В Москве середины XIX века многие покупатели в винной лавке не могли прочесть, что написано на бутылке. Буквы для них были узором. Зато картинку понимал каждый: дом, мост, вода под мостом.
На этикетках одной московской фирмы такую картинку и печатали. Угловой дом на Пятницкой, рядом Чугунный мост через Водоотводный канал. Хозяин рассуждал просто: мужик буквы не разберёт, а дом запомнит и в следующий раз спросит «ту, что с мостом».
Хозяином был Пётр Арсеньевич Смирнов. За несколько десятилетий до того, как его водку стали подавать ко двору, он сам числился чужой собственностью.
Каюрово
Пётр родился 9 января 1831 года по старому стилю (21-го по новому) в деревне Каюрово Мышкинского уезда Ярославской губернии. Семья была крепостной. В метрической книге младенца записали сыном крестьянина Арсения Алексеева, крестили в соседнем селе Потапове.
Фамилии Смирнов в той книге ещё нет. Её семья стала носить позже, уже вольными людьми.
Ярославские мужики издавна ходили на заработки в города, и Алексеевы не были исключением. Самым удачливым в роду оказался дядя Петра, Иван Алексеевич. Он раньше других выбрался из крепостной зависимости, перебрался в Москву и около 1840 года завёл на Варварке ренсковый погреб.
Ренсковым погребом тогда называли лавку, где торговали виноградным вином на вынос. Слово пошло от «рейнского», то есть вина с Рейна. Полутёмное помещение ниже уровня улицы, бочки вдоль стен, приказчик за стойкой, мальчик на подхвате.
Мальчик на побегушках
Тем мальчиком и стал Пётр.
Сколько ему было лет, когда его привезли к дяде, биографы пишут по-разному. В одних изложениях семь, в других десять, и тогда выходит 1842 год. «Лента.ру» называет пятнадцать лет и 1846-й. Сходятся все в одном: Смирнов начинал на Варварке с самой нижней ступеньки.
Есть и ещё одна версия, её приводит книга С. Н. Разгонова «Честь дороже выгоды». По ней отец с сыновьями какое-то время жил в Угличе у родственника Григория, который выкупился раньше других и держал там две гостиницы. Юный Пётр подносил постояльцам еду и напитки. После смерти Григория Алексеевы вернулись в деревню. Возможно, было и то и другое: в крестьянских семьях мальчиков отдавали туда, где находилось место, и места менялись.
Мальчик в лавке бегал с поручениями, таскал бутылки, мыл посуду, подметал, слушал, как приказчики разговаривают с покупателями. Жалованья ему почти не полагалось, кормили и давали угол. Зато погреб был школой, которую в деревне не нашёл бы никто.
Здесь Пётр выучился отличать одно вино от другого, понял, как его хранят и почему одна бочка уходит за неделю, а другая стоит месяцами. И главное, увидел, как продают. Позже, когда он стал хозяином сам, торговлю он знал с изнанки, от прилавка и от покупателя, а не по книгам.
Дядя, как пишет «Лента.ру», и не подозревал, что выучивает себе будущего соперника.
Со временем Пётр дорос до приказчика. По одной версии, к пятнадцати годам. Учили на совесть, хотя юридически он оставался крепостным, и помещица в любой момент могла распорядиться его судьбой иначе.
Вольная в двадцать шесть
Свободу Пётр получил только в 1857 году, вместе с отцом Арсением и братом Яковом. Ему было двадцать шесть. До общей отмены крепостного права оставалось четыре года, но ждать их Алексеевы не стали и выкупились сами.
К тому времени Пётр успел жениться и овдоветь. В бумагах 1857 года он значится вдовцом.
Весной 1858 года семья перебралась в Москву насовсем. Отец подал прошение о причислении к купцам третьей гильдии, и прошение удовлетворили. Теперь Арсений Смирнов (уже под этой фамилией) мог торговать от своего имени.
Начали с малого. В 1860 году на Пятницкой улице открылась винная лавка Арсения и Петра Смирновых. Служащих было девять человек. Торговали виноградными винами распивочно и на вынос.
Хозяином по бумагам был отец, сын стоял за прилавком приказчиком. Потом они поменялись местами. Пётр арендовал второй погреб, на углу Пятницкой и Овчинниковской набережной, прямо у Чугунного моста.
Ему было без малого тридцать. Вольным человеком он прожил три года, торговым в Москве почти двадцать.
Замоскворечье тех лет было купеческой Москвой в чистом виде. Особняки с садами за глухими заборами, лавки на первых этажах, колокольни через каждые два квартала. По Пятницкой тянулись к Кремлю подводы, по набережной Водоотводного канала гоняли лошадей на водопой. Ренсковые погреба стояли здесь на каждом углу, и чтобы выжить среди соседей, надо было либо продавать дешевле, либо предлагать то, чего у соседей нет.
Смирновы выбрали второе.
Свой завод
В 1863 году Пётр Смирнов купил погреб у Чугунного моста и переоборудовал его под небольшой водочный завод. Работать там начали в 1864-м, этот год и считают годом основания фирмы. Рабочих было не больше двадцати пяти человек.
Спирт сам Смирнов не гнал. Его закупали, а на заводе очищали через угольные фильтры и доводили до ума. Подробности держали в тайне, как и составы наливок и настоек, которые фирма начала выпускать следом.
Сам хозяин, по словам биографов, буквально жил на заводе. В 1867 году он купил угловой дом на Пятницкой, выходивший на Овчинниковскую набережную. На первом этаже устроили магазин, в глубине работал завод, наверху жила семья. Склад, цех и прилавок оказались под одной крышей, а между ними хозяин, который никогда не уходил с работы, потому что жил прямо над ней.
Этот дом и попал потом на этикетку.
Дело росло быстро. Уже к 1873 году завод выпускал больше ста тысяч вёдер продукции в год на сумму свыше шестисот тысяч рублей. Смирновские погреба открылись на Варварке, Мясницкой, Арбате, Ильинке, в том же Замоскворечье. Получилось, что племянник вернулся на улицу, где когда-то бегал мальчиком у дяди, уже со своей вывеской.
Фирма получила и редкое право поставлять кагор монастырям и храмам. Для купца с репутацией это значило много: такое право получал не всякий.
Картинка вместо букв
Грамотных в России тогда было мало, в деревне особенно. Человек заходил в лавку, видел ряд одинаковых бутылок с одинаково мелкими надписями и брал ту, что дешевле, или ту, на которую показывал приказчик.
Смирнов решил, что покупатель должен узнавать его товар сам, без подсказки. Так на этикетках появилось изображение дома у Чугунного моста. Расчёт, как пишут авторы его биографий, был именно на тех, кто не умел читать: картинку запомнит каждый, а по картинке найдёт и адрес.
Сегодня это назвали бы фирменным стилем. Тогда это был просто здравый смысл человека, который двадцать лет простоял за прилавком и знал покупателя в лицо.
Вокруг смирновской торговли быстро наросли и легенды. Самую известную пересказывает «Лента.ру»: будто бы Смирнов приплачивал завсегдатаям трактиров, чтобы те спрашивали у хозяев «смирновку». Раз спрашивают, значит, надо закупать. Документов, которые подтверждали бы эту историю, никто не приводит, так что это рассказ из тех, что любят повторять про ловких купцов.
Была и другая легенда, совсем сказочная: будто деньги на первое дело Пётр Арсеньевич выиграл по лотерейному билету, который ему подарили. Её пересказывают как забавный слух. Сами биографы замечают, что одной удачей такое дело не построишь.
«Наглость» молодого купца
К концу 1860-х Смирнов решил, что его товар достоин большего, чем Замоскворечье. В 1869 году он подал прошение о том, чтобы фирме присвоили звание поставщика Двора.
Прошение отклонили. При дворе, как пишут, сочли такой шаг дерзостью: вчерашний крепостной, купец без громкого имени, завод с парой десятков рабочих.
Смирнов не стал спорить. Он занялся тем, что тогда давало купцу вес в городе. С 1870 года он стал агентом Комитета о просящих милостыню по Пятницкой части. Комитет собирал средства для бедных, пристраивал нищих к работе, заботился о бездомных детях. За эту службу Смирнов в 1873 году получил золотую медаль.
В 1871 году он записался в купцы первой гильдии. Это давало право на крупную оптовую торговлю и вывоз товара за границу.
И товар поехал за границу.
Вена, Филадельфия, Париж
В 1873 году Смирнов отправил свою продукцию на Всемирную выставку в Вену. Для молодой московской фирмы это выглядело почти так же самонадеянно, как недавнее прошение ко двору. Но в Вене смирновским изделиям присудили почётный диплом.
Через три года была Филадельфия. В 1876 году Соединённые Штаты праздновали столетие и устроили большую выставку, куда свезли товары со всего света. Смирновская фирма получила там высшую награду. В рекламе виноторговли 1893 года она записана как «большая золотая медаль на Филадельфийской выставке 1876 года».
После Филадельфии, в 1877 году, министерство финансов разрешило Смирнову помещать на этикетках государственный герб. Такое право давали за высшие награды промышленных выставок, и на этикетке рядом с домом у моста появился двуглавый орёл.
Орла печатали не для красоты. Для покупателя, который не умел читать, герб на бутылке говорил то же, что и картинка с домом: товар проверенный, не подделка.
В 1878 году на Всемирной выставке в Париже фирма взяла две золотые медали. Одну, судя по той же рекламе, за виноградные вина, другую за столовое вино.
Дальше награды пошли чередой. Всероссийская выставка в Москве 1882 года, где Смирнову во второй раз присудили право на государственный герб. По рассказу «Ленты.ру», напитки там оценивали вслепую, не зная, чьи они. Барселона 1888 года, Париж 1889-го, Чикаго 1893-го, Стокгольм 1897-го.
К концу 1870-х, по подсчётам биографов, выручка смирновской фирмы перевалила за три миллиона рублей в год. В год выставки 1882-го на заводе работало уже двести пятьдесят человек, в десять раз больше, чем в первом погребе у моста.
В рекламе фирмы награды выстраивались столбиком по обе стороны от гравюры с угловым домом: Филадельфия, Париж, Барселона. Над домом три орла с годами 1877, 1882 и 1886. Человек, умевший читать, видел список медалей. Человек, не умевший, видел орлов и дом.
Поставщик Двора
В 1885 году Смирнов снова подал прошение о звании поставщика Двора. На этот раз ответ пришёл положительный, и с 1886 года фирма называлась «Поставщик Двора Его Императорского Величества».
Тогда же он получил орден Святого Станислава, а вся его семья стала потомственными почётными гражданами. Позже к званиям прибавились поставщик двора шведского короля Оскара II и поставщик двора великого князя Сергея Александровича.
Семнадцать лет прошло между первым отказом и согласием. Всё это время купец, которому однажды указали на место, просто расширял дело и собирал медали.
Москвой дело уже не ограничивалось. В той же рекламе 1893 года указан второй адрес, петербургский: «С.-Петербург, угол Малой Морской и Гороховой, домъ № 13-8». Там был фирменный магазин в самом центре столицы, в двух шагах от Невского. А в Москве, сказано ниже, «оптовые склады, паровые водочные заводы, у Чугуннаго моста, собств. домъ».
Слово «паровые» здесь не случайно. Завод, начинавшийся с двадцати пяти рабочих и ручного труда, к девяностым годам перешёл на паровые машины. Бутылки мыли, наполняли и укупоривали уже не так, как в погребе на Варварке, где мальчик Петя таскал их по одной.
Одна статья расходов даёт представление о масштабе лучше любых медалей. Только на пробки, как пишут, фирма тратила около ста двадцати тысяч рублей в год. Для сравнения: при Арсении Смирнове вся лавка на Пятницкой начиналась с девяти служащих.
Номер двадцать один
Ассортимент к тому времени разросся до сотен названий: водки, настойки, наливки, ликёры, русские и иностранные виноградные вина. Источники называют около четырёхсот позиций.
Но самым ходовым товаром оставалось простое «столовое вино» под номером 21. Так в те годы официально называли водку. Бутылка стоила около сорока копеек, то есть была по карману не только купцу, но и мастеровому.
Номер вошёл в обиход. У писателя Н. А. Вербицкого-Антиохова герой прикидывает, как принять гостей, и решает просто: «Поставлю им бутылку Смирновской водки № 21, коробку сардинок». Покупатель, который не мог прочесть название, запоминал цифру и картинку с мостом.
Как росло дело
Небольшой погреб с двадцатью пятью рабочими через тридцать лет превратился в одно из крупнейших предприятий Москвы.
Самую точную цифру оставила сама фирма. В рекламе в адресной книге Санкт-Петербурга на 1893 год написано: «Производство на 17.000.000 руб. в год, число рабочих 1400 чел.». К 1896 году на заводе работало около полутора тысяч человек, а всего на фирму, по данным разных источников, трудилось до пяти тысяч.
Смирнову принадлежали семь стекольных заводов, где делали бутылки, и четыре литографии. Литографии печатали в год до шестидесяти миллионов этикеток, тех самых, с домом у моста и гербами. Ещё были пятнадцать складов и подвалы, где хранились тысячи бочек. Каждый день от завода отъезжало больше сотни подвод с товаром.
Сколько бутылок продавали за год, источники называют по-разному, от пятидесяти до ста миллионов. Порядок в любом случае один: к концу века фирма Смирнова стала крупнейшим производителем в своём деле в России.
В 1894 году предприятие преобразовали в паевое товарищество: «Товарищество водочного завода, складов вина, спирта и русских и иностранных виноградных вин П. А. Смирнова в Москве». Директором и главным пайщиком остался сам Пётр Арсеньевич.
Мытищинская вода и трезвенник
О том, как Смирнов следил за качеством, рассказывают по-разному, и рассказы эти друг другу противоречат.
По одной версии, воду для завода возили только из Мытищ, и хозяин каждый раз сам снимал пробу. По другой, которую тоже охотно повторяют, Пётр Арсеньевич был убеждённым трезвенником и собственного товара не пил. Обе истории живут в пересказах, документов к ним никто не прикладывает, и выбирать между ними приходится на вкус рассказчика.
Достоверно известно другое. Свою прибыль Смирнов вкладывал не только в стекольные заводы.
Купец и город
Он был почётным членом Московского совета детских приютов, поддерживал Александро-Мариинское училище и начальное училище Московской дворцовой конторы. Оплачивал учёбу воспитанниц Елизаветинской гимназии и назначал стипендии лучшим ученикам. С 1895 года был попечителем Московской глазной больницы.
Не забыл и родные места. В 1897 году на его средства в селе Потапове, где его когда-то крестили сыном крепостного Арсения Алексеева, построили церковь Николая Чудотворца.
Семья у него была большая. Пётр Арсеньевич был женат трижды. Первая жена умерла молодой, ещё до вольной. Вторая, Наталья Александровна, умерла после рождения сына. В 1874 году он женился на Марии Николаевне Медведевой, дочери купца. Всего у Смирнова было тринадцать детей.
Дочери вышли замуж в известные московские купеческие семьи, среди них Бахрушины и Абрикосовы. Бывший мальчик с Варварки породнился с теми, кто держал на плаву половину торговой Москвы.
Последний год
Пётр Арсеньевич Смирнов умер в Москве 29 ноября 1898 года. Ему было шестьдесят семь лет.
Похоронили его на Пятницком кладбище. По завещанию состояние оценивали в пятнадцать миллионов рублей, по другим подсчётам меньше, около девяти. В любом случае это было одно из крупнейших состояний Москвы.
Дело перешло к сыновьям.
Дом у моста
Угловой дом на Пятницкой стоит до сих пор. Чугунный мост через Водоотводный канал тоже на месте, хотя его не раз перестраивали.
А начиналось всё с полутёмного погреба на Варварке, где мальчик из ярославской деревни учился отличать одну бочку от другой и смотрел, как приказчики разговаривают с покупателями. Тот мальчик потом и придумал этикетку, которую понимал человек, не знавший ни одной буквы. Дом, мост, вода под мостом.
Сегодня фамилия Смирнова известна по всему миру в латинском написании Smirnoff.
