Учёные тридцать лет проверяли, умеет ли попугай думать. А слово для нуля он придумал сам — и никто его этому не учил.
В 1977 году молодая исследовательница Айрин Пепперберг зашла в зоомагазин в Чикаго.
За плечами у неё была диссертация по химической физике, защищённая в Гарварде. Впереди — тема, о которой коллеги отзывались вежливо и с большим сомнением.
Она хотела выяснить, способна ли птица не повторять слова, а понимать их.
В магазине она сделала первую важную вещь этого эксперимента: попросила продавца выбрать попугая самому. Наугад, любого, какой попадётся под руку.
Логика была простая и очень научная. Если бы птицу выбрала она сама, любой скептик потом сказал бы, что ей просто достался особенный экземпляр.
Продавец достал жако — обычного серого африканского попугая примерно годовалого возраста.
Птицу назвали Алекс, по первым буквам названия проекта: эксперимент по обучению птиц.
Наука тех лет отвечала на её вопрос заранее и без колебаний.
Считалось, что для настоящего мышления нужен крупный мозг приматов. Птицы же способны исключительно на подражание: услышал звук — повторил звук, никакого содержания за этим нет.
Мозг у жако размером примерно с грецкий орех.
Занимались они каждый день на протяжении тридцати лет.
Метод Пепперберг придумала необычный. Она не дрессировала птицу лакомством, а показывала ей, как разговаривают два человека: один спрашивает, другой отвечает и получает предмет.
Алекс смотрел на это со стороны и постепенно встраивался в разговор сам.
Результаты копились медленно, зато их было трудно объяснить подражанием.
Он выучил около сотни слов. Различал полсотни разных предметов, семь цветов и пять форм. Мог посмотреть на поднос и сказать, сколько на нём предметов, — считал до шести.
Мог ответить, чем два предмета отличаются друг от друга: цветом, формой или материалом. Мог сказать «одинаковые», если разницы не было.
Требовал то, чего хотел, и отказывался от того, чего не хотел. Если ему надоедало заниматься, он говорил, что хочет уйти.
Однажды он посмотрел на яблоко, которого раньше не видел, и назвал его словом, которого не существует, — «банерри».
Лингвисты потом разобрали это слово по частям. Похоже, он собрал его из двух знакомых: банан и вишня. Красное снаружи, белое внутри, вкус незнакомый — вот и получилось новое название.
А в 2005 году случилось то, к чему не готовился никто.
Пепперберг показала ему набор предметов и, как обычно, спросила: чем они отличаются?
Предметы были совершенно одинаковые.
Правильного ответа на такой вопрос не существовало: в словаре Алекса не было слова «ничем».
Он посмотрел и сказал: «Нет».
То есть сообщил, что разницы нет вообще. Отсутствия. Ничего.
Слово «нет» он знал в другом значении — как отказ. Использовать его для обозначения пустого множества его никто не учил.
Учёные назвали это пониманием нуля.
Ноль — самое позднее и самое трудное из чисел в истории человеческой мысли: люди веками считали, пользуясь цифрами, и не имели знака для отсутствия. Попугай пришёл к этому сам, за одну беседу, и сообщил экспериментатору.
Был и ещё один случай, который любят пересказывать чаще прочих.
Однажды Алекс увидел себя в зеркале и спросил, какого он цвета. Ему ответили: серого. Так он выучил слово «серый» — и, как считают исследователи, стал первым животным, задавшим вопрос о самом себе.
Алекса не стало 6 сентября 2007 года. Ему был тридцать один год.
Накануне вечером всё было как всегда. Пепперберг накрыла клетку и пошла домой.
Он сказал ей то же, что говорил каждый вечер на протяжении многих лет:
«Веди себя хорошо. Я тебя люблю. Увидимся завтра».
Работа, которую они сделали вдвоём, изменила науку целиком. Сегодня фразу «птичьи мозги» в научной статье не напишут: врановые и попугаи решают задачи, недоступные многим млекопитающим, и это давно не сенсация, а раздел учебника.
А начиналось всё с того, что продавец в чикагском зоомагазине сунул руку в клетку и достал первого попавшегося попугая.
