В 1869 году в маленький тюрингский город Шлайц приехал новый директор гимназии. Ему было сорок лет. На открытии учебного года он произнёс речь перед горожанами и попросил их о доверии: воспитать мальчишек, сказал он, школа в одиночку не сможет, только вместе с родителями.
Звали его Конрад Дуден. Вскоре директор взялся за дело, которое со стороны могло показаться причудой. Он решил навести порядок в том, как пишутся немецкие слова.
Беда была вот в чём. В Шлайце сходились три говора: франконский, тюрингский и саксонский. В одном классе сидели мальчики, которые дома произносили одно и то же слово по-разному. Учителя тоже приехали из разных мест и выросли каждый в своей привычке. Как именно писать слово, твёрдого правила не было. И оценка за диктант, как потом объясняли биографы Дудена, зависела от того, в какой традиции вырос учитель, который её ставил.
Писать «долина» как Thal или как Tal? «Дверь» как Thür или Tür? «Управлять» как regiren или regieren? «Тайна» с ß на конце или с простым s? У одного учителя верно, у другого ошибка. И так по каждой спорной букве.
Причём это касалось не одной гимназии в Шлайце. Каждая школа, каждое издательство, каждая контора в германских землях договаривались о написании сами, у себя, а многие не договаривались вовсе. Две книги из двух разных городов вполне могли писать одно и то же слово по-разному.
Директор Дуден сел и записал правила. Сначала для своих учеников. Чем это кончилось, сегодня знает каждый, кто хоть раз заглядывал в немецкий словарь.
Имение под Везелем
Конрад Александр Фридрих Дуден родился 3 января 1829 года в имении Боссигт, в местечке Лакхаузен под рейнским городом Везелем. Сейчас Лакхаузен уже часть Везеля.
Он был вторым сыном в семье. Отец, Иоганн Конрад Дуден, владел имением и держал винокурню, а позже служил на железной дороге. Мать, Юлиана Шарлотта, урождённая Монже, была дочерью врача. Крестили мальчика 21 января в евангелической церкви в Везеле.
Когда Конраду было четыре года, семья переехала из имения в старую часть города. Там он с 1837 по 1846 год учился в гимназии и окончил её в семнадцать лет.
Потом был Бонн. В тамошнем университете Дуден изучал классическую филологию, историю и немецкую словесность. Отучился четыре семестра, то есть два года, и бросил. Биографы осторожно пишут, что, скорее всего, кончились деньги.
Надо было на что-то жить. В 1848 году девятнадцатилетний Дуден уехал во Франкфурт-на-Майне и нанялся домашним учителем в семью Суше. Такие учителя обычно жили прямо в доме, учили хозяйских детей с утра до вечера, обедали за общим столом и ездили с семьёй в поездки.
У Суше он прослужил шесть лет. За это время успел побывать в Англии и во франкоязычной Швейцарии. Для сына провинциального винокура это была неплохая школа: живой английский, живой французский, чужие города и чужие привычки.
Экзамен без диплома
Университет он так и не закончил, но учителем гимназии стать хотел. В 1854 году Дуден получил особое разрешение: годы работы домашним учителем ему зачли вместо недоучённых семестров. Он сдал в Бонне государственный экзамен и получил право преподавать латынь, древнегреческий, французский и немецкий.
В том же году Марбургский университет присвоил ему степень доктора за латинскую диссертацию об «Антигоне» Софокла. Защищал он её заочно, в Марбург ради этого даже не ездил.
Дальше полагалось пройти стажировку в гимназии. Дуден начал её в вестфальском городе Зосте, в старинной гимназии, которую там называли Архигимназией. И почти сразу бросил.
Ему просто предложили новое место. Домашним учителем, опять. Только на этот раз в Генуе.
Мальчик Карл и бильярд
В октябре 1853 года одна немецкая семья искала учителя для своего шестилетнего сына. Семья была очень состоятельная. Адольф и Юлия Грубер владели текстильным делом с фабриками на юге Италии и торговали по всей Европе, больше всего с Англией. Зимой они жили в Генуе, где у фирмы была контора. Лето проводили на берегу Боденского озера, в своей вилле под Линдау.
Сына звали Карл. Отец писал родственнице, что мальчику не хватает честолюбия: он старательный, но рассеянный, его всё время надо подгонять. Школьный учитель обращается с ним как с маленьким, и метод этого учителя родителям не нравится.
Мать, Юлия Грубер, в письме сестре сформулировала требования короче. Новый учитель, писала она, «ни в коем случае не должен быть таким учёным сухарём».
Нашли его через знакомых. Грубер вели дела с франкфуртскими Суше и дружили с ними, а у Суше как раз служил толковый молодой учитель. В семейной хронике Груберов под февралём 1854 года записано: на Троицу должен приехать новый воспитатель, господин Конрад Дуден. Детям он был нужен срочно, они, по словам хроники, были «довольно неуёмные».
Весной 1854 года двадцатипятилетний Дуден поселился у Груберов.
Прожил он у них пять лет. Генуэзский дом назывался Санта-Мария. В феврале 1856 года Юлия описывала сестре новую обстановку: наверху детские и классная комната, а «спальня Карла и господина Дудена» выходит к башне. Учитель и ученик жили в одной комнате.
Письма Юлии Грубер потом собрали в семейную хронику, и Дуден мелькает в ней так часто, что по этим письмам можно восстановить его характер. Строгим педантом он точно не был.
Осенью 1854 года, на вилле у озера, Юлия жаловалась сестре: «Господин Дуден весьма склонен к уютным радостям жизни, а в последние дни у него открылась страсть к бильярду и висту, просто пугающая!» И добавляла, что хорошо бы поскорее вернуться к прозаической генуэзской жизни: «Его надо очень-очень беречь, чтобы не избаловался. Здесь у него слишком много восхищённых дам!»
В марте 1856 года к Груберам нагрянула незваная гостья, некая баронесса, которая, по мнению хозяйки, не умела ни вести себя, ни одеваться. Развлекать её поручили учителю. Юлия пересказывала сестре его же отчёт: через каждые пять шагов баронесса останавливалась, разглядывала что-то в лорнет и записывала, а вокруг собиралась толпа уличных мальчишек. Узнав, чем занимается её провожатый, баронесса кинулась ему на шею, назвала родственной душой и дальше говорила только «доктор и я».
В 1855 году семья несколько дней отдыхала в Сестри-Леванте под Генуей, маленьком городке у моря, где собирают ракушки. Дудена и двух старших детей взяли с собой. В хронике записано, что непонятно было, у кого лицо счастливее, у воспитателя или у воспитанников.
Каждый октябрь Груберы переезжали с озера в Геную. Дорога через Альпы занимала дней десять, а то и две недели, и не раз семья застревала в снегу на перевале. Осенью 1857 года всё пошло совсем плохо: из-за наводнения путешественники застряли на станции, ночевали в переполненном зале ожидания, дети спали на полу, еда кончилась, у хозяина украли деньги, а младенец пугался паровозного свистка и кричал без остановки. Юлия Грубер подвела итог так: только господин Дуден и гувернантка девочек уверяли, что никогда в жизни столько не смеялись.
Ездили и дальше. В 1858 году семья путешествовала по Швейцарии. Из Флоренции Юлия писала, что Дуден от восторга перед всеми этими Венерами и Форнаринами просто не может закрыть рот.
Обратно в Зост
К 1859 году Дуден понимал, что пора возвращаться. Ему исполнилось тридцать. Экзамен и докторская степень остались в прошлом, а постоянной службы всё не было. Тут из Зоста, где его ещё помнили по короткой стажировке, предложили хорошее место в Архигимназии.
Груберы приняли неожиданное решение. Карла, которому было уже около двенадцати, они отправили вместе с учителем в Германию, учиться дальше там. «Я рада и благодарна, что могу дать ему с собой в лице господина Дудена, так сказать, целый кусок родного дома», писала Юлия в 1858 году. А в январе 1859-го добавила: чем ближе отъезд, тем тяжелее господину Дудену уходить.
В Зосте Карл Грубер жил в доме своего учителя.
В Архигимназии Дуден преподавал десять лет, с 1859 по 1869 год, и дослужился до проректора, то есть заместителя директора. Уже тогда он брался перекраивать привычное. Например, убрал из программы древнееврейский язык и ввёл вместо него английский. В 1859 году он и сам получил право преподавать английский. Его биограф Анке Гольдберг связывает это с генуэзскими годами: у Груберов часто гостили деловые партнёры со всей Европы, и разговор за столом нередко шёл по-английски.
Летом 1860 года Дуден приехал вместе с Карлом на каникулы на виллу у Боденского озера. В семейной хронике за этот год стоит короткая запись: господин Дуден, «к великой радости Адольфа», обручился с кузиной Груберов Аделиной Якоб.
Свадьбу сыграли в 1861 году на Сицилии, в Мессине. Жениху было тридцать два года, невесте около двадцати. Аделина Дуден прожила с мужем всю жизнь и пережила его на тринадцать лет. У них выросли шестеро детей. Один из сыновей, Пауль Дуден, стал известным химиком.
Директор с рейнским юмором
В 1869 году сорокалетнего Дудена позвали директором гимназии в Шлайц. Город входил в крошечное тюрингское княжество Рейсс.
Своим девизом на новой должности Дуден назвал латинское изречение, которое в вольном пересказе звучит так: где необходимо, там единство; где возможны разные пути, там свобода выбора; и всегда доброжелательность и забота.
Учебную программу он перестроил. Убрал предметы с названиями «чистописание» и «искусство чтения вслух», зато стал больше внимания уделять пению, рисованию и гимнастике. Для взрослых горожан открыл образовательное общество, что-то вроде вечернего народного университета. В Шлайце директора любили: на праздниках и собраниях он умел сказать смешную речь, и его рейнское чувство юмора там помнили долго.
Правила для одной гимназии
Именно здесь, в Шлайце, директору и бросилась в глаза путаница с написанием. Ученики говорили на трёх разных говорах. Учителя приехали отовсюду. Диктант, который один учитель считал грамотным, другой мог счесть полным ошибок.
Дуден решил, что у гимназии должны быть одни правила на всех. В 1871 году он напечатал их в годовом отчёте Шлайцской гимназии под скромным заголовком «К вопросу о немецком правописании». С короткими пояснениями, для собственных учителей и учеников.
Главный принцип у него был такой: пиши, как говоришь. Не так, как писали предки пятьсот лет назад, а так, как слово звучит сейчас. Тогда среди знатоков шёл спор. Одни считали, что написание должно хранить историю слова, и оглядывались на средневековые рукописи. Другие стояли за то, чтобы писать по живому произношению. Дуден был во втором лагере. Позже составители его биографии в издательстве «Дуден» объясняли: такой подход он считал справедливым, потому что научиться ему может каждый, независимо от того, из какой он семьи и сколько лет учился. Историческое написание, наоборот, давалось легче тем, кто с детства сидел над старыми книгами.
Брошюра, написанная для одной гимназии, быстро стала известна знатокам далеко за пределами Шлайца. В 1872 году лейпцигское издательство Тойбнера выпустило её уже книгой, «Немецкое правописание», с подзаголовком: «для старших классов и для самообразования людей образованных». К правилам Дуден приложил словарик. Потом эту книгу прозвали «Шлайцским Дуденом».
Сорокатрёхлетний директор провинциальной гимназии вдруг оказался знатоком, к которому прислушиваются. В январе 1876 года его пригласили в Берлин, на совещание учёных и чиновников от просвещения, где пытались договориться о едином немецком правописании. Дуден там отстаивал всё тот же принцип «пиши, как говоришь». Совещание ничем не кончилось: его решения так и не ввели. Каждая земля продолжила жить по-своему.
Херсфельд
В том же 1876 году Дуден переехал. Его позвали директором Королевской гимназии в Херсфельд, небольшой город в Гессене. Здесь он проработал двадцать девять лет, до самой отставки, и жил всё это время в одном доме, который в Херсфельде до сих пор называют домом Дудена.
Гимназию он, по выражению его биографа, «расчистил, подтянул и обновил». Английский ввёл и здесь. А по вечерам охотно проводил время в городском клубе, праздновал с учениками и коллегами и играл на бильярде. Его кий теперь лежит в музее Дудена, это одна из немногих уцелевших личных вещей директора.
Местные дамы, считавшие себя образованнее, чем были на самом деле, иногда донимали его разговорами о высоком. Отвечал он, как вспоминали в Херсфельде, с иронией, но всегда вежливо.
Тем временем правописание в школах всё ещё оставалось лоскутным одеялом. В 1879 году собственные школьные правила выпустила Бавария, в 1880-м свои напечатала Пруссия. Они почти не отличались друг от друга. Прусские составил германист Вильгельм Вильманс, давний единомышленник Дудена.
Дуден сделал из этого свой вывод. Правила есть. А словаря, где каждое слово уже написано по этим правилам, нет.
Книжка за одну марку
Правило хорошо, когда сидишь над грамматикой. Но наборщику в типографии, конторскому писарю или студенту некогда выводить из параграфа, как пишется вот это конкретное слово. Ему нужно открыть книжку, найти слово по алфавиту и увидеть ответ.
Ровно об этом Дуден и написал в предисловии. Словарь, по его словам, предназначен для тех, кто хочет «посреди работы, когда пишет, правит или набирает текст», быстро и надёжно узнать, как пишется слово, в котором он в эту минуту не уверен, и не идти «медленным и трудным путём» применения общих правил к отдельному случаю.
7 июля 1880 года лейпцигское издательство «Библиографический институт» выпустило книгу «Полный орфографический словарь немецкого языка. По новым прусским и баварским правилам». Автор значился так: доктор Конрад Дуден, директор Королевской гимназии в Херсфельде. Ему был пятьдесят один год.
В книге было 187 страниц и около 27 тысяч слов: от Aal, «угорь», до zwote, разговорного варианта слова «второй». Стоила она одну марку.
За два дня до выхода, 5 июля, издательство поместило объявление в отраслевом журнале книготорговцев. Новинку там назвали «самым своевременным из всех товаров». Сейчас в издательстве «Дуден» с удовольствием цитируют эту рекламу и добавляют, что товар оказался ни с чем не сравнимым.
Наборщики выбрали сами
Дешёвый, тонкий и удобный словарь разошёлся стремительно. Его покупали школы. Но очень скоро по нему начали сверяться и люди, которым до школьных диктантов не было никакого дела: наборщики, печатники, корректоры. В типографии некогда спорить о букве, нужен ответ, и ответ теперь лежал на столе за одну марку.
Получилось то, чего не добилось берлинское совещание. Ни один закон не обязывал писать по Дудену. Просто всё больше людей открывали одну и ту же книжку и делали одинаково.
В 1892 году словарь официально ввели в школах Швейцарии. До конца века он выдержал шесть изданий, и почти все Дуден готовил сам, в одиночку, не оставляя директорской службы.
Издательство «Дуден» до сих пор любит одну страницу того первого словаря, двадцать третью. На ней слово Betttuch, «простыня», напечатано с тремя буквами t подряд. Потом правила менялись, и долгое время это слово писали с двумя t. А с 2006 года, когда в школах и учреждениях стали обязательны новые правила, немецких школьников снова учат писать Betttuch, ровно как в книжке 1880 года.
Tal, а не Thal
В июне 1901 года в Берлине снова собрались учёные и чиновники от просвещения, на этот раз из всех немецких земель и из Австрии. Среди немногих приглашённых знатоков был семидесятидвухлетний Конрад Дуден.
За три дня, с 17 по 19 июня, договорились о том, о чём спорили десятилетиями. Основой взяли прусские школьные правила, по которым был составлен словарь Дудена. «Долину» отныне писали Tal, а не Thal. «Дверь» стала Tür вместо Thür. «Тайну» окончательно стали писать Geheimnis, без ß на конце.
Двойных написаний после совещания осталось ещё много, особенно в иностранных словах: можно было писать и Accent, и Akzent, и Guitarre, и Gitarre. Но главное случилось. Мальчик в Шлайце и мальчик в Вене теперь должны были писать «дверь» одинаково.
Седьмое издание словаря, 1902 года, уже целиком было сделано по новым правилам. С него книга Дудена фактически стала тем словарём, по которому сверяются все. Издательство дало автору в помощь несколько сотрудников, и из этой маленькой группы потом выросла знаменитая редакция «Дудена».
А сам Дуден в 1903 году выпустил ещё одну книгу, специально для типографий. Её так и прозвали: «Дуден для печатников». В ней он постарался убрать как можно больше двойных написаний, чтобы наборщику не приходилось выбирать.
Рукопись на столе
В 1905 году семидесятишестилетний Дуден ушёл в отставку. Жить он поехал в Зонненберг под Висбаденом. Неподалёку, в Хёхсте, жил и работал сын Пауль, химик, и отец хотел быть к нему ближе.
Дуден поселился на втором этаже дома на Кайзер-Фридрих-штрассе и продолжал работать. Переписывался с учёными и учителями, отвечал на письма читателей, которые спрашивали, как правильно написать то или иное слово. В Висбадене он вступил в местное общество любителей немецкого языка, читал там доклады об истории письма, и в ноябре 1908 года его выбрали почётным председателем.
В 1909 году восьмидесятилетний Дуден подписал с издательством новый договор. Он брался соединить свой словарь и книгу для печатников в одно большое девятое издание.
Почти успел. 1 августа 1911 года Конрад Дуден умер в Зонненберге после недолгой болезни. Ему было восемьдесят два года. Рукопись девятого издания лежала у него на столе почти готовая к печати.
Похоронили его, как он и хотел, в семейной могиле в Херсфельде. Аделину позже похоронили на кладбище в Зонненберге.
Девятое издание вышло в 1915 году. Впервые его имя стало названием книги: «Дуден. Правописание немецкого языка и иностранных слов».
Пятикратный рост
Письма с вопросами о трудных словах, на которые старый директор отвечал до последних лет, потом не прекратились. При издательстве со временем открыли целую справочную службу, и она работает до сих пор.
Двадцать девятое издание, вышедшее в 2024 году, содержит около 151 тысячи слов. Это в пять с лишним раз больше, чем в той книжке за одну марку.
В маленьком Шлайце, где всё началось, в старинном здании Рутенеума теперь музей Дудена, а городская гимназия носит его имя. В Херсфельде ему стоят памятники.
А у немцев давно есть поговорка: «Загляни в Дуден». Её говорят, когда никто в комнате не уверен, как пишется слово. Полтора века назад в одной тюрингской гимназии такой вопрос решал учитель, который ставил оценку. Теперь его решает книжка, которую начал директор этой гимназии.
