Весной 1891 года в Эйндховене, тихом городке на юге Нидерландов, с публичных торгов продавали пустую фабрику. Фабричный корпус у старого городского рва, внутри паровая машина. Работы в нём давно не было.
Двадцать седьмого апреля больше всех предложил приезжий инженер: 12 150 гульденов. Ему было тридцать два года. Деньги дал отец.
Покупатель собирался делать здесь электрические лампочки. Затея выглядела рискованной. Фабрик ламп накаливания в мире к тому времени было уже немало, и самые крупные стояли в Германии, совсем рядом. Цены на лампы падали год от года.
Звали инженера Герард Филипс.
У здания была своя невесёлая история. Его построили в 1869 году под паровую гвоздильную фабрику. В 1875-м новые хозяева, братья Шрёдер, переделали его под суконное производство: ткали плотную шерстяную ткань, бакскин. Там работало около сотни человек. Тринадцатого апреля 1888 года фабрика сгорела. Корпус потом отстроили, но станки так и не запустили, и фирма пошла под ликвидацию.
Три года здание стояло пустым. А потом пришёл человек, который за десять лет до того вообще не думал об электричестве.
Табак, кофе и газовый завод
Герард Леонард Фредерик Филипс родился 9 октября 1858 года в Залтбоммеле, маленьком городе на реке Ваал. Он был старшим сыном в семье.
Отец, Фредерик Филипс, был человеком деловым и хватким. Торговал табаком и кофе, вёл дело вместе с компаньоном. Какое-то время владел местным газовым заводом. Голландский физик Хендрик Казимир, пересказывая историю семьи, написал, что завод принёс Фредерику «много головной боли и мало прибыли». Позже Фредерик взял на себя местное отделение Нидерландского банка и превратил его в собственный банк.
Денег в семье хватало. Мальчика отдали в реальное училище, сначала в родном городе, а последние два года он доучивался в Арнеме.
Ничего особенного в эти годы с ним не происходило. Тяга к физике, по словам Казимира, пришла к нему поздно. Красивую легенду о том, будто юного Герарда покорила лекция великого физика Лоренца, историк фирмы Philips Хеердинг считал выдумкой.
Семь лет в Делфте
В 1876 году семнадцатилетний Филипс поступил в Политехническую школу в Делфте. Записался он на гражданское и строительное отделение: будущий инженер по дорогам, мостам, зданиям.
Учился долго. Только на пятом году он перевёлся на отделение механики. Диплом инженера-механика получил в 1883 году, когда ему было уже двадцать четыре.
Семь лет учёбы, смена специальности на полдороге. Ни одной громкой истории за все эти годы биографы не записали. Обычный старательный студент из провинции, которому не надо было спешить на заработки.
После диплома он целый год проработал волонтёром, то есть практикантом без жалованья, на верфи «Де Схелде» во Флиссингене. Это была крупная судостроительная компания на юге страны. Корабельное дело затянуло его, и в 1885 году он поехал туда, где корабли строили лучше всех.
Глазго
В те годы шотландский Глазго был мировой столицей судостроения. Вдоль реки Клайд тянулись верфи, со стапелей один за другим сходили пароходы.
Филипс устроился на одну из верфей. Его делом стало судовое оборудование. И здесь он впервые близко увидел электрическое освещение. На новых пароходах ставили лампы накаливания вместо керосиновых и газовых. Огня на корабле боялись больше всего, а у электрической лампы открытого пламени нет.
Инженер из Делфта быстро понял, что об электричестве и физике знает слишком мало.
Он не стал ждать. Осенью 1886 года записался на вечерние курсы в Глазговском колледже наук и искусств. Курс у профессора Эндрю Джеймисона назывался «Электрическое освещение и передача энергии». Днём верфь, вечером лекции.
Этого ему показалось мало. Университет Глазго принял его в исследовательскую группу 1886–1887 годов при кафедре натуральной философии. Кафедрой руководил сэр Уильям Томсон, один из самых знаменитых физиков века, будущий лорд Кельвин. За двадцать лет до того он помогал прокладывать телеграфный кабель через Атлантику и за это получил рыцарское звание. Его приборами пользовались на кораблях и телеграфных станциях по всему миру. Попасть к нему в лабораторию значило учиться у лучшего.
Работа у Томсона была кропотливая и совсем не героическая. Казимир пишет, что Филипс калибровал для него электрические сопротивления. Час за часом он сверял приборы, добиваясь точности. Блеска в такой работе нет. Зато она учит главному, что потом пригодится на фабрике: мерить и не верить на слово.
Летом 1887 года он сдавал экзамены Лондонского института Сити-энд-Гилдс. И получил серебряную медаль, награду за наивысший балл.
Ему было двадцать восемь. Для начала большого дела не рано. Зато теперь у него за плечами были и инженерная выучка Делфта, и лаборатория Кельвина.
Лондон, Берлин, Амстердам
В том же 1887 году Филипс поступил на службу в лондонскую компанию Anglo-American Brush Electric Light Corporation. Тогда это была одна из крупнейших фирм электрического освещения. Она занималась электрическим освещением и строила его в разных странах Европы.
Голландский инженер ездил по её делам на континент, работал, среди прочего, в Берлине. Учился тому, чему в Делфте не учат: как устроено производство, как идёт монтаж, как торгуются за заказы и как одна страна соперничает с другой за рынок.
Там же у него впервые появилась мысль о собственной фабрике. Вместе с английской компанией он задумал построить в Нидерландах завод ламп накаливания. Обсуждали долго. В начале 1890 года англичане от затеи отказались.
Филипс не бросил идею. Некоторое время он представлял в Амстердаме берлинскую компанию AEG, одного из главных электротехнических гигантов Германии. Поручение было временное, и когда оно кончилось, он вернулся к своему плану.
Ему шёл тридцать второй год. Он успел поработать на верфях двух стран, в английской и немецкой фирмах, в лаборатории Кельвина. Своего дела у него не было.
Нить из ваты
Сердце лампы накаливания тогда составляла угольная нить в стеклянной колбе, из которой выкачан воздух. По нити шёл ток, она раскалялась добела и светила. Вся беда была в том, что нить перегорала. Первые опытные лампы изобретателей середины века гасли очень быстро. Лампа Эдисона 1879 года продержалась уже сотни часов, и это считалось большим успехом. Чем ровнее она по толщине, тем дольше живёт лампа. А долгая жизнь лампы и решала, кто выиграет у конкурентов.
Эдисон делал нить из обугленного бамбука. Англичанин Суон брал хлопок. Но природное волокно капризно: одна партия хорошая, другая хуже, и много ручной работы.
Филипс решил идти другим путём. Ещё в Англии он узнал способ делать нить из целлюлозы. Вместе с другом, химиком-технологом Яном Рейссе, он начал опыты у Рейссе дома, в Амстердаме. Брали очищенную вату, почти чистую целлюлозу, растворяли её в концентрированном хлористом цинке. Из раствора выдавливали тонкую струйку. Она застывала нитью, а нить потом обугливали.
Такая нить получалась куда ровнее природной. Но этого мало. Лампе нужен хороший вакуум в колбе, прочное крепление нити, надёжный контакт с цоколем. Филипс понимал: всё это можно отладить только на настоящем производстве, а не на лабораторном столе.
В музее Philips хранится фотография 1890 года. Молодой мужчина с густыми тёмными усами склонился над лабораторным столом, перед ним лабораторная посуда. Внизу от руки подписано: Г. Л. Ф. Филипс за первыми опытами по изготовлению угольных нитей из целлюлозы.
Через несколько месяцев опытов Филипс уверился, что фабрика возможна. Лёгкой жизни не ждал: рынок держали немцы, цены шли вниз. Поэтому он решил начинать с малого. Сперва научиться ремеслу, а уже потом расти. Друг-химик в дело так и не вошёл. Двум дорогим инженерам на маленькой фабрике было не прокормиться.
Покупка на торгах
Нужны были здание, машины и деньги. Деньги были у отца.
Фредерику Филипсу было уже шестьдесят. Он одолжил сыну деньги на покупку здания и дал стартовый капитал. Так пустая суконная фабрика в Эйндховене и досталась инженеру на торгах 27 апреля 1891 года.
Место было удобное. Паровая машина в здании уже стояла, а без пара в те годы ни одна фабрика не работала.
Через три недели, 15 мая 1891 года, отец и сын учредили товарищество Philips & Co. Фабрика должна была выпускать угольные лампы накаливания и другие электротехнические изделия. Деньги дал Фредерик. Работать предстояло Герарду.
Он поставил в цехах вакуумные насосы, устроил стеклодувную мастерскую, провёл электричество, завёз измерительные приборы. Набрал рабочих, механиков, монтёров, стеклодувов. Фабрикой он прежде не руководил ни дня.
С самого начала он задумал не мастерскую, а массовое производство. Одна лампа ручной работы ничего не стоит. Нужны тысячи одинаковых.
Одиннадцать тысяч и брак
Лампы пошли в 1892 году. За первый год фабрика сделала около одиннадцати тысяч штук. Для завода, который замышлялся как массовый, это было мало. И среди этих тысяч хватало брака.
Нить то рвалась, то горела неровно, то выходила разной толщины.
Герард сидел в цеху и в лаборатории сам. В музее Philips сохранилась его записная тетрадь, исписанная в первые три месяца 1893 года. Многие похожие тетради потерялись, эта уцелела. Почти все опыты в ней об одном: как правильно обуглить целлюлозную нить. Он менял режимы, записывал, браковал, начинал снова.
И нашёл. Хорошие, одинаковые от партии к партии нити получались, только если перед обугливанием их сначала прогреть, примерно до трёхсот градусов. Мелочь, строчка в тетради. Но из таких мелочей и складывалась лампа, которая горит долго.
Покупатели понемногу появлялись. По данным музея Philips, среди первых были пароходные компании: на судах электрический свет был безопаснее керосина и газа. Лампы Филипса светили, например, на пароходах линии Red Star Line, делала их и для Амстердама.
Но денег это не спасало.
Продать
Фабрика выпускала меньше ламп, чем Герард рассчитывал. А те, что выпускала, продавались дешевле, чем он надеялся. Отец и сын, как пишут историки компании, недооценили силу заграничных конкурентов, прежде всего крупных немецких фабрик. Немецкие фабрики были куда крупнее и могли позволить себе низкие цены.
1893 год закрыли с тяжёлым убытком.
Для Фредерика это было не первое предприятие, которое приносило «много головной боли и мало прибыли». Газовый завод он в своё время уже пережил. Теперь то же самое повторялось с фабрикой старшего сына.
В 1894 году отец и сын решили фабрику продать. Покупатель нашёлся, но предложил он так мало, что Фредерик отказался. Переговоры сорвались. Продавать за бесценок Филипсы не стали и решили рискнуть всем.
Вот только у Герарда в руках было всё сразу. Он и хозяин, и директор, и главный инженер, и мастер. Сам налаживает насосы, сам ищет режим обугливания, сам учит рабочих. А кто-то ещё должен ездить по городам, уговаривать покупателей, торговаться за каждый заказ. Тянуть всё это одному было уже не под силу.
Тогда отец вспомнил о младшем сыне.
Младший брат
Антону Филипсу было двадцать. Он был младше Герарда почти на шестнадцать лет.
В школе Антон учился плохо. Казимир пишет, что при этом он был явно неглуп. Характер у него был совсем другой, чем у брата: бойкий, спортивный, прямой и щедрый. Герард был сдержан и замкнут. Антон легко сходился с людьми.
После школы младший брат года два проработал волонтёром в амстердамской конторе, торговавшей ценными бумагами. В 1894 году эта же фирма отправила его в Лондон. Об электрических лампах он тогда не думал вовсе.
По просьбе отца в январе 1895 года Антон приехал в Эйндховен. Приехал на пробу, всего на несколько месяцев: помочь брату и снять с него продажи.
Эти несколько месяцев растянулись на годы.
Для Герарда это значило одно: можно было наконец не разрываться. Разъезды, письма покупателям, торг за цену он отдал брату. Сам вернулся туда, где ему было лучше всего, в цех и в лабораторию. Нить, вакуум, колба, цоколь. Всё то, что он годами отлаживал по своей тетради.
Купец и фабрикант
Антон оказался прирождённым продавцом. Он ездил по Нидерландам, потом по Германии и Бельгии. Заводил знакомства, торговался, возвращался с заказами. Позже он откроет для эйндховенских ламп Испанию, Италию и Россию.
Самой знаменитой стала его первая поездка в Россию, в 1898 году. В истории фирмы она давно превратилась в легенду. Как её пересказывают, двадцатичетырёхлетний голландец без всяких связей приехал в Санкт-Петербург и увёз оттуда заказ на пятьдесят тысяч ламп для Зимнего дворца. Как ему это удалось, когда рядом были немецкие поставщики с огромными заводами, толком не объясняет никто.
Ладили братья не всегда, но роли поделили ясно. Антон охотнее всего называл себя купцом, даже когда стал директором. Герард считал себя фабрикантом. Его задачей было делать качественную вещь.
«Когда есть качество, количество придёт само», говорил Герард Филипс.
Он и правда оставался тихим. Голландский биографический словарь пишет, что всю жизнь он избегал выходить на первый план. Ни дневников, ни собрания бумаг о себе не оставил. Казимир заметил, что для Герарда электрическая лампа была «концом пути, а не началом». Он хотел делать её всё лучше и лучше, а куда двигаться дальше, смотрел уже брат.
Свою фабрику он знал до винтика. В первые годы Герард сам учил молодых рабочих. Начинал с самых простых школьных предметов, а доходил до математики, химии и физики. Вечерами ребята решали задачи, которые им задал «господин Герард».
Весной 1896 года, в тридцать семь лет, он женился на Йоханне ван дер Виллиген. Детей у них не было. Делом всей его жизни стала фабрика.
Четыре миллиона в год
Пробное производство закончилось ещё в 1894 году. С 1895-го, когда к нему приехал брат, до 1905-го выпуск вырос с четырёхсот тысяч до четырёх миллионов ламп в год. Маленькая эйндховенская фирма вышла на третье место в Европе среди производителей ламп накаливания, после немецких AEG и «Сименс и Гальске». Лампы из городка у старого рва продавали уже не только в Европе, торговые связи фирмы протянулись и на другие континенты.
С 1 апреля 1899 года Антон стал полноправным компаньоном. Отец увидел и это. Фредерик Филипс умер летом 1900 года, и к тому времени было ясно, что фабрику продавать не придётся.
В 1907 году братья открыли отдельную фабрику ламп с металлической нитью, которые светили ярче угольных. Через несколько лет она выпускала двадцать тысяч ламп в день. В 1912 году всё дело слили в одну акционерную компанию, NV Philips’ Gloeilampenfabrieken. Оба брата стали её директорами.
А Герард не забывал Глазго. В 1914 году он основал при фабрике физическую лабораторию. Он был уверен, что фабрике нужна наука: чем глубже знаешь, как устроено то, что делаешь, тем вернее его улучшишь. В той лаборатории потом сделают многое из того, чем Philips станет знаменит.
При фабрике в 1913 году появилось и спортивное общество для рабочих. Из его футбольной команды вырос клуб PSV, который сегодня знают по всей Европе.
В 1917 году Делфтская высшая техническая школа, его бывшая Политехническая, присвоила Филипсу звание почётного доктора технических наук. Через сорок с лишним лет после того, как он записался туда первокурсником на строительное отделение.
1 апреля 1922 года шестидесятитрёхлетний Герард Филипс сложил с себя обязанности директора и передал фирму брату, с которым проработал бок о бок двадцать семь лет. На заводах Philips в Нидерландах тогда трудилось 5500 человек.
Фабрика у рва
Если сложить эту жизнь в одну строку, получается не самый быстрый путь.
Семь лет в Делфте и смена специальности на пятом курсе. Год практикантом без жалованья. Верфь в Глазго и вечерние лекции после смены. Сопротивления, которые он калибровал у Кельвина. Чужие фирмы в Лондоне, Берлине и Амстердаме. Нить из ваты в доме друга. Пустая суконная фабрика, купленная на торгах в тридцать два года на отцовские деньги. Одиннадцать тысяч ламп с браком. Решение продать, которое так и не исполнили. И младший брат, приехавший на несколько месяцев.
То самое здание у старого рва в Эйндховене стоит до сих пор. С 1997 года в нём открыт музей Philips. Внутри показывают, как здесь делали первые лампы: весь путь от очищенной ваты до готовой лампочки.
