Сан-Франциско, 1949 год. Маленький ночной клуб, дым под потолком, публика сидит плотно. За роялем долговязый худой человек с тонкими усиками. Он поёт что-то бодрое, и посреди куплета слова вдруг превращаются в странную тарабарщину. К обычным словам он приклеивает хвостики: «оруни», «вути», «рини». Зал хохочет и хлопает, хотя половину никто не понимает.
Таким его видел молодой писатель Джек Керуак. Вечер в сан-францисском клубе он потом опишет в романе «В дороге», который сделает его знаменитым. В книге его друг, неугомонный Дин, смотрит на музыканта так, будто перед ним божество. «Каждый раз, когда Слим говорил „оруни“, Дин отвечал: „Да!“» — напишет Керуак. И добавит фразу, которую потом будут цитировать десятилетиями: «Для Слима Гейларда весь мир был одним большим „оруни“».
Человека за роялем звали Слим Гейлард. Гитарист, пианист, певец, автор хита, который пела вся Америка. И создатель собственного языка, к которому он даже выпустил словарь.
А ещё он был человеком, о котором до сих пор толком неизвестно, где и когда он родился.
Где он родился, не знает никто
Обычно биография начинается с даты и места рождения. С Гейлардом так не получается.
В американских документах стоит 1911 год. В музыкальных справочниках часто пишут 1916-й. Местом рождения во многих источниках назван Детройт. Сам Слим уверял, что родился в городе Санта-Клара на Кубе. А исследователи блюза Боб Игл и Эрик Леблан, которые подняли старые переписи населения, пришли к выводу, что он, скорее всего, родился в Алабаме, в округе Клейборн, и даже позже, чем указано в документах.
Имена в бумагах тоже разные: Булли, Бьюлер, Уилсон, Гейлард, Гиллард. Сам он со временем стал зваться просто Слим. Это прозвище означает «худой», и к его долговязой фигуре оно подходило идеально.
По собственному рассказу Гейларда, его мать была афрокубинкой по имени Мария, а отец, Теофилус Ротшильд, был немецким евреем и служил стюардом на пароходе. Над Детройтом Слим потом посмеивался. В интервью 1989 года он объяснил путаницу просто: «Все думают, что я родился в Детройте, потому что это первое место, куда я попал в Америке».
Как туда попал двенадцатилетний мальчик с Кубы, если верить его словам, это отдельная история.
Легенда о Крите
Эту историю Слим Гейлард рассказывал много раз, в том числе в большом телевизионном фильме о себе в 1989 году. Документов, которые бы её подтвердили, нет. Но и опровергнуть её никто не смог.
По его словам, в двенадцать лет отец взял его с собой в кругосветное плавание. На одной из стоянок корабль ушёл без мальчика. Так он остался один на греческом острове Крит.
Сам он рассказывал об этом так: «Когда я застрял на Крите, мне было всего двенадцать. Я прожил там четыре года. Плавал на кораблях в Бейрут и в Сирию, выучил язык и то, как живут люди».
Чтобы прокормиться, мальчик шил обувь и шляпы. Немного выучил греческий. Потом нанялся на судно, которое ходило по портам восточного Средиземноморья, чаще всего в Бейрут, и подхватил там арабский.
Лет в пятнадцать он снова пересёк Атлантику. Надеялся, что корабль довезёт его до дома, до Кубы. Но судно шло в Соединённые Штаты, и он оказался в Детройте. По его словам, ни отца, ни мать он больше никогда не видел.
Правда это или красивая сказка, которую артист рассказывал для публики, теперь уже не узнать. Но одно в этой легенде точно сходится с жизнью: Гейлард действительно знал несколько языков. Кроме английского, он в той или иной степени говорил по-испански, по-немецки, по-гречески, по-арабски и по-армянски.
Мальчишка, которого не взяли к Форду
В Детройте подросток без денег, без родных и почти без английского первым делом пошёл на завод Форда. Туда шли все. Но его не взяли: слишком молод.
Он устроился в лавку, которую держала армянская семья, и какое-то время жил у них. Отсюда, видимо, и армянский в списке его языков. Пробовал себя в боксе. А по вечерам ходил на занятия музыкой и сам, без учителей, осваивал гитару и рояль.
Однажды в Детройт приехал оркестр Дюка Эллингтона. Гейлард пробрался за кулисы и познакомился со своим кумиром. После этой встречи он решил окончательно: он будет музыкантом и артистом. И уехал в Нью-Йорк.
Профессиональный любитель
В Нью-Йорке тридцатых годов было много конкурсов самодеятельности. Каждую неделю на сцену выходили «надежды»: певцы, танцоры, комики, которые мечтали, что их заметят. Гейлард стал одним из них. Только любителем он был особенным.
Много лет спустя он вспоминал эти вечера со смехом: «Конферансье объявлял: „А вот и они, наши надежды!“ Ну, надеждами мы, может, и были, но любителями точно нет. Конечно, местами приходилось играть немного плохо. Если играешь слишком хорошо, теряешь образ любителя. На этой неделе я был чечёточником, на следующей играл на гитаре, через две недели буги-вуги на рояле. Платили нам по шестнадцать долларов за выступление. Я однажды выступал вместе с Фрэнком Синатрой. Мне шестнадцать долларов, и ему шестнадцать. Теперь каждый раз, когда его вижу, спрашиваю: „Ну что, Фрэнк, прибавку уже дали?“»
Так он и жил: сегодня гитара, завтра рояль, послезавтра чечётка. Не хватало только напарника.
Слим и Слэм
Напарник нашёлся в середине тридцатых. Его звали Лерой Стюарт, и он играл на контрабасе. Причём играл так, как не играл больше никто: водил по струнам смычком и одновременно напевал ту же мелодию октавой выше. Получался странный, смешной и очень музыкальный дуэт баса и голоса.
Стюарта прозвали Слэм. Вместе они стали дуэтом «Слим и Слэм»: Гейлард на гитаре и с вокалом, Стюарт на контрабасе. Они выступали на радио и в клубах 52-й улицы, где тогда собирался весь нью-йоркский джаз. Их заметил Мартин Блок, один из первых знаменитых радиоведущих Америки. Он стал их менеджером и устроил им контракт с фирмой грамзаписи Vocalion.
Песня, которую пела вся Америка
В январе 1938 года дуэт записал весёлую песенку с непереводимым названием. В первом варианте она называлась «Flat Foot Floozie with a Floy Floy». На фирме прочитали название и схватились за голову. Слово floozie в Америке означало девицу лёгкого поведения.
Пришлось перезаписывать. 17 февраля 1938 года «Слим и Слэм» записали песню заново и заменили одно слово: вместо «флузи» появилась «флуджи». Такого слова в английских словарях не было вовсе, и придраться к нему было не к чему. А вторую половину названия, «флой-флой», цензоры пропустили. Как потом выяснилось, в уличном жаргоне это выражение тоже было не самым приличным, но его почти никто не знал. Публика решила, что это просто весёлая бессмыслица.
Текст у песни короткий. Почти весь он состоит из повторов названия и припева «флой-дой, флой-дой, флой-дой». Под это хотелось танцевать, и Америка затанцевала.
Права на издание песни Гейлард продал всего за двести пятьдесят долларов. Вскоре после этого её сыграл в своей радиопередаче Бенни Гудмен, «король свинга». И песня взлетела. Запись «Слима и Слэма» поднялась до второго места в чартах журнала Billboard и стала одной из самых популярных пластинок 1938 года.
За один только 1938 год свои версии записали оркестр Гудмена, Луи Армстронг вместе с братьями Миллс, Каунт Бейси, Вуди Герман. В Лондоне её записал гастролировавший там Фэтс Уоллер, а великий гитарист Джанго Рейнхардт записал её инструментальную версию.
А осенью того же года случилось то, чем могут похвастаться очень немногие песни. 23 сентября 1938 года на месте будущей Всемирной выставки в Нью-Йорке компания Westinghouse зарыла в землю капсулу времени. Её велено вскрыть через пять тысяч лет, в 6939 году. Внутри лежат авторучка, набор кубиков с буквами, образцы тканей, микрофильмы с газетами. И три музыкальные записи. «Финляндия» Сибелиуса, марш Сузы и «Flat Foot Floogie» Слима и Слэма.
Так что если люди седьмого тысячелетия когда-нибудь откопают эту капсулу, о музыке двадцатого века они будут судить в том числе по песенке про плоскостопую «флуджи».
Танцы в «Хеллзапоппин»
Успех привёл дуэт в Голливуд. В 1941 году на студии Universal вышла безумная музыкальная комедия «Хеллзапоппин». В этом фильме герои то и дело останавливают действие, ругаются с киномехаником и спорят со зрителями прямо с экрана.
«Слим и Слэм» сыграли в нём эпизод, который потом войдёт во все учебники танца. Двое музыкантов в рабочей одежде приносят за кулисы какой-то пакет. Там они натыкаются на брошенные инструменты. Робко пробуют пару нот. Потом ещё. И вот уже идёт настоящий джем: к ним присоединяются трубач и другие рабочие сцены.
А дальше на площадку вылетают танцоры знаменитой гарлемской труппы «Линди-хопперы Уайти». Они одеты как повара, горничные и рабочие в комбинезонах. Номер поставил хореограф Фрэнки Мэннинг, и этот танец до сих пор считают одной из самых известных записей линди-хопа в истории кино.
Вскоре после этого фильма дуэт «Слим и Слэм» распался. Каждый пошёл своей дорогой. Стюарт стал одним из самых востребованных контрабасистов эпохи. А Гейлард придумал себе новое занятие. Он начал всерьёз строить собственный язык.
Язык «вут»
Язык назывался «вут». В английском такого слова нет, его придумал сам Гейлард. Полное название звучало ещё забавнее: «Вут-о-рини».
Устроен этот язык был просто и очень весело. Гейлард брал обычные английские слова и приклеивал к ним бессмысленные слоги: «-оруни», «-вути», «-рини». Простое «There you go», «ну вот», у него звучало как «There you go-оруни». Знаменитый музыкальный словарь «Гроув» потом определит вут так: шуточный язык, придуманный Гейлардом, в котором он вставлял бессмысленные слоги в обычные слова.
Наполовину это был жаргон джазменов того времени, наполовину чистая игра. Понимали его только «свои», и в этом была вся прелесть. Сам Гейлард вскоре получил второе прозвище, МакВути, и с удовольствием на него откликался.
В середине сороковых появился и «Словарь вут-о-рини». Тонкая брошюрка, где странным словечкам давались переводы на обычный английский. Даты её выхода источники называют разные. Один из исследователей даже сомневается, что Слим сам сидел над словарём, а не просто дал на обложку своё имя. Но словарь существует, его сканы до сих пор ходят по интернету, а слово «вут» вошло в справочники по джазу.
Язык жил не только на бумаге. С новым партнёром, контрабасистом Бэмом Брауном, Гейлард записал «Оперу на вуте», которую в сороковых считали гимном модной молодёжи. В 1947 году вышел короткий фильм «О’Вути О’Руни», снятый прямо на одном из их клубных концертов.
А в обычных песнях Гейлард смешивал все языки, которые знал. В его записях звучат идиш, греческий, арабский. Арабский слышен в песнях «Йеп-рок-хереси» и «Арабское буги», а однажды он записал и греческую народную песню.
Ладонями вверх
На сцене Гейлард вёл себя так, что аккомпаниаторы нервничали. Никогда нельзя было угадать, что он выкинет в следующую минуту.
Гитару он мог держать так, что пальцы левой руки ложились на гриф сверху, а не снизу, как у всех гитаристов. А за роялем делал фокус, который до сих пор вспоминают все, кто его видел. Он переворачивал руки ладонями вверх и играл тыльной стороной пальцев. Костяшки прыгали по клавишам, зал покатывался со смеху. И при этом из рояля выходило вполне настоящее, вполне приличное соло.
За клоунадой стоял серьёзный музыкант. В декабре 1945 года Гейлард записался с двумя молодыми гениями, которые как раз меняли джаз: саксофонистом Чарли Паркером и трубачом Диззи Гиллеспи. Атмосфера на той сессии была такой лёгкой и дружеской, что её слышно на записи. Пьеса «Джем Слима» оттуда стала одной из самых ранних записей, где можно услышать не только саксофон Паркера, но и его разговорный голос.
В эти годы Гейлард много выступал в Калифорнии. Он выступал на первом «Кавалькаде джаза» в Лос-Анджелесе в 1945 году, на стадионе «Ригли Филд», вместе с оркестром Каунта Бейси. Приглашали его и на следующие два фестиваля. В конце сороковых и начале пятидесятых он часто открывал концерты в нью-йоркском клубе «Бёрдленд» перед выступлениями Паркера и Коулмена Хокинса.
Слим в романе «В дороге»
В 1949 году Гейлард играл в Сан-Франциско. Именно таким его и запомнил Керуак: долговязым, весёлым, бесконечно повторяющим своё «оруни».
Роман «В дороге» вышел в 1957 году и стал библией целого поколения. Сцене со Слимом в нём отведено несколько страниц ближе к концу второй части. Музыкант у Керуака почти не похож на обычного человека. Он загадочен, он говорит на своём языке и ничего не объясняет. А Дин Мориарти, главный герой романа, смотрит на него как на божество.
Для многих читателей Слим Гейлард навсегда остался прежде всего персонажем этой книги. Хотя к 1957 году за его плечами были уже два десятка лет на сцене.
Тихие годы
В середине пятидесятых мода переменилась. Мода на весёлых джазовых шоуменов с их тарабарщиной прошла, и звезда Гейларда потускнела.
Он не исчез, просто стал работать тише. В начале шестидесятых жил в Сан-Диего, записывал синглы и играл с местными группами. Под именем Слим Дельгадо даже выпустил рок-н-ролльную пластинку.
В шестидесятых и семидесятых его стали звать на телевидение. Небольшие роли в сериалах «Доктор Маркус Уэлби», «Миссия невыполнима», «Ангелы Чарли». В 1979 году он сыграл в сериале «Корни: следующие поколения». Тот, кто когда-то пел на весь мир «флой-дой», теперь чаще появлялся на экране в эпизодах, а не на сцене.
Казалось, его история подходит к концу. Но у Слима Гейларда был ещё один, последний поворот.
Второе дыхание в Европе
В начале восьмидесятых Гейлард начал ездить по европейским джазовым фестивалям. Его встречали так, как давно не встречали дома. Европейская публика помнила и «Флуджи», и «Хеллзапоппин», и Керуака.
Старый друг Диззи Гиллеспи посоветовал ему переехать в Европу. В 1983 году Гейлард так и сделал и поселился в Лондоне.
Там у него началась почти вторая карьера. Он выступал с британским певцом Джорджем Мелли и его ансамблем, появлялся в их передачах на Би-би-си и иногда даже подменял Мелли, когда тот болел. Под Рождество 1985 года он записал в лондонской студии альбом «Сибони». А в 1986-м спел песню в мюзикле «Абсолютные новички» Джулиена Темпла, модном британском фильме о Лондоне пятидесятых.
На снимке 1982 года с концерта в Эдинбурге он уже седой, с окладистой бородой, в пёстром пиджаке, с электрогитарой у микрофона. И по-прежнему смеётся.
Осенью 1989 года Би-би-си показала четырёхсерийный документальный фильм о нём. Назывался он «Цивилизация Слима Гейларда». В этом фильме Слим и рассказал историю про Крит.
Слима Гейларда не стало в феврале 1991 года, в Лондоне. Его сценическая жизнь растянулась почти на шесть десятилетий. Среди его детей была дочь Джен, которая в семидесятые стала женой Марвина Гэя.
Весь мир одно большое «оруни»
Если собрать его жизнь вместе, получается удивительная мозаика. Мальчик, который, по его словам, остался один на Крите. Подросток, которого не взяли к Форду. Чечёточник с конкурсов самодеятельности, получавший столько же, сколько молодой Синатра. Автор песни, проданной за двести пятьдесят долларов и зарытой в капсулу времени на пять тысяч лет. Пианист, игравший ладонями вверх. Персонаж Керуака. И наконец, седой лондонский артист, которого полюбило новое поколение.
Где он родился, так и не известно наверняка. Была ли правдой история про Крит, тоже. Зато точно известно другое: он придумал целый язык, на котором до сих пор шутят любители джаза. И песню, которую слышали все, даже те, кто никогда не знал его имени.
А вы бы поверили в историю про Крит, если бы услышали её от него самого за роялем?
Фото: Los Angeles Daily News (UCLA Library), CC BY 4.0
