В 1912 году американская компания, выпускавшая счётные машины, издала книгу о себе самой. Среди рекламных снимков цехов, комнат отдыха и бейсбольного поля для сотрудников там есть глава про человека, чью фамилию компания носила. Начинается она с простой арифметики. Молодой банковский клерк однажды прикинул, на что уходит его рабочий день. Получилось, что половину времени он тратит на то, чтобы не ошибиться, и ещё половину от оставшегося на поиски ошибок, которые всё равно проскочили. Настоящей работы набиралась четверть дня. Остальные три четверти уходили впустую.
Клерка звали Уильям Сьюард Берроуз. Из этой невесёлой арифметики выросла машина, которая сама складывала столбцы цифр и печатала результат на бумажной ленте. А потом и компания, которая к середине двадцатых годов, по данным Национального зала славы изобретателей США, выпустила миллионную машину.
Только путь от конторки до заводов вышел совсем не прямым. Были чертежи на металлических пластинках, ночи без сна, полсотни машин, которые считали каждому по-своему, и окно второго этажа над мостовой Сент-Луиса.
Рочестер, Лоуэлл, Оберн
Даже с датой рождения у Берроуза вышла путаница. Энциклопедия истории Сент-Луиса, изданная в 1899 году, через год после его смерти, пишет, что он родился в 1855 году в Оберне, штат Нью-Йорк. Отсюда эта дата попала в некоторые справочники, а на Wikimedia Commons до сих пор лежит его портрет с подписью «1855–1898». Но книга его собственной компании 1912 года называет другой день: 28 января 1857 года, город Рочестер. Ту же дату дают Национальный зал славы изобретателей и Институт Франклина. И она же выбита на его надгробии.
Отец был механиком и модельщиком: делал деревянные модели, по которым потом отливали детали из металла. Человек он был, судя по всему, изобретательный, но разбогатеть на своих выдумках так и не сумел.
Детство мальчика прошло не только в штате Нью-Йорк. Около 1860 года семья перебралась в Мичиган, в городок Лоуэлл на реке Флэт, где жил дед. Там сегодня работает маленький краеведческий музей, и он бережно хранит воспоминания соседских ребят. Один из приятелей детства рассказывал, что Уилл уже тогда всё время что-нибудь мастерил. Например, лодку с хитрым устройством вёсел, чтобы гребец сидел лицом вперёд и видел, куда плывёт, а не пятился спиной, как все.
Около 1871 года Берроузы снова перебрались в штат Нью-Йорк, в Оберн. Мальчику было лет четырнадцать. Он пошёл в местную школу, проучился там, по словам младшего брата, пару лет, а потом начал зарабатывать сам. Справочники Оберна тех лет записывают его то почтовым служащим, то строгальщиком на лесопилке.
Конторка в банке
Отец хотел для сына другой доли. Не у станка, а в чистой конторе, за «джентльменским» занятием, как сказано в одной из старых биографий. Так юноша оказался клерком в Национальном банке округа Каюга в Оберне. Шёл примерно 1875 год, ему было около восемнадцати.
Работа там была одна и та же изо дня в день. Он принимал наличные и записывал их до цента. Складывал длинные колонки чеков, которые выписывали вкладчики своего банка и клиенты чужих банков. Одни и те же суммы приходилось складывать по нескольку раз, под разными названиями, сначала с одной стороны книги, потом с другой. И обе стороны обязаны были сойтись.
Если не сходились, начиналась самая тоскливая часть. Клерк оставался после закрытия и при свете лампы проверял столбец за столбцом, пока не находил крошечную ошибку где-нибудь в середине длинной колонки. Иногда это была одна неверная цифра. Иногда перепутанные местами две.
Больше всего его раздражало даже не количество работы. Раздражало, что голова, как ни старайся, всё равно ошибается. Устанешь, отвлечёшься, и вот уже девятка превратилась в шестёрку. А банку нужна была точность без исключений.
К механике он, по воспоминаниям близких, тянулся куда сильнее, чем к бухгалтерии. По одной из биографий, в банке уже пробовали какие-то счётные приспособления, но в неопытных руках они то и дело врали. Берроуз смотрел на эти неудачи и думал, что машину можно сделать иначе.
В 1879 году он женился на девушке по имени Айда Селовер. Со временем у них родилось четверо детей: Дженни, Хорас, Мортимер и Хелен.
Семь лет он отсидел за конторкой. Потом здоровье, которое и прежде было слабым, сдало окончательно. Врачи сказали без обиняков: если хочешь жить, бросай сидячую работу и уезжай туда, где мягче климат и меньше сырых зим.
Чертежи на металле
В самом начале 1880-х Берроуз с женой перебрался в Сент-Луис. Туда же примерно в это время переехал и отец. Энциклопедия истории Сент-Луиса пишет, что сначала сын работал у него в модельной мастерской на Пайн-стрит, потом на фабрике с громким названием «Великое будущее», а потом в фирме, которая делала деревообрабатывающие станки. Всего года три. Других уроков практической механики у него не было.
Зато в мастерской отца бывало много изобретателей со своими идеями, и разговоры с ними, похоже, только подогревали его собственную. Машина для сложения не выходила у него из головы ещё с Оберна. Теперь он знал, какой она должна быть.
Задачу он поставил себе почти невозможную. Машина должна была печатать каждое число на бумаге, как это делает клерк пером. Складывать числа сразу, по мере того как их набирают. Держать в уме растущий итог, чтобы по нажатию клавиши в любую минуту напечатать верную сумму. И не ошибаться никогда, ни при каких условиях.
Работал он по ночам, дома, при лампе, среди книг и карандашных набросков. Книга компании пишет, что не раз он поднимал голову от чертежей, только когда сквозь щели в ставнях било утреннее солнце.
Чертил он не на бумаге. Бумага в сыром климате Сент-Луиса тянулась и садилась, а ему нужна была точность до волоска. Поэтому рисунки он процарапывал на пластинках из меди или цинка, которые не меняли размер. Инструменты у него были из закалённой стали, заточенные до иглы, а центры и линии он намечал под микроскопом. Кто-то из знавших его потом сказал фразу, которую компания с удовольствием повторяла: «Точность — это правда, заточенная до острия».
Верстак у Джозефа Бойера
Первые деньги на опыты пришли почти случайно. В 1884 году Берроуза послали посмотреть какой-то механизм в большой торговый дом Сент-Луиса, где продавали ткани и галантерею. Там он разговорился с одним из совладельцев. Тот заинтересовался ловким механиком, выслушал рассказ о будущей машине и собрал среди своих коллег семьсот долларов. Взамен Берроуз пообещал им четырнадцать акций компании, которой ещё не существовало.
Сам Джозеф Бойер, у которого Берроуз потом работал, вспоминал цифру скромнее: всего капитала у изобретателя было триста долларов. Как бы то ни было, сумма была крошечная, и кончилась она быстро.
Бойер держал механическую мастерскую на Диксон-стрит. Он был старше Берроуза лет на девять, брался за любую работу на заказ и охотно делал опытные образцы для изобретателей. Позже он и сам прославится как изобретатель пневматического клёпального молотка. Берроуз договорился с ним об аренде места у верстака, о станках и о трёх-четырёх рабочих в придачу, всё за твёрдую плату.
Дело пошло быстрее. Теперь не нужно было вытачивать каждую деталь самому. По вечерам Берроуз уходил домой с головой, полной новых идей, а утром приносил их уже нацарапанными на медных и цинковых пластинках, и мастера Бойера делали по ним детали.
Бойер потом вспоминал о тех месяцах так: «Бывало, вечером я оставлял его за верстаком, а утром находил там же». Однажды, когда работа упёрлась в задачу, которая никак не давалась, Берроуз провёл в мастерской двое суток подряд, с понедельника до утра среды, не сомкнув глаз. Вышел он с лицом как у привидения, но, как уверяет книга компании, не уставшим и не голодным.
Патент и компания
Первую модель, которую не стыдно было показать людям, он собрал в 1884 году. Она ещё не годилась для продажи, но в ней уже было главное. Клавиши только набирали число. Само сложение и печать происходили, когда оператор тянул рычаг. Берроуз нарочно разделил эти движения: случайно задетая клавиша не должна была испортить итог. Позже он добавил и блокировку клавиатуры, чтобы после набора числа нельзя было по ошибке нажать лишнее.
В январе 1885 года он подал заявку на патент. Когда о машине узнали деловые люди, деньги нашлись. В январе 1886 года в Сент-Луисе была создана American Arithmometer Company, то есть Американская компания арифмометров. Капитал объявили в сто тысяч долларов. Вместе с Берроузом её основали Томас Меткалф, Ричард Скраггс и Уильям Пай. Компанию возглавил Меткалф, а Берроуз стал его заместителем.
Мастерская Бойера осталась их домом. Берроуз собрал следующую модель и сам же отказался пускать её в продажу: она его не устраивала. Он продолжал переделывать, улучшать, пробовать снова. Деньги уходили с такой скоростью, что пайщики только качали головами.
21 августа 1888 года он получил сразу четыре патента на «счётную машину». Первый из них, под номером 388 116, Национальный зал славы изобретателей и сегодня указывает рядом с его именем. Но к этому времени у изобретателя уже были готовы новые заявки, и снова нужны были деньги.
Летом того же года пайщики собрались и, ворча, что это называется «бросать хорошие деньги вслед плохим», удвоили капитал до двухсот тысяч долларов. Новые деньги исчезли так же быстро, как прежние.
Полсотни машин
К началу 1889 года пайщики потеряли терпение. Им нужен был товар, а не бесконечные опыты. Берроуз сдался, хотя сам считал машину недоделанной и просил дать ему ещё времени, чтобы, как сказано в книге компании, «понянчиться» с ней. С Бойером заключили договор: изготовить всю оснастку и собрать пробную серию из пятидесяти машин.
Оснастка оказалась отдельным подвигом. Для совершенно новой машины требовались сотни штампов, фрез, кондукторов и особых приспособлений, и каждое нужно было сначала начертить, а потом сделать. На это ушёл весь 1889 год. Первые машины Бойер начал выдавать только весной 1890-го.
Четыре из них тихо поставили на пробу в большой магазин тканей «Скраггс, Вандерворт и Барни», совладельцем которого был один из основателей компании. Летом на собрании Берроузу поручили отвезти пять машин в Нью-Йорк и пристроить в банки и торговые конторы. Там же выяснилось, что у компании снова нет денег. Кроме патентов, у неё был только долг в шесть тысяч долларов.
А потом начались отзывы. Всего на пробу успели раздать около дюжины машин, и почти все пользователи жаловались на одно и то же: машина ошибается.
На самом деле машина делала ровно то, что ей велели. Беда была в рычаге. Один клерк тянул его медленно и ровно. Другой дёргал со всей силы, как дёргают заевшую дверь. Механизм реагировал на силу и скорость рывка, и результат у каждого выходил свой. Книга компании сравнивает тогдашнюю машину со скрипкой или фортепиано: в руках мастера инструмент звучит прекрасно, а у новичка издаёт такие звуки, что хоть уши затыкай.
Сам Берроуз умел обращаться с машиной безупречно. На его показах она творила чудеса. Но некоторые зрители уходили, покачивая головами, и говорили, что их не проведёшь: этот ловкач считает всё в уме, а машиной только печатает готовый ответ.
Учить каждого бухгалтера деликатно тянуть рычаг, как учат играть гаммы, было невозможно. Попытки объяснить, как правильно, ни к чему не привели и скоро были брошены. Банкиры, на которых делали главную ставку, разочаровались, и компания оказалась на краю. Остальные машины из полусотни решили даже не выпускать из мастерской.
Три ночи под замком
Для Берроуза это был, пожалуй, самый тяжёлый момент. Победа казалась такой близкой, а машина подвела там, где он меньше всего ждал: не в железе, а в людях.
Книга компании описывает тот вечер почти как сцену из романа. После целого дня упрёков от компаньонов он пришёл в мастерскую осунувшийся, с лихорадочным блеском в глазах, заперся в своей комнатке и сел за работу. Трое суток он почти не ел и не спал. Институт Франклина, в музее которого хранится одна из ранних машин Берроуза, называет ту же цифру: семьдесят два часа без сна.
Когда он вышел и запер за собой дверь, решение было готово. Он придумал устройство, которое компания потом с гордостью называла «автоматическим регулятором Берроуза». Инженеры называют такую вещь демпфером, или по-английски dashpot.
Устроен он просто. Цилиндр, наполненный маслом, и поршень внутри. Чем резче пытаешься его толкнуть, тем сильнее масло сопротивляется. Похоже работает дверной доводчик, который не даёт двери хлопнуть, как её ни швыряй. Берроуз соединил такой цилиндр с рычагом, и теперь рычаг проходил свой путь всегда с одной и той же скоростью. Тяни его нежно или рви на себя изо всех сил, механизм отработает одинаково, и сумма выйдет одна и та же.
Приделанный на скорую руку к опытной машине, регулятор выдержал все испытания. Берроуз наконец был доволен.
Окно второго этажа
А дальше начинается история, ради которой Берроуза помнят даже те, кто никогда не видел его машин. Её рассказывали в компании десятилетиями, и рассказывали по-разному.
Версия из книги 1912 года такая. Когда машина с регулятором была готова, Берроуза не отпускала мысль о пятидесяти неудачных машинах первой серии. Все, что успели раздать на пробу, он вернул, и вся полсотня стояла в пыльной задней комнате мастерской. Однажды он зашёл туда и долго сидел перед ними, глядя на годы лишений, отложенных надежд и разочарований. Успех был построен на этих машинах, но видеть их он больше не мог.
Тогда он стал брать их в охапку, подносить к окну и швырять одну за другой вниз, на мостовую. Когда последняя груда искорёженного металла легла на камни, он позвал Бойера посмотреть.
— Вот! — воскликнул Берроуз, по словам книги. — Я покончил с последней из своих бед.
У самого Бойера, судя по его позднейшим воспоминаниям, порядок событий другой. Он рассказывал, что все, кроме Берроуза, были готовы сдаться, а изобретатель в знак презрения к несовершенству выбросил пятьдесят машин из окна второго этажа и только потом засел за новую модель. Музей Генри Форда в Дирборне пишет, что сама идея регулятора пришла ему в голову как раз в ту минуту, когда машины летели из окна.
А энциклопедия истории Сент-Луиса 1899 года и вовсе обходится без окна. По её словам, первые машины просто отправились в металлолом. Так что точно известно одно: первая серия до покупателей не дошла. Был ли полёт из окна и в какой момент, теперь уже не проверить. Но легенда прижилась так прочно, что без неё не обходится почти ни один рассказ о Берроузе.
Сотня новых машин
Регулятор был готов, но строить машины было не на что. Берроуз сам ездил с ручной моделью, устраивал показы и пытался найти новых пайщиков. Почти безуспешно. Весь 1890 год он к тому же продолжал шлифовать мелочи, которые компаньоны считали совершенно лишними.
К концу года касса опустела окончательно, и всё дело, казалось, придётся бросить в шаге от успеха. Директорам пришлось выбирать: либо найти ещё денег, либо потерять всё, что уже вложено. Деньги нашлись. Ещё до наступления 1891 года Бойер получил новый заказ: сделать новую оснастку и собрать сто машин.
На этот раз Берроуз взялся за работу с азартом. Первую оснастку он делал небрежно, потому что заранее чувствовал, что она пропадёт. Теперь он требовал аккуратности в каждой мелочи. Летом 1891 года из мастерской Бойера начали выходить первые машины новой сотни.
Покупали их поначалу неохотно. Машину считали чудом науки, которое приятно разглядывать под стеклянным колпаком, но мало кто из дельцов понимал, что она экономит именно его время и его деньги. Компания даже делала корпуса со стеклянными стенками со всех сторон, чтобы недоверчивый покупатель своими глазами видел, что внутри работает механизм, а не фокус.
Газетная заметка 1894 года описывает такую машину почти с восторгом. Корпус из толстого зеркального стекла, восемьдесят одна клавиша в девять рядов по девять, печать через красящую ленту. И приговор: машина, говорят, безошибочна и делает работу двух-трёх расторопных клерков.
Первыми её распробовали банки. То есть ровно те конторы, где сам Берроуз когда-то просиживал вечера над несошедшимися столбцами. Банковский журнал в 1899 году называл «регистрирующего счетовода», как тогда звали машину, одним из самых полезных приспособлений, когда-либо появлявшихся в банках.
В отличие от многих изобретателей, Берроуз успел увидеть, как его мечта сбывается. Его доля в компании превратилась в приличное состояние. В 1897 году Институт Франклина в Филадельфии наградил его медалью Джона Скотта, которую давали за полезные изобретения.
Ситронелла
Здоровье его между тем становилось всё хуже. Болезнь, которая привязалась к нему ещё в банке, так и не отпустила. В 1897 году он отошёл от дел и уехал на юг, в маленький городок Ситронелла в Алабаме, к северу от Мобила. Городок славился мягким климатом, целебными травами и источниками, и туда съезжались те, кому врачи прописали тепло и покой.
Сидеть без дела он не умел и там. Книга компании пишет, что и в Ситронелле он до последних дней занимался механическими задачами, которые любил и которые были для него второй натурой.
Уильям Сьюард Берроуз умер в Ситронелле 14 сентября 1898 года. Ему был сорок один год.
Похоронили его в Сент-Луисе, на кладбище Беллфонтейн. Компаньоны поставили над могилой высокий мраморный обелиск. На нём выбиты даты 28 января 1857 и 14 сентября 1898, а ниже надпись: «Воздвигнут его соратниками в дань его гению». Много лет спустя на том же кладбище похоронили и его внука, писателя, который носил то же имя и прославил его совсем в другой области.
Краеведческий музей Лоуэлла рассказывает ещё об одной памятке. В пресвитерианской церкви Ситронеллы после его смерти установили витраж с его любимым стихом из Писания. По словам музея, это единственное мемориальное окно в той церкви. Выходит, в истории человека, который однажды, по легенде, выбросил полсотни машин из окна, нашлось и другое окно, совсем тихое.
Что стало с компанией
После смерти изобретателя дело возглавил Джозеф Бойер, тот самый хозяин мастерской, у которого Берроуз когда-то арендовал верстак. К началу нового века компании стало тесно в Сент-Луисе. В 1904 году её перевели в Детройт и построили там новый завод.
История Детройта, изданная в 1922 году, рассказывает, что оборудование везли специальными поездами, а вместе с ним переехали 253 семьи рабочих и служащих. В январе 1905 года на новом месте компанию переименовали в Burroughs Adding Machine Company, то есть «Компанию счётных машин Берроуза». Новое имя выбрали в честь покойного основателя.
Через три года у неё было уже пятьдесят восемь разных моделей. Машины Burroughs стояли в банках и конторах по всему миру, а к 1926 году, как пишет Национальный зал славы изобретателей, их выпустили миллион. Позже фирма стала называться Burroughs Corporation и занялась вычислительными машинами совсем другого масштаба. В 1986 году она объединилась с компанией Sperry, и вместе они образовали корпорацию Unisys, которая работает до сих пор.
Национальный зал славы изобретателей США принял Берроуза в свои ряды посмертно, в восьмидесятых годах прошлого века.
Четверть рабочего дня
Если вернуться в банк в Оберне, к той самой арифметике, всё выглядит почти анекдотом. Молодой клерк посчитал, что три четверти его дня пропадают на страх ошибиться и на поиски ошибок. Он ушёл из банка больным человеком и потратил остаток короткой жизни на то, чтобы другим клеркам не приходилось сидеть над столбцами до ночи.
По дороге он выяснил то, чего не было ни в одном учебнике механики: мало сделать машину, которая считает правильно. Нужно сделать машину, которая считает правильно у любого человека, даже у того, кто дёргает рычаг, как заевшую дверь. На это ушли три бессонные ночи, цилиндр с маслом и, если верить легенде, полсотни машин на мостовой под окном.
«Последняя из бед» на деле оказалась не последней: впереди были пустая касса, болезнь и отъезд на юг. Но машина, которая считает одинаково у всех, к тому времени уже существовала.
