Зимой 1860 года в Спрингфилде, штат Массачусетс, двадцатичетырёхлетний литограф сидел над листом бумаги и расчерчивал его на клетки, как доску для шашек. На клетках он выводил слова. «Отвага». «Честь». «Безделье». «Позор». «Колледж». «Бедность». «Разорение». В нижнем углу стояло «Младенчество», а в противоположном, верхнем, «Счастливая старость».
Кубиков в этой игре не было. Кубики в приличных американских домах той поры считались принадлежностью азартных игр, и порядочная семья за стол с ними не садилась. Поэтому фишки двигал волчок с шестью гранями.
Литографа звали Милтон Брэдли. Игру он назвал The Checkered Game of Life, «Клетчатая игра жизни». И придумал он её не от хорошей жизни: его мастерская с единственным станком едва сводила концы с концами, а первое большое дело прогорело.
Через несколько месяцев эта игра разошлась тиражом больше сорока тысяч экземпляров. А сам Брэдли спустя годы рискнёт фирмой, построенной на играх, ради дела, которое приносило одни убытки. Вот как это было.
Крахмал из картошки
Милтон Брэдли родился 8 ноября 1836 года в Виенне, маленьком городке в штате Мэн. Он был единственным ребёнком у Льюиса и Фанни Брэдли.
Отец был плотником и рабочим, а какое-то время держал собственную мельницу, где из картофеля добывали крахмал. Крахмал шёл и на кухню, загущать соусы и кисели, и на бумажные фабрики. Дело шло неплохо, пока в 1844 году на картофель не пришла болезнь. Клубни гнили прямо в земле, сырья не стало, и мельницу пришлось закрыть. Милтону было семь лет.
Дальше начались переезды. Семья кочевала по Новой Англии туда, где отцу находилась работа. Около 1847 года Брэдли осели в Лоуэлле, фабричном городе в Массачусетсе, где отец, по одной из версий, устроился на хлопкопрядильную фабрику. Позже переехали ещё раз, в Хаверхилл. Мальчик то и дело менял школы.
Дом при этом был строгий. Театр, спорт и любые азартные забавы родители не одобряли. Зато сами охотно садились за шашки, за шахматы и за другие настольные игры, где всё решает голова, а не случай. Отец учил сына считать на яблоках: два яблока да ещё три, сколько выйдет?
Счёт и черчение давались Милтону легко. Рисовал он тоже хорошо. В Лоуэлле, как пишут биографы, он подружился с мальчиком по имени Джордж Тэпли. Эта дружба потом не раз выручит его в самые трудные годы.
Чертёжник
После школы Брэдли поступил в Лоуренсовскую научную школу в Кембридже, где учили инженерному делу и техническому черчению. Денег на учёбу в семье не было, и студент зарабатывал сам: давал уроки рисования и продавал канцелярские товары.
Доучиться не вышло. Родителям снова пришлось переехать за работой, и платить за последний год стало нечем. Диплома Брэдли так и не получил.
В 1856 году он перебрался в Спрингфилд. Ему было девятнадцать. Город стоял на реке Коннектикут, через него шла железная дорога, и вокруг железной дороги кормилось множество мастерских. Брэдли нанялся чертёжником на вагоностроительный завод Томаса Уосона. Он чертил локомотивы и вагоны, линию за линией, болт за болтом.
Через год по стране прокатился финансовый кризис 1857 года. Заказы иссякли, и завод, где работал Брэдли, встал. Молодому чертёжнику пришлось искать любую работу. Он брался за чертежи для патентных заявок: изобретателю нужно, чтобы его машину на бумаге понял чиновник патентного бюро, а для этого требуется аккуратный чертёж. Какое-то время Брэдли чертил для местного патентного поверенного и сам вёл патентные дела.
Потом заказы к Уосону вернулись. И один из них оказался совсем необычным: из далёкого Египта заказали роскошный вагон, настоящую гостиную на колёсах. Брэдли помогал его проектировать и следил, как его строят. Заработок от этого заказа был такой, что позволил ему жениться. 8 ноября 1860 года, в день своего двадцатичетырёхлетия, Милтон Брэдли обвенчался с Вилоной Итон.
Когда вагон был готов, с него сделали цветную литографию. Яркую, нарядную картинку, которую можно было повесить на стену. Один оттиск достался Брэдли. И чертёжник, который годами работал только карандашом и тушью, вдруг увидел, что рисунок можно печатать в цвете. Сотнями.
Станок
Литографию тогда называли печатью с камня. Рисунок наносили жирным карандашом на гладкую плиту известняка, камень смачивали водой, и краска ложилась только туда, где прошёл карандаш. Для цветного оттиска брали несколько камней, по одному на краску, и прогоняли лист через станок раз за разом, точно совмещая рисунок.
Брэдли съездил в Провиденс, на Род-Айленд, поучиться ремеслу. В 1860 году он купил литографский станок и открыл в Спрингфилде собственную мастерскую. По одним сведениям, это была первая цветная литография в городе, по другим, единственный такой станок в штате за пределами Бостона.
Мастер был доволен ровно до первых заказов. Машина капризничала, наёмные печатники то и дело портили оттиски, и прибыли не выходило. Он печатал картинки для местных лавок и контор, бланки, этикетки. А первое большое дело, на которое он рассчитывал, прогорело: тираж остался никому не нужен.
Станок стоял. Деньги уходили. Молодой муж, только что женившийся, смотрел на камни и бумагу и не понимал, чем их занять.
В гостях у друга
Выручил старый приятель. Джордж Тэпли, тот самый друг по Лоуэллу, однажды позвал Брэдли к себе и предложил сыграть. На столе лежала старинная английская настольная игра. Какая именно, история не сохранила. Известно только, что Брэдли она понравилась, а вслед за тем пришла мысль: почему бы не сделать свою, американскую?
У Брэдли было всё, что для этого нужно. Рука чертёжника, привыкшая к линейке. Литографский станок, который простаивал. И детство в доме, где играли в шашки и шахматы.
Основу он взял самую простую и всем знакомую: шашечную доску. По-английски «клетчатый», checkered, означает ещё и «пёстрый, переменчивый». Checkered life, клетчатая жизнь, это жизнь с полосами удач и неудач. Название получилось с двойным дном, и каждый покупатель понимал его с полуслова.
Дальше Брэдли сделал то, чего не было на обычной доске. Он подписал клетки. Игрок начинал путь в углу с надписью «Младенчество» и двигался по доске к противоположному углу, к «Счастливой старости». По дороге его поджидали клетки, которые тянули вверх, и клетки, которые сбрасывали вниз. С «Отваги» фишка поднималась к «Чести». С «Безделья» катилась к «Позору». «Колледж» и «Упорство» приносили очки, «Бедность» и «Разорение» их отнимали.
Цель игры была записана в правилах почти торжественно: собрать в пути то, что сделает игрока самым преуспевающим, и избежать того, что задержит его продвижение. Побеждал тот, кто первым наберёт сто очков. А сама «Счастливая старость» стоила пятьдесят, ровно половину победы.
Оставалось решить, чем ходить. Брэдли знал, кто будет покупать его игру. Это были такие же семьи, как его собственная: строгие, набожные, с подозрением смотревшие на всё, что пахнет азартом. Игральные кости в таком доме были под запретом, их держали за принадлежность игорных притонов. Поэтому Брэдли заменил кости волчком. Шестигранный волчок, по-английски teetotum, раскручивали пальцами, и цифра на грани, на которую он падал, говорила, на сколько клеток идти.
Разница вроде бы невелика. Тот же случай, та же цифра от одного до шести. Но волчок был детской игрушкой, а не снастью шулера, и это снимало с игры всякое подозрение. Её можно было положить на стол в любой гостиной.
Брэдли нарисовал доску сам и напечатал её на своём станке. Тот самый станок, который несколько месяцев стоял без дела, наконец заработал в полную силу.
Два дня в Нью-Йорке
Сделав первую партию в несколько сотен экземпляров, Брэдли повёз её в Нью-Йорк. Это был главный рынок страны: оптовики, магазины канцелярских товаров, лавки игрушек. Если игру не возьмут там, не возьмут нигде.
Её взяли. По рассказам, торговцы встретили новинку с восторгом, и весь запас разошёлся за два дня. Брэдли вернулся в Спрингфилд с пустыми руками и с заказами на новые тиражи.
Той зимой «Клетчатая игра жизни» стала повальным увлечением. К весне 1861 года было продано больше сорока тысяч экземпляров. Источники расходятся в цифре: одни пишут о сорока тысячах, другие о сорока пяти. Для мастерской с одним станком, которая ещё осенью не знала, чем платить печатникам, любая из этих цифр означала спасение.
Брэдли понял, что литография была только началом. Будущее его дела, решил он, за играми.
Игры пошли одна за другой. Брэдли выпускал головоломки, карточные и настольные игры. Во второй половине 1860-х его фирма первой в Америке стала делать наборы для крокета, а правила к ним Брэдли написал сам. Крокет тогда как раз входил в моду, и лужайки при загородных домах заполнялись дамами в длинных юбках и джентльменами с молотками в руках.
В эти же годы его постигло большое горе. Вилона, жена, с которой он обвенчался в свой двадцать четвёртый день рождения, умерла совсем молодой. Источники называют разные даты, от 1862 до 1867 года. Детей у них не было.
В 1864 году фирма стала товариществом «Милтон Брэдли и компания»: в дело вошли компаньоны со своими деньгами. Всё шло к тому, что Брэдли станет просто удачливым фабрикантом игрушек. Но в 1869 году он сходил на одну лекцию.
Лекция о детском саде
Читала её Элизабет Пибоди, бостонская учительница, которая к тому времени уже несколько лет убеждала американцев в одной немецкой затее. Затея принадлежала педагогу Фридриху Фрёбелю, и называлась она «детский сад», по-немецки Kindergarten.
Фрёбель считал, что маленький ребёнок учится не за партой, а в игре, если игру правильно устроить. Для этого он придумал набор особых игрушек и назвал их «дарами». Первый дар: шесть мягких шерстяных мячиков разных цветов. Дальше шли деревянные шар, куб и цилиндр, кубики, которые складываются в один большой куб, брусочки, дощечки, палочки, кольца. Из них малыши строили, считали, раскладывали узоры и между делом постигали форму, число и цвет.
Брэдли слушал и, судя по всему, узнавал в этом себя. Ребёнок, которого отец учил счёту на яблоках, вырос и понял, что игра бывает учёбой. Его собственная «Клетчатая игра жизни» тоже была уроком, только для детей постарше: что тянет вверх, а что сбрасывает вниз.
В том же 1869 году его фирма выпустила книгу Эдварда Вибе «Рай детства». Это было одно из первых в Америке руководств по системе Фрёбеля: как устроить детский сад, как заниматься с дарами, во что играть. В том же году Брэдли женился во второй раз, на Эллен Тейер, которую дома звали Нелли. У них родились две дочери.
Дальше Брэдли сделал то, что любой осторожный фабрикант назвал бы глупостью. Он начал выпускать дары Фрёбеля. Кубики, шары, цилиндры, брусочки из местного дерева, цветную бумагу для вырезания и плетения, краски. Продавать всё это было почти некому: детских садов в Америке тогда были считаные единицы, а в Спрингфилде их было ровно два.
Этим двум садам Брэдли отдавал свои наборы даром. Он проверял на них каждую новинку и смотрел, как с ней обращаются дети. Пишут, что первыми учениками спрингфилдского детского сада стали его собственные дочери, а занимались с детьми сам Брэдли, его жена и его отец. Деньги на всё это шли из доходов от игр.
Фирма выпускала журналы для воспитательниц, сначала Kindergarten News, потом Kindergarten Review, и ещё один, для детей и родителей, Work and Play. Ни один из них не окупался. Брэдли издавал их до конца жизни.
Ультиматум
В 1870-е Америка пережила долгий экономический спад. Заказы сократились, покупатели считали каждый цент. Компаньоны Брэдли посмотрели на счета и увидели то, что видно было и раньше: кубики для детских садов съедают прибыль, которую приносят игры.
К концу десятилетия они поставили ему условие. Либо фирма бросает детские сады, либо компаньоны забирают из дела свои деньги.
Брэдли было за сорок. За плечами были разорившаяся крахмальная мельница отца, брошенная учёба в Кембридже, закрытый завод в 1857-м и станок, который однажды уже стоял без дела. Он знал, что такое остаться без денег, лучше многих.
И всё же он выбрал детские сады.
И тут снова вмешался Джордж Тэпли. Друг детства выкупил доли обоих несогласных и сам возглавил компанию. Брэдли остался при своих кубиках, а фирма осталась на плаву. Потом сыну Тэпли, Уильяму, ещё предстоит руководить ею.
Со временем оказалось, что Брэдли не ошибся. Детские сады стали открываться по всей стране, и для них нужны были именно такие наборы. Дары Брэдли стали в Америке стандартом для детских садов, и выросли на них несколько поколений малышей.
Шесть цветов
Цветной бумагой и красками для малышей Брэдли занялся с тем же упорством, с каким когда-то совмещал литографские камни. Его раздражало, что «красный» у одного фабриканта не похож на «красный» у другого, а воспитательница не может объяснить ребёнку цвет, если сам цвет гуляет от коробки к коробке.
Около 1880 года вместе с местными учителями рисования он взялся навести здесь порядок. Брэдли месяцами подбирал пигменты и в конце концов остановился на шести: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, синий и фиолетовый. Для каждого он вывел точную рецептуру, чтобы цвет можно было повторить в любой партии. Эти шесть красок надолго стали стандартом детских художественных наборов в Америке.
Он построил собственный цветовой круг и написал четыре книги о том, как учить детей цвету. Среди них «Цвет в классе» 1890 года и «Цвет в детском саду» 1893-го. Цветовой круг Брэдли 1898 года сегодня хранится в Смитсоновском институте, в Национальном музее американской истории. К 1890-м его фирма выпускала школьные акварельные наборы, построенные на этой системе, и первой стала продавать восковые мелки стандартных цветов.
Чертёжник в нём тоже не уснул. В 1879 году Брэдли получил американский патент № 215 205 на машину для резки бумаги. Цветную бумагу для детских садов надо было резать ровно и быстро, и он придумал, как это делать.
Седая борода
На снимке, которым открывается эта статья, Брэдли уже в поздние годы. Овальный портрет: длинная седая борода, усы, высокий лоб с зачёсанными назад волосами, прямой длинный нос, густые брови низко над глазами. Тёмный сюртук, на шее повязан галстук. Взгляд прямой и немного усталый.
Есть и другая фотография, сделанная в 1860-е. На ней молодой Брэдли сидит у стола, накрытого узорчатой скатертью, перед ним разложены листы с рисунками, а рука лежит на бумаге, будто он только что отложил карандаш. Тёмные волосы, белая манишка, пышный галстук-бабочка. Между этими двумя снимками почти вся его жизнь.
Фирма к тому времени давно переросла мастерскую с одним станком. В Спрингфилде стояли её корпуса, из них по всей стране расходились игры, головоломки, кубики, бумага, краски и книги для воспитательниц. Брэдли продолжал печатать свои убыточные журналы и писать о цвете. Детскому саду он остался верен до конца.
Милтон Брэдли умер 30 мая 1911 года в Спрингфилде. Ему было семьдесят четыре года. Его похоронили на Спрингфилдском кладбище, в семейном участке. Нелли пережила его на семь лет и в 1918 году легла рядом.
Выходит, он сам прошёл по своей клетчатой доске весь путь. Бедное детство и закрытая мельница отца, недоученный колледж, разорившийся завод, станок без работы. Удача с игрой, потеря первой жены. Ультиматум компаньонов, который можно было принять, а он не принял. И в конце пути, в верхнем углу доски, клетка, ради которой всё затевалось.
Новая цель
После смерти основателя фирма ещё больше семидесяти лет оставалась самостоятельной. Её возглавляли разные люди, в том числе Уильям Тэпли, сын того самого друга детства.
В 1960 году компания отмечала столетие. К юбилею решили переиздать первую игру Брэдли, ту самую «Клетчатую игру жизни». Но переиздать по-новому. Игроки ездили по доске в пластмассовых автомобильчиках, сажая в них пассажиров, розовые и голубые штырьки, а вместо волчка поставили рулетку с цифрами от одного до десяти. Игра называлась теперь просто The Game of Life, «Игра жизни».
Поменялась и цель. Побеждал больше не тот, кто первым доберётся до «Счастливой старости». Побеждал тот, кто станет миллионером.
В таком виде игра разошлась по всему миру и продаётся до сих пор. Мало кто из тех, кто катает по ней пластмассовую машинку со штырьками-пассажирами, знает, что когда-то на её месте лежала клетчатая доска со словами «Отвага», «Честь» и «Безделье», а фишку двигал волчок, потому что кубики считались неприличными.
В 1984 году фирму Милтона Брэдли купила компания Hasbro. Так закончились сто двадцать четыре года её самостоятельной истории.
Самого Брэдли не забыли. В 2004 году его имя внесли в Зал славы американской игрушечной индустрии, а в 2006-м в Национальный зал славы изобретателей США. Современную версию его игры хранит Смитсоновский институт, а сама «Игра жизни» стоит в Национальном зале славы игрушек.
В старой игре «Счастливая старость» приносила ровно половину очков, нужных для победы. Вторую половину надо было набрать по дороге: отвагой, упорством, учёбой. Брэдли, похоже, так и прожил. Набирал по дороге, и иногда выбирал не то, что выгоднее, а то, что считал правильным.
