По легенде, мальчишкой выпрыгнул из окна второго этажа, лишь бы не писать диктант 🏫, а когда его машины сосчитали всю Америку, газеты назвали их бесполезными 😯: Герман Холлерит

Поезд шёл где-то на американском Западе. По вагону двигался кондуктор с компостером, проверял билеты и пробивал в каждом несколько дырочек. Обычное дело. Только билет у этого пассажира был необычный, и он его запомнил на всю жизнь.

Много лет спустя пассажир вспоминал: «Я ехал на Запад, и у меня был билет с тем, что, кажется, называлось „пробивной фотографией“. Кондуктор пробил на нём описание пассажира: светлые волосы, тёмные глаза, большой нос и так далее». На билете были заранее напечатаны клеточки с приметами. Кондуктор смотрел на человека и пробивал нужные. Так дорога не давала передать билет другому человеку.

Пассажира звали Герман Холлерит. И он закончил свою мысль так: «Видите ли, я всего лишь сделал такую пробивную фотографию каждого человека».

Каждого человека в Соединённых Штатах. Почти шестьдесят три миллиона.

Но до поезда, до кондуктора и до машин, которые потом назовут бесполезными, было детство в Буффало. И одно окно на втором этаже школы.

Мальчик, родившийся 29 февраля

Герман Холлерит родился 29 февраля 1860 года в Буффало, штат Нью-Йорк. Високосный день: настоящий день рождения выпадал ему раз в четыре года.

Родители были немецкими иммигрантами. Отец, Георг Холлерит, по образованию был учителем и лютеранским священником. Мать, Франциска, урождённая Брунн, была на десять лет моложе мужа. Герман оказался младшим ребёнком в большой семье.

Отца он почти не запомнил. Тот умер, когда мальчику не было и десяти лет. Здесь источники расходятся: одни называют возраст семь лет, историк Ларс Хейде, автор подробной биографии в справочнике немецко-американских предпринимателей, пишет о 1869 годе, то есть Герману было девять. В любом случае большая семья осталась без кормильца, и мать перебралась с детьми в Нью-Йорк. По данным Хейде, она шила шляпки на заказ для состоятельных дам.

Школьные годы Холлерита прошли уже в Нью-Йорке. И вот тут начинается та самая история, которую про него рассказывают чаще всего.

Окно второго этажа

Мальчик был сообразительный. С числами у него было всё в порядке. А вот правописание ему не давалось совсем.

Английская орфография вообще штука коварная: пишется одно, читается другое. Учитель, судя по всему, решил, что лентяя надо дожать. Биограф Гарет Ашерст, на которого ссылается архив истории математики Сент-Эндрюсского университета, описывает это сдержанно: учитель так отравлял ему жизнь, что он прогуливал школу при любой возможности и сбегал, едва тот снова брался за его правописание.

Дальше идёт легенда, которую с удовольствием пересказывают журнал MIT Technology Review и американский исторический журнал HistoryNet. Холлерит повадился ускользать из класса перед самым уроком правописания. Учитель это заметил и однажды запер дверь. Тогда мальчик выпрыгнул в окно. Со второго этажа.

Документа, который бы это подтверждал, нет. Ни школьного журнала, ни записки учителя, ни газетной заметки. Это рассказ, который передавали из книги в книгу. Но он хорошо объясняет, что было дальше: в обычную школу Герман больше не ходил. Учил его дома лютеранский пастор, знакомый семьи.

Получилось, по-видимому, неплохо. В 1875 году подросток поступил в Городской колледж Нью-Йорка. Хейде уточняет, что «колледжи» тогда часто были скорее старшими классами, чем университетом в нынешнем смысле. Через полтора года Холлерит перевёлся в Горную школу Колумбийского колледжа.

Горный инженер в девятнадцать

Горная школа Колумбии готовила инженеров для шахт, металлургических заводов и железных дорог. Учили там химии, геологии, черчению, механике. Электричеству, которое потом сделает Холлерита знаменитым, специально не учили. Хейде отдельно подчёркивает: формального образования в этой области у него не было.

В 1879 году Холлерит получил диплом горного инженера. Ему было девятнадцать.

Профессор Уильям Троубридж, у которого он учился, заметил толкового выпускника и позвал к себе ассистентом. Троубридж как раз занимался статистикой промышленности для очередной переписи населения США, десятой по счёту, 1880 года. Так молодой горный инженер оказался в Переписном бюро в Вашингтоне. По данным Хейде, временно: собирать и сводить цифры по заводам и мастерским.

Работа оказалась совсем не горной. Бумага, бумага и ещё раз бумага.

Перепись, которую считали карандашами

Американскую перепись тогда обрабатывали вручную. Счётчики обходили дома и заполняли листы на каждую семью. Потом листы свозили в Вашингтон, и там за столами сидели сотни клерков. Они просматривали строчку за строчкой и ставили чёрточки в больших сводных таблицах: мужчина, женщина, возраст, место рождения, занятие. Потом считали чёрточки. Потом складывали итоги.

Ошибиться можно было на любом шаге. А главное, это было невыносимо медленно.

Окончательные сводные таблицы по переписи 1880 года, как пишет само Бюро переписи на своём историческом сайте, закончили только в 1887 году. В истории компании IBM срок назван ещё жёстче: больше восьми лет. Население страны тем временем росло, приезжали всё новые иммигранты. Было ясно, что к переписи 1890 года людей станет больше, а вопросов в листах не меньше. Чиновники всерьёз опасались, что следующую перепись не успеют досчитать до того, как придёт пора проводить новую.

В Переписном бюро Холлерит познакомился с человеком, который сыграл в его судьбе огромную роль. Это был Джон Шоу Биллингс, врач по образованию, который заведовал в переписи статистикой рождаемости и смертности. Позже Биллингс станет первым директором Нью-Йоркской публичной библиотеки.

Биографы рассказывают, что разговор случился за ужином у Биллингсов. Холлерит потом вспоминал его слова так: «Должна быть машина, которая делала бы чисто механическую работу по сведению данных о населении и подобной статистики».

Дальше версии расходятся. Бюро переписи и архив Сент-Эндрюсского университета пишут, что Биллингс сам подсказал образец: жаккардовый ткацкий станок. На таком станке узор ткани задавала цепочка картонных карт с пробитыми дырками. Есть дырка, и нить поднимается, нет дырки, и не поднимается. HistoryNet добавляет, что такие станки Холлерит мог видеть и у родственника, который занимался текстильным делом. А MIT Technology Review пишет, что Биллингс предлагал отмечать сведения о людях зарубками по краям карточек.

Кто именно и что именно сказал первым, сегодня уже не установить. Ясно одно: идея дырки в карточке вместо чёрточки в таблице носилась в воздухе. Взялся за неё именно Холлерит.

Учитель, который не хотел повторяться

В 1881 или 1882 году (источники называют обе даты) Холлерит уехал в Бостон преподавать машиностроение в Массачусетском технологическом институте. Ему было немного за двадцать. Биограф Джеффри Остриан перечислял, что входило в его курс для старшекурсников: гидравлические двигатели, детали машин, паровая техника, начертательная геометрия, кузнечное дело, сопротивление материалов, металлургия.

Преподавать ему не понравилось. По одной из версий, он просто не хотел второй раз читать тот же самый курс. Через год он ушёл.

Следующим местом стало Патентное ведомство в Вашингтоне. Холлерит работал помощником эксперта, то есть разбирал чужие изобретения и решал, новые они или нет. Для человека, который сам собирался изобретать, лучшей школы не придумать: изнутри видно, как пишут заявки и где у них слабые места.

В 1884 году он ушёл и оттуда, чтобы заниматься собственными изобретениями. Одно время Холлерит всерьёз работал над тормозами для поездов, с электрическим управлением, и получил на них несколько патентов. Но делом жизни тормоза так и не стали.

А вот машина для переписи не отпускала.

Билет с приметами

23 сентября 1884 года Холлерит подал первую заявку на патент под названием «Искусство составления статистики». Ему было двадцать четыре года.

Сначала он пробовал записывать данные на длинную бумажную ленту. По данным IBM, в 1886 году он от ленты отказался и перешёл на отдельные карточки. С лентой неудобно: чтобы найти сведения о конкретном человеке, приходится перематывать её целиком. А карточку можно вынуть, переложить, отсортировать.

Вот здесь и пригодился тот самый кондуктор. Одна карточка на одного человека. Как билет. Только вместо «светлые волосы, тёмные глаза» в ней пробиты пол, возраст, место рождения, семейное положение, род занятий.

На первых образцах дырки располагались по краям карточки, чтобы до них доставал обычный железнодорожный компостер. Середину оставляли под надписи. Но щёлкать компостером весь день оказалось тяжело, рука уставала, дырки ложились не туда. Тогда Холлерит придумал пантограф, ручной пробойник: клерк ставил указку над нужной клеточкой на шаблоне, нажимал, и дырка появлялась в нужном месте карточки.

Ртуть, стрелки и звонок

Самое интересное начиналось, когда карточку нужно было прочитать.

Бюро переписи описывает считывающее устройство так. Клерк клал карточку на нижнюю пластину, в которой под каждой возможной дыркой была крошечная чашечка с ртутью. Сверху опускал рычагом верхнюю пластину с подпружиненными металлическими штырьками. Там, где в карточке была дырка, штырёк проходил насквозь и касался ртути. Цепь замыкалась. Где дырки не было, штырёк упирался в картон, и ничего не происходило.

Каждая замкнутая цепь толкала стрелку на одном из циферблатов, похожих на часы. На табуляторах 1890 года таких циферблатов было сорок, по одному на каждый вид данных. Когда карточка была прочитана целиком, звенел звонок. Клерк слышал звонок и брал следующую.

Рядом стоял сортировочный ящик с отделениями. Машина сама подсказывала, в какое отделение положить карточку: нужная крышка открывалась. Так карточки можно было разложить, например, по штатам или по возрасту, а потом прогнать каждую стопку ещё раз и посчитать уже другое. По данным Бюро переписи, опытный клерк на сортировке обрабатывал до восьмидесяти карточек в минуту.

Карточки 1890 года были размечены на двенадцать строк и двадцать четыре столбца круглых дырок. Позже стандартная карта Холлерита стала чуть больше тогдашней долларовой купюры. Историки вычислительной техники из Колумбийского университета пишут, что Холлерит воспользовался готовыми ящиками, в которых перевозили бумажные деньги.

Главная хитрость была даже не в скорости. Машина умела считать сочетания. Сколько женщин старше сорока родились за границей? Сколько мужчин моложе двадцати работают на фабриках? Вручную ради каждого такого вопроса пришлось бы заново перебирать горы листов. Здесь достаточно было соединить нужные контакты.

Сент-Луис, Балтимор и золотая медаль

Сначала систему проверили на малом. По данным IBM, в 1886 году машины Холлерита посчитали статистику смертности для Балтимора, Джерси-Сити и Нью-Йорка. Бюро переписи называет для Балтимора 1887 год. Этого хватило, чтобы показать: система работает.

8 января 1889 года Холлерит получил свои главные патенты. Ему было двадцать восемь лет. В патенте № 395 782 метод описан длинной канцелярской фразой: записывать отдельные статистические сведения о человеке дырками в листах из непроводящего материала, а потом считать их механическими счётчиками, которыми управляют электромагниты, а цепями электромагнитов управляют сами пробитые листы.

Перед переписью 1890 года устроили состязание. На данных переписи 1880 года по четырём районам Сент-Луиса проверили три системы. Цифры приводят и Бюро переписи, и IBM.

Перенести данные на карточки у Холлерита заняло 72,5 часа. У соперников 100,5 и 144,5 часа.

Подготовить данные для сводных таблиц Холлерит успел за 5,5 часа. Соперникам понадобилось 44,5 и 55,5 часа.

Бюро переписи датирует состязание 1888 годом, IBM и MIT Technology Review пишут о 1889-м. Хейде уточняет, что выбор в пользу Холлерита сделали в сентябре 1889 года. Как бы то ни было, контракт достался ему.

В том же 1889 году его система получила золотую медаль на Всемирной выставке в Париже. В 1890-м Франклиновский институт в Филадельфии наградил его медалью Эллиотта Крессона. А Колумбийский университет присудил бывшему горному инженеру степень доктора философии. Его диссертацией стала статья об электрической табуляционной системе.

«Бесполезные машины»

Летом 1890 года по всей стране пошли счётчики. Миллионы опросных листов поехали в Вашингтон. Там клерки переносили сведения на карточки, по карточке на каждого жителя.

16 августа 1890 года Бюро переписи объявило первую цифру: население Соединённых Штатов составляет 62 622 250 человек.

Казалось бы, триумф. Цифру получили за считаные недели, тогда как после прошлой переписи итогов ждали годами.

А страна обиделась.

Многие американцы были уверены, что их уже не меньше семидесяти пяти миллионов. Журнал The Electrical Engineer в 1891 году писал, что объявленная цифра «привела в приступ негодования великое множество людей, которые решили, что достоинство республики может держаться только на семидесяти пяти миллионах». Вместо приветствий, по словам журнала, поднялся вой разочарования.

Историки компьютеров Мартин Кэмпбелл-Келли и Уильям Аспрей в книге «Компьютер: история информационной машины» приводят газетные заголовки тех дней. Boston Herald вышла со статьёй под названием «Бесполезные машины». New York Herald сокрушалась: «Небрежная работа испортила перепись».

Виноватыми назначили новомодные электрические ящики с ртутью и звонками. Логика у недовольных была простая: раз машина, значит, где-то ошиблась.

Цифра была правильной

Машины не ошиблись. Во всяком случае, не так, как думали обиженные.

Шестнадцатого августа объявили так называемый предварительный итог. Окончательная цифра после всех уточнений вышла немного больше, Бюро переписи сегодня пишет о «почти 63 миллионах». До семидесяти пяти миллионов не дотягивала никакая арифметика, ни ручная, ни электрическая. Просто ожидания были раздуты, а машина оказалась первой, кто сказал это вслух.

Обида постепенно улеглась. А скорость осталась.

С тем, насколько именно быстрее посчитали перепись 1890 года, источники расходятся заметно, и это стоит знать. В истории IBM сказано так: на перепись 1880 года ушло больше восьми лет, а в 1890 году подсчёт закончили за шесть месяцев, все данные свели за два года и сэкономили пять миллионов долларов. Колумбийский университет тоже пишет о пяти миллионах и честно оговаривается, что сроки в разных книгах разные, от шести недель до трёх лет. Само Бюро переписи осторожнее всех: итоги 1890 года опубликовали на полтора года раньше, чем итоги 1880-го, при том что людей и вопросов стало больше.

Как ни считай, выигрыш вышел огромный. Работа, которая раньше тянулась почти до следующей переписи, впервые уложилась в разумные сроки.

Той же осенью у Холлерита случилось событие поважнее любой статистики. 15 сентября 1890 года он женился на Люсии Беверли Талкотт. Ему было тридцать лет, ей двадцать четыре. У них родилось шестеро детей, три сына и три дочери. Ни один из них потом не пошёл в отцовское дело.

Своя компания

Перепись бывает раз в десять лет. Это была главная беда нового дела.

Холлерит не продавал машины, а сдавал их в аренду. Когда работа заканчивалась, машины возвращались к нему. А дальше что? Ждать 1900 года?

Он начал искать других клиентов. Машины Холлерита стали брать в аренду крупные страховые компании. По данным Хейде, в 1894 году один из руководителей железной дороги New York Central предложил пустить карточки в учёт грузовых перевозок. Первая попытка в 1895 году не удалась: суммирующий табулятор работал ненадёжно. Холлерит переделал машину, и в 1897 году дорога стала постоянным клиентом. Бюро переписи тоже вспоминает, что железные дороги считали на его машинах тарифы.

В 1896 году, в тридцать шесть лет, Холлерит основал в Вашингтоне, в районе Джорджтаун, компанию Tabulating Machine Company. По данным Хейде, он передал ей свои патенты и оставил себе контрольный пакет, 50,2 процента акций. Остальное купили около десятка старых друзей, которые ему верили.

Машины клиенты брали в аренду, а карточки покупали. Машина служит годами, а карточки расходуются, и это был постоянный доход.

Изобретать Холлерит не перестал. Он придумал автоматическую подачу карточек, чтобы клерку не приходилось класть каждую руками. Сделал первый клавишный перфоратор. А в 1906 году выпустил табулятор с коммутационной панелью: чтобы машина делала другую работу, её больше не нужно было перестраивать, достаточно было переставить провода на панели. Историки называют это одним из первых шагов к программированию.

В 1902–1903 годах он придумал систему учёта продаж для чикагского универмага Marshall Field’s. Магазин мог теперь знать, что продаётся, где и кем.

Главный клиент тем временем ушёл. Для переписи 1900 года Холлерит поднял арендную плату, и Бюро переписи сочло её непомерной. Вскоре ведомство отказалось от его машин и занялось собственными. Вернуть этого клиента Холлериту так и не удалось: по данным Хейде, Бюро снова обратилось к его компании только в конце 1920-х.

Зато частных клиентов становилось всё больше.

Миллион с лишним за подпись

К 1911 году Холлериту исполнился пятьдесят один год. Компания росла, машины усложнялись, клиентов становилось больше, чем он мог держать в голове. А Холлерит был из тех руководителей, которые всё предпочитают решать сами. Хейде описывает его как инженера чертёжной доски, который сам у станка почти не стоял и во всём полагался на мастеров цеха.

И тут появился покупатель. Финансист Чарльз Флинт собирал из нескольких компаний одну большую.

6 июля 1911 года Холлерит согласился продать ему Tabulating Machine Company. Сумма сделки, по данным IBM, составила 2 312 000 долларов. На долю самого Холлерита, по подсчётам Хейде, пришлось 1 210 500 долларов. Для 1911 года это огромное состояние. Вдобавок он получил десятилетний контракт консультанта с жалованьем двадцать тысяч долларов в год.

В семье потом говорили, что продать компанию его заставило слабое здоровье. Хейде сомневается: скорее, решили дело размер предложения и то, что бизнес стал слишком сложным для одного человека.

Флинт объединил его фирму с производителями весов и учётных часов для фабрик. Так получилась компания с длинным названием Computing-Tabulating-Recording Company. В 1924 году она сменила имя на International Business Machines, то есть IBM.

Холлерит до 1921 года оставался инженером-консультантом. Первые годы он лично утверждал любые изменения в конструкции машин. С заседаний совета директоров ушёл: сказал, что ходить на собрания ему неинтересно. Подал ещё восемь заявок на патенты. В 1921 году контракт истёк, и продлевать его не стали.

Коровы вместо табуляторов

Остаток жизни Холлерит провёл в своё удовольствие. Ещё около 1909 года он купил ферму и теперь разводил там породистых коров гернзейской породы, рыжевато-белых, с жирным золотистым молоком. Об этом пишут и Бюро переписи, и Хейде. Правда, Бюро помещает ферму в Мэриленд, а Хейде в Виргинию, так что адрес остаётся под вопросом.

В Джорджтауне, в Вашингтоне, он построил большой дом. Новых компаний не открывал. Как пишет HistoryNet, щедро угощал друзей тем, что давала ферма: маслом, консервами.

Герман Холлерит умер 17 ноября 1929 года у себя дома в Джорджтауне от сердечного приступа. Ему было шестьдесят девять лет. Похоронили его на кладбище Оук-Хилл, там же, в Джорджтауне.

Настоящий, високосный день рождения за эти шестьдесят девять лет выпал ему всего шестнадцать раз. 1900 год, вопреки ожиданиям, високосным не был: по григорианскому календарю год, которым заканчивается век, високосный, только если делится на 400.

Карточка, пережившая изобретателя

Карточки Холлерита пережили его почти на полвека. Табуляторы на его принципе работали в Бюро переписи до 1950-х годов, пока их не сменил электронный компьютер UNIVAC. Перфокарты потом стали способом вводить программы и данные в первые большие ЭВМ. Целые поколения программистов носили стопки карт под мышкой и боялись их уронить. Карточки так и называли: карты Холлерита.

На стене бывшего здания его компании в Джорджтауне, на углу 31-й улицы у старого канала, IBM повесила памятную табличку.

Сохранился и портрет Холлерита. Его сделал вашингтонский фотограф Чарльз Милтон Белл около 1888 года, а сегодня снимок хранится в Библиотеке Конгресса. Холлериту здесь около двадцати восьми. Патенты ещё не выданы, перепись 1890 года ещё впереди, до газетных заголовков про бесполезные машины два года. Короткая стрижка, густые усы, светлый воротничок, галстук в мелкий узор. Он смотрит чуть в сторону от камеры, спокойно и немного упрямо.

Так смотрят люди, которые однажды уже вышли через окно, когда дверь заперли.

Любопытно, что мальчик, которого так и не научили правописанию, придумал запись, где правописание не нужно вовсе. Дырка либо есть, либо её нет. Ни ошибок, ни описок, ни учительских красных чернил. Как на том железнодорожном билете, где кондуктор пробил «светлые волосы, тёмные глаза, большой нос». И никто не спрашивал, как пишется слово «нос».