Мыл склянки в нью-йоркской лаборатории 🧪, потом снова встал за прилавок галантерейной лавки, а из съёмной комнаты протянул провод к квартирной хозяйке ☎️, и за собранный там микрофон компания Белла, по самым частым данным, заплатила 50 тысяч долларов 💵: Эмиль Берлинер, изобретатель граммофона и пластинки

Из съёмной комнаты в Вашингтоне в комнаты квартирной хозяйки тянулся провод. На одном его конце стоял самодельный аппарат, на другом трубка. Жилец что-то говорил в свой аппарат, а за стенкой слушали.

Так, по словам биографов, выглядела первая лаборатория Эмиля Берлинера. Днём он работал приказчиком в лавке, торговавшей мелким товаром. Вечерами читал книги по электричеству и акустике. Высшего образования у него не было, денег тоже. Был английский с немецким акцентом и привычка разбирать любую вещь, чтобы понять, как она устроена.

Ему было двадцать пять. Через год его самодельный микрофон купит телефонная компания Александра Белла. Ещё через десять лет он запишет человеческий голос на плоский диск, и этот диск, пластинка, проживёт в домах по всему миру больше века.

А начиналось всё в Ганновере, в доме, где детей было больше, чем денег.

Больше десятка детей

Эмиль Берлинер родился 20 мая 1851 года в Ганновере. Город тогда был столицей отдельного Ганноверского королевства.

Отец, Самуэль Берлинер, держал торговлю тканями. Дело было семейное, лавку с тканями когда-то открыл ещё дед. Мать звали Салли, урождённая Фридман. Детей в семье было много: немецкие родословные перечисляют двенадцать имён, другие биографии называют одиннадцать или даже тринадцать детей. Сходятся все в одном. Жили скромно.

Эмиль был четвёртым по счёту. Над ним три старших брата, под ним целая лесенка младших. Один из этих младших, Йозеф, родился в 1858 году. Запомните это имя, оно ещё вернётся в этой истории.

С 1861 года Эмиль ходил в школу в Вольфенбюттеле, городке под Брауншвейгом. Школа была бесплатной, туда брали детей из небогатых семей и учили языкам, счёту и естественным наукам. Проучился он там четыре года. На большее у семьи не хватило.

В четырнадцать лет за работу

В 1865 году Эмилю исполнилось четырнадцать, и учёба закончилась. Нужно было зарабатывать и помогать отцу кормить семью.

Сначала он пошёл в типографию. Биографы пишут, что платить ему там долгие месяцы не платили, держали в учениках, и в конце концов он ушёл. Потом нашлось место приказчика в лавке. Немецкие источники уточняют, что торговала она галстуками. Американские биографы пишут про ткани. Так или иначе, это был прилавок, рулоны материи и покупатели.

Здесь хотя бы платили, и это было главное. Но и здесь в нём проявилось то, что потом станет его профессией. Американские справочники в один голос называют первым изобретением Берлинера ткацкий станок. Юный приказчик придумал, как его усовершенствовать. Смотреть на машину и искать, что в ней можно сделать лучше, он будет потом всю жизнь.

Свободное время он тратил на книги и на те же ткацкие станки. Чинил их, налаживал, разбирал. Вкус к технике рос, а будущего у приказчика из галстучной лавки не было никакого.

Друг отца

В 1870 году Эмилю было девятнадцать. Друг отца, Натан Готхельф, перебрался в Америку раньше и держал в Вашингтоне лавку. Он позвал юношу к себе на работу.

Эмиль поехал. За океан, в чужую страну, где он почти никого не знал и где говорили на чужом языке.

В Вашингтоне он встал за прилавок лавки «Готхельф, Беренд и компания». Торговали там тем, что по-немецки называется «курцварен», а по-русски галантереей: нитки, пуговицы, ленты, мелочи для шитья и для туалета. Американские биографы пишут проще: dry goods, мануфактура.

Три года он отработал у Готхельфа. Учил английский. Привыкал к городу, где ещё не было ни одной телефонной линии и ни одной электрической лампочки. Прилавок был всё тот же, что и в Ганновере, только по другую сторону океана.

Нью-Йорк, бутылки и вечерние классы

Около 1873 года Эмиль ушёл от Готхельфа и перебрался в Нью-Йорк. Большой город, большие возможности. И большая безработица. В том же году в Америке грянул финансовый кризис, который потом назовут Паникой 1873 года.

Берлинер брался за всё, что подворачивалось. Разносил газеты. Мыл бутылки. Ездил коммивояжёром с образцами товара. Какое-то время, как пишет английская Википедия, работал при конюшне, где сдавали внаём лошадей и экипажи.

В 1875 году он нашёл место, которое изменило его жизнь. Его взяли в лабораторию химика Константина Фальберга. По немецким источникам, его наняли мыть склянки, американские историки телефона называют его уборщиком лаборатории.

Фальберг занимался анализом сахаров. Через несколько лет, в 1879-м, он откроет сахарин, первый искусственный подсластитель. А пока у него в лаборатории мыл колбы молодой немец, который смотрел на опыты, как голодный на витрину булочной.

Именно там, пишут биографы, Берлинер по-настоящему загорелся наукой. Он понял, что опыт можно поставить самому, а не только прочесть о нём в книжке.

Вечерами он ходил в Купер-юнион. Это нью-йоркский институт, основанный промышленником Питером Купером для тех, кто днём работает. Вечерние классы там были бесплатными. Берлинер слушал лекции по физике и сидел в библиотеке института. Звук, электричество, механика. Ему было уже за двадцать, а учился он, как школьник, с нуля.

Снова за прилавок

В 1876 году Берлинер вернулся в Вашингтон. И снова встал за прилавок, у тех же знакомых: по одной из биографий, лавка теперь называлась «Беренд и компания». Он опять был приказчиком. Двадцать пять лет, ни диплома, ни капитала, ни связей.

Зато в том же 1876 году в Филадельфии открылась Всемирная выставка к столетию Соединённых Штатов. На ней Александр Белл показывал публике свой телефон. Новинка гремела на всю страну, о ней писали газеты.

Берлинер увлёкся. Он узнал о телефоне всё, что мог, и быстро увидел у него слабое место. Приёмник у Белла был хороший, а передатчик никуда не годился. Историки телефона описывают его тремя словами. Слабый, шумный, неуклюжий. Голос на другом конце линии звучал тихо и тонул в треске.

Белл был профессором, у него были помощники, мастерская, деньги. У Берлинера была съёмная комната.

Комната и провод

Ту самую комнату он и превратил в лабораторию. Вечера после лавки, ночи, выходные. Книги по электричеству и акустике он часами читал в библиотеке.

А чтобы проверять свои опыты, протянул провод из своей комнаты в комнаты квартирной хозяйки. Об этом пишут и канадские историки радиовещания, и американские коллекционеры старых телефонов. Он говорил у себя, а на другом конце провода слушали. Или наоборот.

Он искал способ сделать голос громче. Не увеличить приёмник, а заставить сам передатчик точнее превращать звук в ток.

Решение оказалось на удивление простым. Металлическая мембрана, поставленная стоймя. К ней прижат металлический шарик. Силу нажима можно подстраивать винтом. Когда человек говорит, мембрана дрожит, шарик прижимается к ней то сильнее, то слабее, и от этого меняется сопротивление в месте их касания. Ток в цепи начинает колебаться в такт голосу.

Это был микрофон. Один из первых в истории.

4 июня 1877 года Берлинер подал заявку на патент. Ему было двадцать шесть, он всё ещё стоял за прилавком галантерейной лавки, и о нём никто не знал.

Человек от Белла

Заявка быстро попалась на глаза компании Белла. Чужое изобретение, которое делает их телефон лучше, было для неё и угрозой, и шансом.

Из Бостона в Вашингтон отправили Томаса Уотсона. Это был тот самый помощник Белла, которому, по известной истории, достались первые слова, переданные по телефону: «Мистер Уотсон, идите сюда, вы мне нужны».

Уотсон посмотрел, что собрал в своей комнате приказчик из галантерейной лавки. И вернулся к начальству с восторженным отзывом.

Дальше всё решилось быстро. Компания Белла купила у Берлинера права на изобретение. Сумму источники называют разную. Немецкая Википедия, Национальный зал славы изобретателей США и американские историки телефона пишут о 50 тысячах долларов. В одном американском справочнике стоит 75 тысяч, но с оговоркой, что чаще называют пятьдесят.

Для человека, который два года назад мыл склянки в нью-йоркской лаборатории, это было состояние.

И это было не всё. Берлинера взяли в компанию на жалованье. Он должен был довести свой микрофон до ума и наладить выпуск. Канадские историки датируют сделку сентябрём 1877 года, испанские биографы пишут о сентябре 1878-го. Так или иначе, вчерашний приказчик уехал работать в Бостон, в компанию самого Белла.

Спор о первенстве

С самим патентом вышло не так гладко. Над угольными и контактными передатчиками в те же месяцы работали несколько изобретателей, и самый знаменитый из них, Томас Эдисон, подал свою заявку той же весной 1877 года.

Патентное ведомство тянуло. Претензии, встречные иски, разбирательства. Свой патент Берлинер получил только 17 ноября 1891 года, через четырнадцать с половиной лет после заявки. А суды о первенстве шли и после: в 1901 году апелляционный суд и вовсе признал патент Берлинера недействительным в пользу Эдисона.

Историки техники спорят об этом до сих пор. Одни называют Берлинера изобретателем микрофона, другие отдают первенство Эдисону, третьи говорят, что каждый из них сделал свою часть работы. Но для истории о бедном приказчике важнее другое. Его микрофон был настоящим, работающим. Его купили, им пользовались, и он вытащил двадцатишестилетнего приезжего из-за прилавка навсегда.

Бостон, Ганновер, свой дом

В Бостоне Берлинер проработал на телефонную компанию несколько лет. В 1881 году он стал гражданином США и женился на Коре Адлер.

В те же годы он съездил домой, в Ганновер. Вместе с младшим братом Йозефом, тем самым, родившимся в 1858-м, Эмиль основал там телефонную фабрику «Й. Берлинер». Немецкие источники называют её первым в Европе предприятием, которое выпускало части для телефонов. Брат остался вести дело в Германии, и это ещё пригодится.

В 1883 году Берлинер ушёл из телефонной компании и вернулся в Вашингтон. Денег от продажи микрофона хватило, чтобы стать независимым изобретателем со своей лабораторией. Без начальника и без прилавка.

Ему было немного за тридцать. И он взялся за звук всерьёз.

Цилиндр Эдисона

Записывать звук к тому времени уже умели. В 1877 году Эдисон показал фонограф. Голос через рупор попадал на мембрану, к мембране крепилась игла, а игла продавливала бороздку на листе фольги, намотанном на вращающийся цилиндр. Чем громче звук, тем глубже ямка. Потом иглу пускали по той же бороздке, и аппарат хрипло повторял сказанное.

Вскоре появились улучшенные аппараты с восковыми валиками. Но принцип оставался прежним. Игла давит вглубь, запись идёт по цилиндру.

Берлинер видел в этом два изъяна. Чем сильнее игла давит в материал, тем больше искажается звук, особенно громкий. А ещё, и это было важнее, каждый валик приходилось записывать отдельно. Хочешь сто копий песни, и певцу приходится петь её снова и снова перед батареей аппаратов. Ни о какой массовой продаже записей при таком способе речи не шло.

Он решил сделать по-другому. Пусть игла ходит не вверх-вниз, а из стороны в сторону, рисуя звуковую волну змейкой вдоль поверхности. И пусть записывается это не на цилиндр, а на плоский круглый диск. Бороздка спиралью от края к центру.

С плоского диска можно снять форму. А с формы, как на печатном станке, отштамповать сколько угодно одинаковых копий. Человеку, который в четырнадцать лет пришёл учеником в типографию, такая мысль была, пожалуй, близка.

Граммофон

В мае 1887 года Берлинер подал заявку, а 8 ноября того же года получил американский патент. Аппарат он назвал граммофоном. Название придумал сам, из греческих слов «письмо, буква» и «звук».

Первые записи он делал хитро. Цинковый диск покрывался тонким слоем воска, игла процарапывала в нём звуковую дорожку, а потом диск опускали в кислоту. Там, где игла сняла защитный слой, кислота протравливала металл. Получалась канавка в цинке. Запись голоса травили, почти как гравюру.

16 мая 1888 года Берлинер показал граммофон учёным Франклиновского института в Филадельфии. Его доклад так и назывался: «Граммофон. Травление человеческого голоса». Американские историки пишут, что на докладе он проиграл слушателям несколько записей: пели сопрано, тенор и баритон, звучало соло на корнете, читали Декларацию независимости.

Учёные слушали с интересом. Покупать никто не спешил. Граммофон крутили рукой, звук был слабым, диски маленькими. Америка всё ещё считала запись звука забавой для выставок, а главным применением фонографа сам Эдисон видел диктовку писем в конторах.

Берлинеру нужен был кто-то, кто поверит в его аппарат и начнёт его выпускать. Нашлись такие люди не в Америке, а в Германии.

Фабрика игрушек

В 1889 году граммофон Берлинера впервые пошёл в продажу. Делала его фабрика игрушек «Кеммер и Рейнхардт» из тюрингского городка Вальтерсхаузен.

Это был именно игрушечный граммофон. Маленький аппарат с ручкой, которую ребёнок крутил сам. К нему шли пластинки диаметром 12,5 сантиметра, около пяти дюймов, из твёрдой резины. Отштампованные копии с цинковых оригиналов. Записи на них были совсем короткие: стишок или детская песенка.

Так первые пластинки, поступившие в продажу, оказались детской игрушкой. Берлинер хотел для своего изобретения другой судьбы. Но игрушка работала, её покупали, а с начала 1891 года, по данным британского общества любителей граммофона, её продавали и в лондонском магазине.

Записи для этих дисков, похоже, иногда делал сам изобретатель. В фонотеке Би-би-си и в Национальной библиотеке Франции хранится диск 1890 года, на котором звучит «Twinkle, Twinkle, Little Star», детская колыбельная про звёздочку. Английская Википедия пишет, что исполнил её, скорее всего, сам Берлинер. Сохранились и другие его ранние записи, например «Auld Lang Syne».

Немецкая затея прожила недолго, до начала 1890-х. Американские патенты всё ещё оформлялись, и в Америке игрушку не продавали. Но главное было доказано. Плоскую пластинку можно штамповать тысячами.

Деньги на свою фирму

Дальше было трудно. Первая американская компания Берлинера, основанная в начале 1890-х в Нью-Йорке, развалилась, не выпустив ни одного аппарата и ни одного диска.

Берлинер не сдался. Он вернулся в Вашингтон и снова стал искать деньги. В середине 1890-х группа предпринимателей вложила в его дело 25 тысяч долларов. Появилась «Юнайтед Стейтс Грамофон Компани», за ней «Берлинер Грамофон Компани» в Филадельфии.

Пластинки стали больше, семь дюймов, около 18 сантиметров. Крутились они со скоростью около 70 оборотов в минуту, а записать на одну сторону можно было примерно две минуты музыки. Вторая сторона оставалась пустой. В 1895 году твёрдую резину заменили смесью на основе шеллака, природной смолы. Чёрные хрупкие пластинки «на 78 оборотов» потом будут выпускать по этому рецепту больше шестидесяти лет.

В 1896 году граммофоны для Берлинера начал собирать механик Элдридж Джонсон. Он поставил в аппарат пружинный мотор. Ручку больше не надо было крутить всё время. Завёл пружину, опустил иглу и слушай.

А 29 сентября 1897 года в Вашингтоне сгорела фабрика, где делали оригиналы записей. Огонь уничтожил сотню ещё не выпущенных записей и всё оборудование для производства пластинок.

Берлинеру было сорок шесть. Многое пришлось начинать заново, и уже через несколько месяцев пластинки снова пошли, часть производства перенесли в Филадельфию.

Брат в Ганновере

К концу 1890-х граммофон наконец пошёл в люди. Пружинный мотор, громкий звук через рупор, пластинки, которые можно было купить в магазине, как книгу. Фонограф Эдисона по-прежнему жил в конторах и гостиных, но пластинку, в отличие от валика, можно было печатать тысячами.

Берлинер вспомнил о Европе. В 1898 году в Лондоне заработала граммофонная компания, которая потом станет частью знаменитой EMI. А в Ганновере, в родном городе Эмиля, в том же году появилась «Дойче Граммофон». Вёл её младший брат Йозеф, тот самый, с которым они когда-то открыли телефонную фабрику. На ганноверском заводе братья наладили выпуск пластинок большими тиражами.

Мальчик, которого в четырнадцать лет забрали из школы в типографию, вернулся в родной город с делом, которое переживёт и его самого, и весь его век.

Монреаль

В самой Америке всё пошло вкривь. Нью-йоркский партнёр по продажам Фрэнк Симэн стал выпускать похожий аппарат под своей маркой. Берлинер в ярости перекрыл ему поставки. Симэн подал в суд, и в июне 1900 года суд запретил Берлинеру и его компании торговать граммофонами в США. Добиться отмены запрета он так и не смог.

Свои американские патенты он передал Элдриджу Джонсону, оставив за собой долю в деле. В 1901 году Джонсон зарегистрировал «Виктор Токинг Машин Компани», и та вскоре стала главной граммофонной фирмой Америки.

А сам Берлинер ещё в 1899 году основал компанию в Канаде. Её первая контора разместилась в Монреале, на улице Акведук, и с 1900 года там продавали пластинки и граммофоны. Канадские историки пишут, что в первый год монреальское дело выпустило 2000 пластинок, а в 1901-м уже больше двух миллионов. Позже там открылась своя студия звукозаписи. Берлинеру в 1900 году было сорок девять.

Тогда же его маркой стала картина Фрэнсиса Барро с псом, который слушает граммофон: «Голос его хозяина».

Чем это кончилось

«Дойче Граммофон» работает до сих пор и считается старейшей звукозаписывающей компанией мира. Корпуса монреальской фабрики стоят на прежнем месте, в районе Сент-Анри, и в одном из них открыт музей его имени, Musée des ondes Emile Berliner. Там хранится больше тридцати тысяч записей.

После шеллака пришёл винил, долгоиграющие диски, стереозвук. Но принцип остался тем же, что придумал бывший приказчик: плоский диск, спиральная бороздка, игла, которая ходит из стороны в сторону.

В 1929 году Франклиновский институт, тот самый, где в 1888-м он впервые показывал граммофон учёным, наградил его своей высшей медалью. Эмиль Берлинер умер 3 августа 1929 года в Вашингтоне, ему было семьдесят восемь. Через много лет его имя внесли в Национальный зал славы изобретателей США, а Американская академия звукозаписи вручила ему посмертно премию попечителей «Грэмми».

Провод за стенкой

Если сложить эту жизнь в одну цепочку, получится так.

Дом в Ганновере, где детей было больше десятка, а денег мало. Школа, из которой пришлось уйти в четырнадцать. Типография, где долгие месяцы не платили. Прилавок с галстуками и тканями, ткацкий станок, который он пытался улучшить.

Потом пароход, Вашингтон, лавка друга отца. Нью-Йорк в кризисный год: газеты, бутылки, конюшня, склянки в лаборатории Фальберга. Бесплатные вечерние лекции в Купер-юнион.

Съёмная комната и провод за стенку, к квартирной хозяйке. Шарик, прижатый к мембране. Заявка на патент, которую он подал, всё ещё работая приказчиком. Уотсон, приехавший от самого Белла.

А потом цинковый диск под слоем воска, игрушечный граммофон из Тюрингии и пожар, после которого пришлось начинать почти сначала.

Эдисон научил машину запоминать голос. Берлинер научил её делать с голоса копии, тысячи одинаковых копий. С этого и началась музыка, которую можно купить, принести домой и поставить вечером, когда захочется.