. Одна случайная подсказка знакомого, и бруклинская семья, жившая чужой стиркой, превратилась в кинодинастию.
Невеста в первом же фильме
В 1914 году шестнадцатилетняя Констанс впервые снялась на «Вайтаграфе». Короткая комедия называлась «В подвенечном наряде». За ней пошли другие короткометражки, одна за другой: тогда студии выпускали такие ленты десятками, и снимали их за несколько дней.
Два года Констанс играла в маленьких комедиях в паре с актёром Билли Куирком. Роли были простые: озорная девчонка, бойкая невеста, проказница, из-за которой всё идёт кувырком. Норма к тому времени уже была настоящей драматической актрисой. Она умела страдать в кадре так, что у зрителей щипало глаза. Конни страдать не умела и не хотела. Ей было весело, и это было видно.
Сёстры при этом никогда друг с другом не соперничали. Слишком разные были у них дарования, и делить им было нечего. Норма играла элегантных темноволосых героинь мелодрам. Конни была спортивной, лёгкой, смешливой. Именно это и понадобилось Гриффиту.
Девушка с гор
В 1916 году Гриффит закончил «Нетерпимость». Это был фильм небывалого размаха. Четыре истории из четырёх эпох, которые идут параллельно и перебивают друг друга: древний Вавилон, Иудея времён Христа, Франция XVI века и современная Америка. Для вавилонской части построили декорации такой высоты, что на них до сих пор ссылаются, когда хотят объяснить, что такое голливудская гигантомания. Премьера состоялась 5 сентября 1916 года.
Констанс досталось сразу две роли. Во французской истории она играла принцессу Маргариту. Но запомнили её не по ней. Запомнили по вавилонской девчонке, которую в титрах звали просто Девушкой с гор.
Это был совсем не тот образ, к которому привыкла публика. Героини немого кино того времени были хрупкими, бледными и печальными. Девушка с гор была дикаркой. Она грызёт зелёный лук, огрызается, не желает, чтобы её выдавали замуж по чужой воле, и никого не боится. Брат приводит её на вавилонский рынок невест, где девушек выдают замуж тем, кто больше заплатит. Покупателей на дикарку не находится: слишком строптива. И тогда сам царевич Валтасар дарит ей печать, которая даёт право выйти замуж только по собственному выбору. С этой минуты девчонка с гор предана ему всей душой. Когда жрецы задумывают предать город, именно она узнаёт о заговоре. И именно она хватает вожжи боевой колесницы и гонит коней через весь Вавилон, чтобы успеть предупредить.
Скачка на колеснице стала самой захватывающей сценой вавилонской части. Зрители видели, что в колеснице не каскадёр в парике, а сама актриса. Её кудри треплет ветер, губы сжаты. Отсюда и вопрос Грейс Кингсли в гримёрной, и тот ответ про колени, «чёрно-синие» от ударов о передок колесницы.
Для восемнадцатилетней актрисы это был прорыв. В одной роли у неё сошлось всё сразу: спортивная ловкость, характер и умение смешить даже посреди трагедии. До «Нетерпимости» она была одной из многих девушек «Вайтаграфа». После неё стала актрисой, которую узнавали на улице.
Финал, который переснял Гриффит
В оригинальной «Нетерпимости» история Девушки с гор кончается плохо. Она не успевает. Вавилон падает, и героиня гибнет вместе с ним.
А девчонку с луком и колесницей публика успела полюбить. Сама же «Нетерпимость» в прокате шла тяжело: огромный, сложный, дорогой фильм, который не всякий зритель высиживал до конца.
И Гриффит сделал неожиданную вещь. В 1919 году он вынул вавилонскую историю из «Нетерпимости» и выпустил её отдельной картиной под названием «Падение Вавилона». А сцену гибели Девушки с гор переснял. В новой версии она остаётся жива и соединяется со своим влюблённым поэтом-сказителем. Тем самым, который всю картину робко ходил за ней следом.
Вавилон всё равно пал. Но девчонка с гор уцелела. Гриффит доснял для неё другую судьбу, и в этой версии её колесница всё-таки довезла хозяйку до счастливого конца.

К тому времени Констанс уже снималась без Гриффита. Её карьерой занималась всё та же неутомимая Пег. Она уговорила мужа старшей дочери, продюсера Джозефа Шенка, взять под крыло не только Норму, но и Конни. Шенк согласился, и это решение оказалось очень удачным для всех.
Позже у Констанс появилась собственная кинокомпания, Constance Talmadge Film Company. За шесть лет она выпустила двенадцать фильмов. Девочка, чья мать стирала чужое бельё в Бруклине, теперь сама решала, в чём ей сниматься.
Подруга с пишущей машинкой
Главным человеком в новой жизни Констанс стала не продюсер и не режиссёр, а сценаристка. Анита Лус, крошечная, остроумная, с короткой стрижкой, писала для немого кино с юности. Вместе с мужем, режиссёром Джоном Эмерсоном, она сочиняла сценарии, которые потом разлетались по всей стране.
Лус и Констанс подружились. Анита, по её же словам, ценила в подруге чувство юмора и беспечное, лёгкое отношение к жизни. Много лет спустя Лус написала целую книгу воспоминаний о сёстрах Талмадж. Конни в ней живая, смешливая и непредсказуемая. Для сценаристки комедий такая подруга была подарком: готовая героиня, только успевай записывать.
Так и вышло. С середины 1910-х годов Лус и Эмерсон писали сценарии, из которых сложился экранный образ Констанс. «Добродетельная вамп» 1919 года, а через несколько лет «Учиться любить». Комедии про современных девушек, которые флиртуют, ссорятся, сбегают и мирятся, и всё это легко, остроумно, без пощёчин и тортов в лицо.
Констанс сама очень точно понимала, что ей подходит. Журналу Green Book она объяснила, что любит не грубый фарс с беготнёй, а комедию нравов. И сравнила себя с сестрой. Её слова того времени цитируют до сих пор: «Моя сестра может плакать настоящими слезами над двумя диванными подушками, которые засунули в длинное платье и белый кружевной чепчик». Подушки на съёмочной площадке изображали младенца. А сама она, по её словам, скорее подбрасывала бы этого «младенца» на колене и корчила рожи, чтобы зал смеялся.
В этой фразе вся разница между двумя сёстрами Талмадж. Норма заставляла плакать. Конни заставляла смеяться. И обе делали это с одинаковой лёгкостью.
Партнёром Констанс в десяти фильмах был актёр Харрисон Форд, полный тёзка будущего Индианы Джонса, звезда немого кино. Он потом вспоминал: «Каждый фильм с Констанс был праздником».
На пике славы она зарабатывала шесть тысяч долларов в неделю. Для девушки, которая выросла среди чужого белья, это были почти сказочные деньги. Пег Талмадж могла бы гордиться: её план сработал втройне.
Три сестры и одна семья
Сёстры Талмадж держались вместе. Норма стала одной из самых высокооплачиваемых драматических актрис Голливуда. Натали снялась в нескольких фильмах, а в 1921 году вышла замуж за Бастера Китона, так что великий комик с каменным лицом стал Констанс зятем.
Констанс дружила не только с Анитой Лус. Её близкой подругой была Дороти Гиш, тоже актриса Гриффита и её ровесница: обе родились в 1898 году. В конце 1920 года они даже сыграли двойную свадьбу, в один день и в одном месте.
Замуж Констанс выходила четыре раза. Анита Лус уверяла, что со всеми бывшими мужьями подруга сохранила хорошие отношения. Детей у неё не было. Зато были сёстры, мать и тот особый талмаджевский клан, где почти каждый так или иначе был связан с кино.
Пара шёлковых чулок и сестра из Парижа
Названия её фильмов двадцатых годов сами по себе звучат как обещание лёгкого вечера. «Пара шёлковых чулок» 1918 года. «Счастье по моде» и «Романтика и Арабелла» 1919-го. «Свадебные колокола» 1921-го. «Первобытный любовник» 1922-го. Героиня почти везде одна и та же: современная девушка, которая знает, чего хочет, и добивается этого с улыбкой.
Публике нравилось именно это. Зрители двадцатых шли в кино отдохнуть. Мелодрамы с подушками-младенцами оставались за Нормой. А Конни продавала радость. Короткая стрижка, быстрый взгляд, походка вприпрыжку, и всё время ощущение, что сейчас она выкинет какую-нибудь штуку.
Одна из самых известных её поздних комедий называлась «Её сестра из Парижа» и вышла в 1925 году. Партнёром был молодой Рональд Колман. Сюжет как будто списан с её собственной биографии. Констанс играет сразу двух сестёр-двойняшек. Муж-писатель считает жену слишком домашней, они ссорятся. И тут в город приезжает её эффектная сестра-двойняшка, танцовщица. Жена под видом сестры отправляется на ужин с собственным мужем, и тот без памяти влюбляется в «танцовщицу». Дело доходит до побега, и только в последний момент муж признаётся, что на самом деле любит свою «слишком домашнюю» жену.
Две сестры, одна актриса и муж, который не может понять, кто перед ним. Зрители хохотали. Девочка, которая выросла рядом с двумя сёстрами, отлично знала, как обыгрывать такие путаницы.
Пять следов в цементе
В мае 1927 года на Голливудском бульваре открылся Китайский театр Сида Граумана. Пагода, драконы, красные колонны, а перед входом широкий двор, залитый бетоном. Именно этот двор потом станет одной из главных достопримечательностей Лос-Анджелеса.
Официальная история театра, которую повторяют в его буклетах, начинается со старшей из сестёр. Норма Талмадж будто бы случайно наступила в ещё не застывший цемент. Грауману так понравился отпечаток, что он решил сделать из этого традицию. Так это было или чуть иначе, теперь не установить: у голливудских легенд всегда несколько версий. Но первые плиты во дворе появились именно тогда, весной 1927 года. Свои отпечатки оставили Мэри Пикфорд и Дуглас Фэрбенкс, оставила и Норма.
Где-то в том же 1927 году к мокрому цементу подошла и Констанс.
Обычно звёзды делали всё одинаково. Ставили в цемент две ладони, две подошвы, расписывались палочкой. Аккуратная плита, два следа, автограф.
Констанс так не захотела. Её плита должна была отличаться от остальных. И она просто прошлась по мокрому цементу. Шаг, другой, третий. На её плите остались не два отпечатка ступней, как у всех, а пять. Цепочка следов на высоких каблуках, будто хозяйка только что прошла мимо и вот-вот обернётся.
Вполне в духе девчонки, которая сама гнала колесницу через Вавилон. Делать как положено было ей скучно.
С тех пор во дворе театра появились сотни плит. Отпечатки ладоней, подошв, даже копыт и носов, подписи, пожелания, шутки. Каждая новая звезда старается придумать что-то своё. Но придумывать начали именно те, кто оставлял следы в самые первые годы, когда никаких правил ещё не было и цемент был просто цементом. Констанс среди них. Её цепочку из пяти шагов легко узнать среди остальных. И у любого, кто её видит, сам собой возникает вопрос: а почему у этой актрисы следов больше, чем у других? Ответ простой. Потому что это Конни Талмадж, которая с самого детства не умела стоять на месте и делать как все.
Когда кино заговорило
В конце двадцатых годов кино обрело голос. Для многих звёзд немого экрана это стало концом карьеры. Одни не справились с микрофоном, у других голос не подошёл к экранному образу, третьи просто не захотели начинать всё заново.
Констанс, судя по всему, относилась к своей профессии без особого трепета с самого начала. Она любила веселье, а не славу. В 1929 году, когда звук пришёл в Голливуд, она ушла из кино. Без скандалов и прощальных гастролей, просто перестала сниматься.
Норма попробовала себя в звуке, сыграла в нескольких картинах, но вскоре тоже отошла от экрана. И три сестры, которые когда-то начинали со слайдов в никельодеонах, занялись делом куда более прозаичным. Они вложили заработанное в недвижимость и другие предприятия.
Пег Талмадж оказалась права во всём. Её девочки не просто прославились, они сумели сохранить то, что заработали. Для голливудских историй той эпохи это скорее редкость. Сколько звёзд немого кино заработали миллионы и остались ни с чем, когда пришёл звук.
Звезда на бульваре
За вклад в кино Констанс Талмадж получила свою звезду на Голливудской аллее славы. Она находится по адресу Голливудский бульвар, 6300. А у Китайского театра до сих пор лежит её плита. Туристы останавливаются, наклоняются, ставят свою ногу рядом с крошечной туфелькой на каблуке и считают: один, два, три, четыре, пять.
Её фильмы сегодня видели немногие. Многие немые комедии двадцатых годов не сохранились или пылятся в архивах. Но в истории кино Констанс осталась. Прежде всего Девушкой с гор из «Нетерпимости», которая грызёт лук, дерзит и гонит колесницу так, что её колени потом ещё долго оставались чёрно-синими.
Девочка из бруклинской квартиры, где сушилось чужое бельё, дошла до Китайского театра Граумана. И там не стала ставить ногу «как у всех». Она прошла по цементу своей походкой, пятью шагами. Ровно так, как жила.






