В 1921 году из правления самой большой шинной компании мира ушёл невысокий шестидесятиоднолетний человек. Ростом он был около метра шестидесяти, и в Акроне за глаза его звали «маленьким Наполеоном». Компания носила фамилию изобретателя, который умер за шестьдесят лет до того и ни разу в жизни не видел автомобильной шины. А основал её этот самый невысокий человек, двадцать три года назад, на чужие деньги и в пустом здании бывшей картонной фабрики.
Новые хозяева предлагали ему остаться управляющим. Он отказался. Много лет спустя местная газета Akron Beacon Journal приведёт его слова о тех днях: он оказался на улице, и у него не было за душой ни доллара.
Звали его Фрэнк Огастес Сайберлинг. Компания называлась Goodyear.
Сын жнейки
Франклин Огастес Сайберлинг родился 6 октября 1859 года в местечке с красивым названием Вестерн-Стар, «Западная звезда». Сейчас это город Нортон, а тогда несколько ферм в нескольких милях к юго-западу от Акрона, штат Огайо. Он был вторым из девяти детей. Братом его судьба почти обделила: на семерых сестёр приходился всего один брат, Чарльз. С ним Фрэнк потом и пройдёт почти всю жизнь.
Отец, Джон Фредерик Сайберлинг, был изобретателем-самоучкой с деловой хваткой. В октябре 1861 года он получил патент на косилку-жнейку с откидным приспособлением и назвал её «Эксельсиор». Вместе с компаньоном Джоном Хауэром он начал делать эти машины в Дойлстауне, а потом перебрался в Акрон. Фермерам жнейка была нужна, деньги у них в те годы водились, и дело пошло.
Дальше Сайберлинг-старший уже не мог остановиться. Он построил новую жнейку, «Эмпайр», и завод под неё. К 1891 году там работали триста человек, и примерно половина машин, выходивших из цехов, были сноповязалками. Кроме того, у него были фабрика соломенного картона, мельница, городская конка, а в 1895 году он открыл ещё и Akron India Rubber, чтобы делать резиновые шины для велосипедов. Велосипедная лихорадка тогда захватила всю Америку.
Фрэнк рос среди всего этого. Два года он проучился в Гейдельбергском колледже в городке Тиффин, а потом вернулся домой и пошёл к отцу секретарём и казначеем фирмы. Сидеть только над бумагами ему было скучно. Он придумал механизм для сноповязалки, который стягивал сноп шпагатом и завязывал его бантом. Узел держал крепко, а развязывался одним движением.
В 1887 году он женился на Гертруде Фергюсон Пенфилд. Гертруда всю жизнь любила музыку и возилась с музыкальными клубами, а через тридцать с лишним лет станет президентом Национальной федерации музыкальных клубов Америки. Вместе с браком в семейный круг вошли новые родственники. Двое из них, Лушес Майлз и Рэймонд Пенфилд, ещё сыграют свою роль в этой истории.
Паника
В 1893 году в Америке случилась одна из самых тяжёлых биржевых паник века. Банки лопались один за другим, железные дороги шли с молотка, фермеры перестали покупать машины. Первым рухнуло старое дело «Эксельсиор». Сайберлинг-старший выкупил бывший завод, чтобы делать там свой «Эмпайр», и какое-то время держался.
В 1896–1897 годах ударило снова. Завод «Эмпайр» не выдержал, и отец передал всё имущество в руки конкурсного управляющего. Ушла и конка. Семья, которая ещё недавно владела половиной деловой жизни Акрона, осталась почти ни с чем.
К 1898 году Фрэнку Сайберлингу было тридцать восемь лет. Работы у него не было. Дома ждали жена и трое детей. Взрослый человек с опытом, с изобретением, с хорошей фамилией, которая в одночасье перестала что-либо значить в банке.
Брату Чарльзу повезло чуть больше: он ещё работал на отцовской Akron India Rubber, той самой, что делала велосипедные шины. Но и там всё висело на волоске.
Поездка в Чикаго
Как именно Фрэнк Сайберлинг стал владельцем пустой фабрики, рассказывают по-разному.
Сама компания Goodyear в своей официальной истории пишет коротко и почти анекдотично: в 1898 году он поехал по делам в Чикаго, а вернулся оттуда хозяином двух пустых фабричных корпусов на Маркет-стрит в Акроне. Подробностей, что за дела у него были в Чикаго и с кем он там встретился, фирменная летопись не даёт.
Другие источники приземлённее. Сайберлинг узнал, что в Восточном Акроне продаётся старая фабрика соломенного картона, та, где раньше делали коробки. Старые цеха, обшарпанные стены, вокруг несколько акров земли. По одним данным, семь акров, по другим, двенадцать. Цена за всё это составляла 13 500 долларов.
Таких денег у него не было. Первый взнос, 3 500 долларов, ему одолжил родственник по браку, Лушес Майлз. На остальное Сайберлинг выписал личные долговые расписки. То есть он покупал фабрику, по сути, в кредит, без капитала и без ясного плана, что в ней делать.
План, впрочем, появился быстро. В Акроне уже стояла большая резиновая фабрика Goodrich, отец успел поработать с велосипедными шинами, брат в них разбирался. Резина была материалом, у которого, похоже, было будущее. Фрэнк позвал Чарльза в компаньоны, и братья взялись собирать деньги. Наличными удалось наскрести 43 тысячи долларов.
Чужая фамилия
Оставалось назвать компанию. И тут Сайберлинг поступил так, как поступил бы не всякий. Свою фамилию, которую в Акроне знали все, он на вывеску не поставил. Он взял фамилию человека, который никакого отношения к делу не имел.
Чарльз Гудьир в 1839 году первым догадался, как сделать резину прочной: смешать её с серой и прогреть. Этот процесс называют вулканизацией. Всю жизнь Гудьир сражался с нищетой и долгами, сидел за них в тюрьме и умер в 1860 году, так и не разбогатев на собственном открытии. Фамилия человека, который научил резину не таять на жаре и не трескаться на морозе, на резиновом товаре звучала убедительнее любой рекламы.
29 августа 1898 года The Goodyear Tire & Rubber Company была зарегистрирована. Чтобы довести дело до конца, собрали ещё 93 тысячи долларов. Первым президентом стал не Сайберлинг, а Дэвид Хилл, деловой знакомый, купивший акций на 30 тысяч. Фрэнк записал себя секретарём и генеральным управляющим. Президенты потом менялись: в 1899 году им стал Рэймонд Пенфилд, в 1900-м тот самый Лушес Майлз, давший денег на первый взнос. Сам Сайберлинг займёт это кресло только в 1906 году.
В первые месяцы на бывшей картонной фабрике делали всё, что можно было продать из резины. Шины для велосипедов и для конных экипажей. Резиновые прокладки под подковы, чтобы лошадь не скользила и не так сбивала ноги о мостовую. И фишки для покера. Об этом сегодня пишет сама Goodyear, и, кажется, ей нравится эта деталь: великая шинная империя начиналась в том числе с кружочков для карточного стола.
Крылатая нога
Первые годы были нервными. В 1899 году Сайберлинг попросил у владельцев патента на шины для экипажей, компании Consolidated Tire, разрешения делать такие же. Ему отказали. Тогда он стал выпускать похожую шину без лицензии. Последовал суд, и прибыль за первый и второй год от этих шин лежала замороженной, пока дело тянулось. Решение вынесли только в 1902 году, и в пользу Goodyear.
Тем временем компании понадобился знак. В Акроне рассказывают историю, которую подтверждает и сама Goodyear. В доме Сайберлингов на лестнице стояла статуэтка Меркурия, римского бога торговли, путников и вестников, того самого, у которого на сандалиях крылышки. Хозяину казалось, что в этом боге есть всё, чем должен быть хороший товар: скорость, надёжность, дорога.
Летом 1900 года, по одной из версий, в августе, в доме Сайберлинга собрались выбирать торговую марку. Среди набросков лежала и крылатая ступня Меркурия, нарисованная по его подсказке. Все согласились. Так у Goodyear появился знак, который на английском называют Wingfoot, «крылатая нога». Его и сегодня можно увидеть на каждой шине Goodyear и на борту знаменитых дирижаблей фирмы.
В 1901 году компания сделала первые шины для автомобилей. Машин в Америке тогда было совсем немного, и мало кто понимал, что через десяток лет их станут считать миллионами.
Машина, которая клеила шины
До начала века шины собирали вручную. Рабочий слой за слоем накладывал на барабан прорезиненную ткань, прикатывал, обрезал, добавлял протектор. Хороший мастер успевал за день сделать несколько штук. Пока машин было мало, этого хватало. Когда автомобиль пошёл в массы, ручная сборка стала узким горлом всей отрасли.
Сайберлинг и главный инженер Goodyear Уильям Стейт взялись это исправить. В 1908 году они запатентовали станок для сборки шин, который потом так и назовут: машина Сайберлинга и Стейта. Цифры говорили сами за себя. Вручную один рабочий собирал пять шин за десять часов. На станке за то же время выходило шестьдесят.
Дальше Сайберлинг сделал вещь, на которую решился бы не всякий фабрикант. Он не стал прятать станок от конкурентов. В отдельной комнате заводского цеха поставили машину и показывали её другим шинным фабрикам. Goodyear выдала полсотни лицензий и, как подсчитали позже, заработала на отчислениях около двух миллионов долларов. К 1913 году больше половины всех шин в Соединённых Штатах собиралось на машине Сайберлинга и Стейта.
На его имя за годы в Goodyear выдали девятнадцать патентов. Среди изобретений фирмы того времени был универсальный обод, всепогодный протектор с двойным ромбом и пневматическая шина для грузовиков, которая со временем вытеснила сплошные резиновые колёса.
Компания росла так, что за ней не успевали следить. В 1909 году Goodyear сделала 36 тысяч автомобильных шин, продажи выросли вдвое и дошли до четырёх с четвертью миллионов долларов. В Детройте открыли контору, чтобы поставлять шины для «Модели Т» Генри Форда. К 1910 году на каждой третьей новой машине в Америке стояли шины Goodyear. А к 1916-му фирма с бывшей картонной фабрики стала самой большой шинной компанией в мире.
«Маленький Наполеон»
В Акроне Сайберлинга знали все. Невысокий, подвижный, упрямый, он брался за дело так, что за ним прилипло прозвище «маленький Наполеон». Город при нём превращался из тихого места с несколькими фабриками в то, что потом назовут резиновой столицей мира. К 1920 году у Goodyear были заводы в Акроне, Лос-Анджелесе и Торонто и больше пятидесяти тысяч работников.
Рабочим нужно было где-то жить, и Сайберлинг построил для них целый район на холме, Goodyear Heights, с недорогими домами, которые можно было выкупать в рассрочку. Для служащих рядом вырос другой район, Fairlawn Heights. Он был среди основателей городской больницы, открытой в 1915 году, и парковой системы Акрона.
Себе он тоже построил дом. Весной 1912 года Фрэнк, Гертруда, их старшая дочь Ирен и архитектор Чарльз Шнайдер уплыли в Англию и объехали там около двадцати старинных поместий, чтобы присмотреть, каким должен быть дом. Строили его до 1915 года. Перед началом Сайберлинги спросили у каждого в семье, чего ему хочется. Гертруда попросила большой музыкальный зал. Сыновья хотели бассейн прямо в доме. Отец попросил себе кабинет.
Поместье назвали Stan Hywet. На древнеанглийском это значит примерно «каменоломня»: на участке когда-то брали камень, и старые карьеры остались прямо у дома. Над входной дверью вырезали латинские слова Non nobis solum, «не только для себя». В столовой помещались сорок гостей. Земли при доме было больше тысячи акров, и в 1921 году Сайберлинг отдал 469 из них под городской парк.
Детей у них было семеро: три дочери и четыре сына. Младшая девочка, Грейс, умерла, когда ей было полтора года. Остальные шестеро выросли в этом доме.
Девятьсот двадцатый
Пик пришёлся на 1920 год. Продажи Goodyear дошли до 223 миллионов долларов. Фирма строила, закупала каучук впрок, расширялась. А потом цены рухнули. Начался спад 1920–1921 годов, склады оказались забиты дорогим сырьём и шинами, которые никто не брал.
Компания не могла платить по счетам. В 1920 году ей пришлось взять временный кредит на 18 миллионов долларов у банковского синдиката. Балансовая стоимость обыкновенных акций, ещё в начале года оценённая в 75 миллионов, упала до нуля.
Сайберлинг сделал то, что делали в таких случаях старомодные хозяева. Он своей подписью поручился по векселям компании. Когда всё посыпалось, долги легли на него лично. Журнал Time, вспоминая эту историю в 1940 году, называл сумму его личных долгов: 6 665 000 долларов.
В начале 1921 года за спасение Goodyear взялся нью-йоркский банкирский дом Dillon, Read & Co. Из прежнего руководства на своих местах остались только двое. Новые хозяева, как пишет Akron Beacon Journal, предлагали Фрэнку остаться управляющим. Он ушёл. Ушёл и Чарльз.
Фрэнку Сайберлингу был шестьдесят один год. Почти всё его состояние ушло на долги. Компания, которую он назвал чужой фамилией и вырастил из пустого картонного цеха, теперь принадлежала другим людям.
Отраслевой журнал Modern Tire Dealer потом приведёт фразу, которую он сказал тогда: «Человек никогда не достигает дна». И Сайберлинг принялся думать, как вернуться в резиновое дело.
Старый долг
Помощь пришла с той стороны, откуда её мало кто ждал.
В 1912 году Сайберлинг познакомился с Эдгаром Дэвисом. Тот управлял каучуковыми плантациями компании U.S. Rubber на Суматре. Оба мечтали о том, чтобы у американцев были свои плантации и чтобы Америка не зависела от чужих поставщиков каучука. Потом Дэвис ушёл из компании с приличным капиталом, около двух миллионов, и вложил его в нефть в Техасе, возле городка Лулинг. Скважины долго ничего не давали. Деньги кончались.
Тогда Сайберлинг одолжил ему 57 тысяч долларов. Этих денег Дэвису хватило, чтобы продержаться, пока его компания не нашла нефть. Позже, в 1926 году, он продаст свои нефтяные участки за 12 миллионов.
Теперь всё перевернулось. Akron Beacon Journal пишет, что Дэвис дал братьям Сайберлингам полмиллиона долларов. Другие рассказы уточняют, как это было: когда у Фрэнка подошёл срок по распискам, Дэвис выписал чек на 500 тысяч, выхлопотал отсрочку на год и сам поручился за его долги. Старый заём вернулся к тому, кто его когда-то дал, почти в десять раз больше.
Своя фамилия
В соседнем с Акроном городке Барбертоне стояла фабрика Portage Rubber. Ей было всего десять лет, но дела у неё шли плохо, и цеха пустовали. Братья Сайберлинги купили её.
21 ноября 1921 года завод открылся снова, уже под новым названием: Seiberling Rubber Company. Фрэнку к этому времени исполнилось шестьдесят два. Двадцать три года назад он назвал свою компанию фамилией умершего изобретателя. Теперь на вывеске стояла его собственная.
Первую шину на новом заводе собрал рабочий по имени Джордж Грин. Его имя сохранила история завода.
Вскоре в Stan Hywet, в той самой столовой на сорок персон, Сайберлинг устроил ужин. Akron Beacon Journal приводит его слова, сказанные гостям: «Джентльмены, мы сделаем так, что фамилия Сайберлинг на резине будет значить столько же, сколько слово „стерлинг“ на серебре». По-английски это звучало почти в рифму: Seiberling и sterling. Клеймо «стерлинг» на серебре означает высокую, проверенную пробу.
Начинать пришлось почти с нуля. По подсчётам, в первый год новая компания стояла где-то на трёхсотом с лишним месте среди американских резиновых фирм. В разных источниках называют 330-е и 364-е. Через шесть лет она была седьмой.
В рекламе фирма потом называла свои шины «лучшими шинами Америки», а в сороковые и пятидесятые придумала слоган, который знали все автомобилисты: «Имя, которому можно доверять в резине». Инженеры Сайберлинга придумали протектор «пила» и шины с вентиляционными прорезями, чтобы резина меньше грелась на ходу.
Легко не было и дальше. Долги ещё долго висели над ним, на тридцатые пришлась Великая депрессия. В 1938 году банки потребовали досрочно погасить облигации его компании, и Сайберлинг выкупил их на публичных торгах примерно по тридцать центов за доллар. Компания выстояла.
Девяносто пять
В феврале 1938 года, в семьдесят восемь лет, Фрэнк Сайберлинг передал пост президента компании своему сыну, Джей Пенфилду Сайберлингу, а сам стал председателем совета директоров. Из председателей он ушёл только в 1950 году. Уходя, он сказал, что сила этой компании была для него радостью и предметом гордости.
Брат Чарльз, с которым они вместе начинали в пустом картонном цехе, умер в 1946 году, в восемьдесят пять лет.
Фрэнк Огастес Сайберлинг умер в Акроне 11 августа 1955 года. Ему было девяносто пять. Похоронили его на городском кладбище Глендейл.
Через два года шестеро его взрослых детей отдали дом Stan Hywet фонду, созданному ради его сохранения. Сейчас там музей, его сады и комнаты открыты для посетителей. Надпись над дверью, «не только для себя», теперь читается буквально.
Компания Seiberling Rubber продержалась без него ещё десять лет. В 1965 году её купила Firestone, давний акронский соперник. Марка Seiberling до сих пор встречается в некоторых странах на недорогих шинах.
А Goodyear, которую он назвал фамилией человека, умершего в нищете, стала одной из самых известных шинных марок на планете. На её шинах и на её дирижаблях по-прежнему летит крылатая ступня, которую когда-то нарисовали по статуэтке Меркурия с лестницы его дома.
В 1985 году Фрэнка Сайберлинга одним из первых внесли в Зал славы шинной индустрии. Невысокий человек из Вестерн-Стара успел основать две большие шинные компании, обе в Огайо. Одну он назвал чужим именем и потерял. Другую назвал своим.
