Ателье с мехами, которое он открыл в Париже, прогорело 💸, в салончике у Елисейских Полей он шил жакеты, когда весь город хотел пальто 🧥, а однажды закупщик из Америки пришёл за парой моделей и увёз всю коллекцию целиком ✂️: Жан Пату, создатель духов Joy

В маленький салон у круглой площади на Елисейских Полях зашёл покупатель из Америки. Приехал он, как рассказывает французская биография модельера, за несколькими моделями. Посмотрел одну, другую, третью. И уехал со всей коллекцией сразу.

Хозяину салона было лет двадцать пять, от силы двадцать шесть. Своё первое ателье он уже успел открыть и закрыть: дело прогорело. Второе называлось не его именем, а «Мезон Парри», и большие парижские дома моды его всерьёз не принимали. Платья тут были проще и дешевле, чем у знаменитостей, а жакеты он шил в тот сезон, когда весь Париж хотел пальто.

И вот незнакомый американец скупает всё, что висит на плечиках.

Звали хозяина Жан Пату. Через несколько лет его инициалы появятся на свитерах и купальниках, а о его показах будут писать газеты по обе стороны океана. А его духи Joy станут рекламировать как самые дорогие в мире. Но до этого был десятый округ Парижа, отцовская мастерская, где выделывали тонкую кожу, дядя-меховщик и вывеска, которая провисела недолго.

Десятый округ

Жан Александр Пату родился 27 сентября 1887 года в Париже, в десятом округе. Отца звали Шарль Казимир Пату, мать Виржини Жанна Гризон.

С годом рождения у Пату вышла путаница, которая тянется до сих пор. В английской Википедии и в некоторых музейных справках стоит 1880-й. Французская Википедия, энциклопедия «Универсалис» и большинство биографов пишут 1887-й. Французский вариант подробнее: там названы и округ, и имена родителей. Если верить ему, то в 1910 году, когда Жан взялся за собственное дело, ему было двадцать два или двадцать три.

Десятый округ тогда был деловым и шумным. Два больших вокзала, Северный и Восточный, мастерские, лавки, склады, конторы. Отсюда до бульваров с модными магазинами было рукой подать, но жили тут не те, кто в этих магазинах одевался, а те, кто для них что-то делал.

Семья Пату была как раз из таких.

Кожа из Уазы

Отец работал с кожей. Энциклопедия «Универсалис» называет его просто: кожевник. Французская Википедия уточняет: с 1888 по 1911 год Шарль Пату руководил мастерской по выделке замши в Эненкур-Леаже, деревне в департаменте Уаза, к северо-западу от Парижа. Потом он перенёс дело в Вильжюиф, под самый Париж.

Замшевая выделка, по-французски «шамуазри», работа долгая и пахучая. Шкуры вымачивают, мнут, пропитывают жиром, снова мнут, сушат. Из такой кожи потом шили перчатки, отделывали дорогие вещи, делали всё, что должно быть мягким на ощупь.

Жан какое-то время работал рядом с отцом. Это записано в его французской биографии одной строкой, без подробностей. А дальше идёт фраза, ради которой эту строку и стоит помнить: от отцовского ремесла он отвернулся.

Семейное дело его не увлекло. Одни биографы пишут об этом прямо, другие просто сообщают, что дальше он учился уже у другого родственника. Наследника, который продолжит выделку замши, из Жана не вышло.

Меха у дяди

Этим родственником стал дядя, меховщик.

Английская и русская Википедии пишут, что Жан работал у дяди в Нормандии. Французская биография место не называет, но добавляет главное: у дяди он выучил ремесло, и именно там понял, что ему интересна мода.

Меховщик в те годы был человеком очень нужным для модного Парижа. Шуба, горжетка, муфта, меховая отделка на воротнике и манжетах: без этого не обходилась ни одна зима состоятельной дамы. Мех кроили, подбирали по цвету и ворсу, сшивали так, чтобы шва не было видно.

Жан учился смотреть на вещь глазами заказчицы. Не на шкурку как на товар, а на то, как она ляжет на плечи, как будет выглядеть в театральной ложе и на прогулке.

Мех потом ещё вернётся в его жизнь. Первые его вывески в Париже будут обещать покупателям не только платья, но и шубы.

Вывеска, которая провисела недолго

В 1910 году Жан Пату переехал в Париж с твёрдым намерением стать кутюрье. Так об этом пишет английская Википедия: переехал, «намереваясь стать кутюрье». Энциклопедия «Универсалис» говорит то же самое другими словами: с 1910 года он работал на себя.

Он открыл собственный дом моды, а внутри устроил меховую мастерскую. Опыт дяди-меховщика пошёл в ход сразу.

Только дело не пошло. Французская биография пишет коротко: финансовые трудности, первая попытка закончилась неудачей.

Двадцатитрёхлетний сын кожевника остался без своего ателье в городе, где модных домов было множество, а имена у всех на слуху были считаные. Ворт, Пакен, Пуаре, Дусе. На их показы съезжались актрисы и богачки со всего света. Про мастерскую Пату не знал почти никто.

Другой на его месте вернулся бы к отцу, в замшевую мастерскую. Жан снял новое помещение.

«Мезон Парри»

Новый салон открылся у круглой площади на Елисейских Полях, в доме номер 4. Французская Википедия называет год 1911-й, английская, русская и энциклопедия «Универсалис» пишут 1912-й. Назвался салон «Мезон Парри», то есть «Дом Парри». Фамилии Пату на вывеске не было, и откуда взялось «Парри», биографы не объясняют.

Предлагали тут, по «Универсалис», костюмы, платья и меха. Небольшое дело, швейная мастерская с маленьким залом для примерок. На уровень больших кутюрье хозяин и не замахивался.

Начало вышло неровным. Французская биография объясняет это так: Пату не столько следовал моде, сколько придумывал свою. Отчасти потому, что плохо знал, «что принято», отчасти потому, что видел дальше других. Публика принимала его модели то тепло, то холодно.

Самый наглядный пример: в первой же коллекции у него было много жакетов. А дамы в тот сезон хотели пальто.

Казалось бы, ошибка новичка. Только через десять лет короткие удобные жакеты и прямые силуэты станут как раз тем, за что его будут любить.

Пока же он брал другим. Его модели были проще и дешевле, чем у знаменитых соседей. И к нему потянулись актрисы.

Французская Википедия называет имена: Женевьева Лантельм, одна из самых модных парижских актрис того времени, комедийная звезда Эва Лавальер, актриса «Комеди Франсез», выступавшая под именем Аликс. Понемногу у Пату складывалась записная книжка с адресами, которая для портного дороже вывески.

Покупатель из Америки

А потом в салон зашёл тот самый американец.

Даты у историков снова расходятся. Английская Википедия и Музей Виктории и Альберта в Лондоне пишут, что всю коллекцию 1914 года купил один американский покупатель. Французская Википедия относит эту историю к 1913 году и добавляет подробность: покупателя знали под прозвищем «старший Лихтенштейн». Пришёл он за несколькими моделями, а увёз всю коллекцию целиком.

Кто такой этот «старший Лихтенштейн», биографии не уточняют. Американские универмаги и магазины одежды тогда регулярно присылали в Париж закупщиков: те смотрели коллекции, покупали образцы и везли их за океан, где по ним шили копии. Для молодого портного такой визит значил очень много.

Французская биография делает из этой покупки два вывода. Первый: она укрепила «Мезон Парри» и сам стиль Пату. Второй: именно с неё его модели начали расходиться по Соединённым Штатам.

Тот, кто три года назад закрывал прогоревшее ателье, вдруг узнал, что его вещи нужны покупателю с другого берега Атлантики. Причём нужны все, а не одна-две.

Улица Сен-Флорантен

Пату решил расти.

В 1914 году он перевёз дело в новое место: улица Сен-Флорантен, дом 7, в двух шагах от площади Согласия. Это был особняк XVIII века, изящный, с высокими окнами. Позже дом моды займёт и соседние номера, 9 и 11.

Вывеска «Парри» ушла в прошлое. Теперь фирма называлась «Жан Пату и компания». В особняке разместились и мастерские, и конторы, и салоны для показов.

Рядом с ним с самого начала были свои люди: сестра Мадлен и её муж Раймон Барба. Сестра и зять потом пройдут с домом Пату весь путь.

Первая коллекция под собственным именем была готова. Её собирались показать публике.

Но показ так и не состоялся. Мастерская на улице Сен-Флорантен замерла на несколько лет. Французская Википедия пишет, что все эти годы дом оставался открытым неофициально: двери не заколачивали, но настоящей работы не было.

Самому Жану в 1914 году было двадцать шесть. Вывеска с его фамилией только что появилась. Американский покупатель только что поверил в его вещи. И всё это пришлось отложить.

Возвращение

В 1919 году Жан Пату вернулся в Париж и по-настоящему запустил свой дом моды. Ему шёл тридцать второй год.

Париж после этих лет стал другим, и женщины в нём стали другими. Французская биография пишет о «вновь обретённой свободе»: женщина стала активнее и независимее, и уступать эту свободу обратно не собиралась. Появились новые привычки. В моду вошли автомобили, поездки, долгие выезды на побережье и в провинцию. Модельеру, который ещё до перерыва шил простые жакеты вместо громоздких пальто, это было очень кстати.

Команда и отпуск для швей

Вернувшись, Пату начал с людей. Сестра Мадлен и Раймон Барба остались рядом. Шитьём стал руководить Жорж Бернар. А продвигать дом в высшем свете взялась Эльза Максвелл, американская светская хроникёрша и устроительница приёмов, которая знала, кажется, всех богатых людей по обе стороны океана.

Французская биография отмечает одну вещь, которой тогда в модных домах не было. Пату заботился о своих работниках. У них появилась взаимная страховая касса, а с 1920 года оплачиваемый отпуск. В доме завели выборных представителей от персонала.

Для швейной мастерской 1920 года это было очень необычно. Оплачиваемый отпуск для всех работников во Франции введут законом только через шестнадцать лет.

Сам Пату хотел быть художественным руководителем, а не бухгалтером и не надсмотрщиком. Поэтому и собирал вокруг себя тех, кому можно доверить остальное.

Показы до полуночи

Показы у Пату стали событием. Французская биография описывает их так: с девяти вечера до полуночи по подиуму проходили от двухсот до трёхсот моделей, с музыкой, как в настоящем спектакле. Гости сидели за маленькими столиками. Им подносили шампанское, фуа-гра и сигареты.

Среди гостей были актрисы, деловые люди, богатые заказчицы.

Для иностранных закупщиков, в первую очередь американских, устраивали отдельный показ. Они покупали у дома выкройки и шили вещи у себя дома, указывая на этикетке имя парижского кутюрье. Так продолжалась история, которая началась с «Мезон Парри» и покупателя, увезшего всю коллекцию.

Со временем Пату открыл бутики в модных курортных городах Франции: в Довиле, Биаррице, Каннах, Монте-Карло. Туда, куда его клиентки ездили отдыхать.

Юбка до колена

Раймон Барба, зять и компаньон, в прошлом был теннисным чемпионом. Через него Пату близко познакомился с миром спорта и увидел то, чего не замечали другие кутюрье. Женщины всё больше играли в теннис и гольф, катались на лыжах, плавали. А одежды для этого у них, по сути, не было.

Теннисистки в те годы играли в длинных юбках, в корсажах и шляпах.

В 1921 году на Уимблдоне французская теннисистка Сюзанн Ленглен вышла на корт в наряде от Пату: плиссированная юбка до колен, кофта без рукавов и повязка на волосах.

Одни возмущались, другие восхищались. Но женщинам, как пишет французская биография, этот наряд понравился. И уже осенью следующего года Пату впервые включил в свою коллекцию одежду для спорта и прогулок на воздухе.

Дальше он развернулся. Одежда для тенниса, для лыж, для купания. И тут же вещи для тех, кто никаким спортом не занимался, но хотел выглядеть так же легко и свободно.

Он широко пустил в дело трикотаж, джерси, в котором удобно двигаться. Сделал повседневной плиссированную юбку. Придумал продавать свитер и кофту на пуговицах одного цвета и рисунка как комплект, который потом назовут твинсетом. Добавлял к ним шарфы в тон. Его свитера с геометрическим узором, похожим на кубистскую живопись, стали, как пишут историки моды, одними из самых известных его вещей.

Английская Википедия называет Пату изобретателем вязаного купального костюма и теннисной юбки и первым модельером, который сделал популярным кардиган.

К 1925 году спортивная одежда так хорошо продавалась, что в доме на улице Сен-Флорантен открыли отдельный «Уголок спорта», с залами для разных видов спорта. Рядом появился «Уголок мелочей»: аксессуары, бижутерия и настоящие украшения.

Две буквы

Была у Пату ещё одна придумка, которая сегодня кажется самой обычной вещью на свете.

Он первым из кутюрье стал ставить на свою одежду монограмму из собственных инициалов: J и P. Это отмечают и французская Википедия, и справочники по истории моды, и сайт концерна LVMH, которому марка Patou принадлежит сегодня. Буквы появлялись на купальниках из джерси, на свитерах, на блузках, позже на флаконах духов.

Сегодня логотип на свитере или сумке никого не удивит. А в начале 1920-х имя портного обычно пряталось внутри, на этикетке у ворота или на подкладке. Пату вынес свои буквы наружу, на видное место.

Бывший подмастерье дяди-меховщика, у которого первая вывеска провисела недолго, теперь подписывал вещи своим именем так, чтобы его читали издалека.

Шесть девушек из Нью-Йорка

Американские покупательницы оставались для Пату главными. Ещё со времён «Мезон Парри» его вещи уходили за океан. И однажды он заметил, что французские манекенщицы показывают их не так, как нужно американкам.

Его американские клиентки были выше, стройнее, длинноногие. На французских девушках платье сидело иначе, чем потом сядет на покупательнице из Нью-Йорка или Чикаго.

В 1924 году Пату поехал в Америку искать манекенщиц. С помощью главного редактора американского «Вога» Эдны Вулман Чейз он дал объявление о кастинге. По данным издания Business of Fashion, в бальный зал нью-йоркского отеля «Ритц» пришли больше пятисот желающих.

Отбирало их солидное жюри: сам Пату, Эдна Вулман Чейз, издатель «Вога» Конде Наст, знаменитый фотограф Эдвард Стайхен и декоратор Элси де Вульф.

Ехал Пату, как пишут, за тремя девушками. Посмотрел на тех, кто пришёл, и решил взять вдвое больше. Шесть американок сфотографировались на палубе лайнера и отплыли в Париж.

Историк моды Кэролайн Эванс, которая написала об этой истории отдельную научную статью, называет дату: в декабре 1924 года Пату привёз шесть манекенщиц из Нью-Йорка в Париж. Объяснение он дал простое: чтобы продавать одежду американским клиенткам, нужна стройная длинноногая американская фигура. В феврале 1925 года американки вышли на его показе рядом с француженками.

Французские газеты обвинили его в неуважении к своим. Пату ответил фразой, которую потом цитировали много раз: «Француженка — Венера, американка — Диана». Богиня красоты и богиня охоты, обе хороши, просто по-разному.

Энциклопедия «Универсалис» пишет, что внешность этих американок попадала на первые полосы газет. Реклама лучше любой оплаченной.

Блондинкам, брюнеткам и рыжим

Следом Пату занялся духами.

Ещё в 1923 году вместе с Раймоном Барба он открыл при доме моды парфюмерное отделение. В 1925 году к ним пришёл парфюмер из Грасса Анри Альмерас. И в том же году вышли три первых аромата: «Амур-Амур», «Ке сэ-жё?» («Что я знаю?») и «Адьё Сажесс» («Прощай, благоразумие»).

Задумка была в духе Пату. Английская Википедия пересказывает её так: лёгкий цветочный «Амур-Амур» для блондинок, терпкий пряный «Адьё Сажесс» для рыжих, густой цветочный «Ке сэ-жё?» для брюнеток. Покупательница выбирала духи по цвету волос.

В 1928 году он открыл свою парфюмерную фабрику в Сент-Уэне. Примерно тогда же выпустил «Масло Халдеи», которое считают предшественником крема для загара. Французская Википедия датирует его 1927 годом, английская 1928-м. Масло так понравилось покупательницам запахом, что многие брали его вовсе не для загара, и дом выпустил духи с тем же названием.

В 1929 году появился «Ле Сьен», один из первых ароматов и для мужчин, и для женщин. «Универсалис» приводит его рекламную строчку: «Спортивной женщине — мужской аромат».

Самые дорогие духи в мире

А осенью 1929 года рухнула биржа в Нью-Йорке.

Покупательницы за океаном, ради которых Пату когда-то выбирал манекенщиц, перестали ездить в Париж за платьями. Дорогая мода оказалась никому не нужна. Расширяться стало не на что, и бутики на курортах пришлось закрыть.

Любой осторожный человек на его месте урезал бы всё дорогое. Пату поступил наоборот.

В 1930 году он попросил Анри Альмераса сделать аромат, какого ещё не было. Альмерас взял розу и жасмин, причём в огромных пропорциях. По данным французской Википедии и парфюмерных изданий, на одну унцию духов, около тридцати миллилитров, уходило больше десяти тысяч цветков жасмина из Грасса и двадцать восемь дюжин роз, то есть 336 цветков.

Духи назвали Joy, «Радость». Посреди всеобщего безденежья название звучало почти дерзко.

Продавать такую вещь в кризис было очень рискованно. Рекламную строчку подсказала Эльза Максвелл: «Joy — самые дорогие духи в мире». Пату её принял.

И расчёт сработал. Клиентки, которые больше не могли позволить себе платье от Пату, могли купить флакон его духов. Английская и русская Википедии сходятся: именно ароматы помогли дому пережить Великую депрессию.

Что было дальше

Жан Пату умер 8 марта 1936 года в Париже, ему было сорок восемь. Дом продолжили сестра Мадлен и Раймон Барба. Позже у Пату начинали Марк Боан, Карл Лагерфельд, Жан-Поль Готье и Кристиан Лакруа.

А Joy в 2000 году на церемонии премии FiFi американского Фонда ароматов публика назвала «ароматом века».

Жакеты вместо пальто

Если уложить его дорогу до славы в несколько строк, получится так.

Мальчик из десятого округа, сын мастера по выделке замши, которому не захотелось продолжать отцовское дело. Ученик дяди-меховщика. Двадцатитрёхлетний кутюрье, чьё первое ателье прогорело. Хозяин салона с чужим именем на вывеске, где шили жакеты в сезон пальто.

И американский покупатель, который зашёл за парой моделей, а увёз всё.

Через годы Пату вынесет свои инициалы на свитера, выведет на корт юбку до колена и привезёт в Париж манекенщиц из Нью-Йорка. Но поверить в него первым пришлось незнакомцу, которого в Париже звали «старшим Лихтенштейном».