Песню, которую сегодня знает весь мир, после первого просмотра из фильма вырезали. Мешала: слишком медленная.
Фрэнсис Этель Гамм родилась 10 июня 1922 года в городке Гранд-Рапидс, штат Миннесота. На сцену её вывели в два года: отец держал кинотеатр, шло рождественское представление, и младшая пела вместе с двумя старшими сёстрами.
Дальше были гастроли сестринского трио по маленьким залам, переезд, прослушивание на студии и новое имя. Фрэнсис Гамм стала Джуди Гарленд.
В 1939 году ей досталась роль Дороти в «Волшебнике страны Оз». Шестнадцать лет, косички, клетчатое платье, корзинка и собака.
Песню для начала фильма написали композитор Гарольд Арлен и поэт Эдгар Харбург. По сюжету девочка стоит во дворе фермы в Канзасе, где всё серое и пыльное, и поёт о том, что где-то за радугой всё устроено иначе.
Картину показали на пробном просмотре в Сан-Луис-Обиспо. После него песню из фильма убрали.
Аргументы были производственные и звучали разумно. Фильм получался длинным. Начало провисало. Зрителю хотелось скорее в Страну Оз, к смерчу и красным башмачкам, а не слушать балладу у забора.
Как вспоминали потом участники съёмок, кто-то из руководства сказал, что такая песня годится для взрослой оперной звезды, но не для девочки на скотном дворе.
Номер вырезали. Причём не однажды: его убирали и возвращали несколько раз, пока шли споры между продюсерами и монтажным столом.
За песню бились двое.
Ассоциированный продюсер Артур Фрид и Роджер Иденс, вокальный педагог и наставник Гарленд, считали, что без этого номера фильм рассыпается: именно там объясняется, зачем девочке вообще куда-то бежать.
По той версии событий, которую потом рассказывали на студии, Фрид пришёл к главе MGM Луису Майеру и поставил вопрос ребром: «Радуга остаётся, или ухожу я».
Песня осталась.
В феврале 1940 года «Over the Rainbow» получила премию Академии как лучшая песня к фильму. Через несколько десятилетий её признают главной американской песней столетия, а исполнений накопятся сотни, от джазовых до гавайских.
Сама Гарленд называла её любимой из всего, что записала, и до конца жизни выходила на сцену под первые такты. Зал вставал ещё до того, как она успевала открыть рот.
Судьба у актрисы сложилась тяжело: контракты, съёмочные графики по двенадцать часов, ранние браки, срывы, вечные попытки студии переделать её под чужой стандарт. Она умерла в сорок семь лет.
Но песня, которую едва не выкинули из-за длины первого акта, пережила и студию, и тех, кто её вырезал.
Иногда всё решает один человек, готовый в нужный момент положить на стол собственную должность.
