Двадцатого августа исполнится десять лет, как не стало Льва Дурова.
Фамилия у него была такая, что при знакомстве переспрашивали. Дуровы — это династия: дрессировщики, клоуны, «Уголок Дурова», куда полстраны водили детей.
Он и правда был из этого рода.
Только вот его собственные родители к цирку отношения не имели никакого. Ни арены, ни зверей, ни манежа — обычная московская семья в Лефортово, где он родился двадцать третьего декабря тридцать первого года.
Лефортово тех лет — это дворы, заводские трубы и мальчишки, которые всё детство проводят на улице.
И вот оттуда мальчишка записался в драматическую студию при Дворце пионеров Бауманского района. Не в цирковую. В драматическую.
Оттуда — в Школу-студию МХАТ.
Дальше была биография, которую сегодня даже представить трудно.
Центральный детский театр — с пятьдесят четвёртого по шестьдесят третий. Театр имени Ленинского комсомола — с шестьдесят третьего по шестьдесят седьмой.
А в шестьдесят седьмом он пришёл в Театр на Малой Бронной.
И остался там на сорок восемь лет.
Сорок восемь. С шестьдесят седьмого по пятнадцатый, до последнего дня. За это время в стране сменилось всё, что могло смениться, а он каждый вечер выходил на одну и ту же сцену.
С две тысячи третьего по две тысячи шестой был там главным режиссёром — а режиссуре учился всерьёз, окончив в семьдесят восьмом Высшие режиссёрские курсы при ГИТИСе.
Параллельно шло кино, и его было очень много.
Больше двухсот девяноста ролей начиная с пятьдесят пятого года. Де Тревиль в «Д’Артаньяне и трёх мушкетёрах». Провокатор Клаус в «Семнадцати мгновениях весны» — роль на несколько минут, которую помнят все, кто хоть раз видел этот фильм.
В двухтысячном вышла картина «Луной был полон сад», где он сыграл одну из лучших своих поздних ролей.
Звания шли своим чередом: заслуженный артист РСФСР — семьдесят четвёртый, народный артист РСФСР — восемьдесят второй, народный артист СССР — девяностый.
Но сорок восемь лет в одном театре — не единственная цифра такого размера в его жизни.
Вторая появилась в пятьдесят третьем году, на третьем курсе Школы-студии МХАТ.
Её звали Ирина Кириченко, она была его однокурсницей, ровесницей — тоже тридцать первого года рождения — и, судя по всему, влюбился он сразу и бесповоротно.
Ухаживал шумно, с цветами и размахом, как ухаживал бы человек из Лефортово, у которого впервые в жизни серьёзное дело.
Поженились они ещё студентами, на выпускном курсе.
И прожили вместе почти шестьдесят лет — до две тысячи одиннадцатого, когда Ирины Николаевны не стало.
Дочь Екатерина родилась в пятьдесят девятом. Тоже стала актрисой, тоже получила звание заслуженной артистки России. Её не стало в две тысячи девятнадцатом.
Он писал книги — весёлые, злые и очень точные. Преподавал. Ставил спектакли. Играл в антрепризах, когда в девяностые театрам стало нечем платить.
Он умер двадцатого августа две тысячи пятнадцатого года, на восемьдесят четвёртом году жизни. Через четыре года после жены.
И в биографии человека, который носил самую цирковую фамилию страны, в итоге оказалось всего два постоянных адреса: один театр и одна семья.
