В середине января 1899 года в Ялту одна за другой шли телеграммы из Петербурга. Чехов зимовал в Ялте, лечился, писал мало, а денег не хватало. Осенью он купил в рассрочку участок земли в Аутке, на окраине Ялты, и собирался строиться. Подмосковное Мелихово продавалось с трудом.
В Петербурге его интересы представлял приятель, литератор Пётр Алексеевич Сергеенко. Он вёл переговоры с издателем, который хотел купить права на всё, что Чехов написал.
15 января Сергеенко телеграфировал: запросил восемьдесят тысяч, издатель даёт пятьдесят. «Надеюсь настойчивостью натянуть 10 000», — добавлял он.
На следующий день из Ялты пришёл ответ из двух слов: «Желательно 75000».
17 января Сергеенко сообщил, что издатель согласен.
Чехов не скрывал, что предложение его увлекло. «Получить сразу несколько десятков тысяч — это так заманчиво!» — написал он в тот же день Алексею Суворину, у которого прежде выходили его книги. Через пять дней, в письме Лике Мизиновой, уже прикидывал вслух: «Идут переговоры и может случиться, что через какие-нибудь 2-3 недели я буду уже рантье!»
А 20 января, рассказывая брату Ивану, как идут дела, между прочим упомянул одну подробность.
«Обещал в телеграмме, что буду жить не долее 80 лет».
Шутка была вполне в духе Чехова. В Петербурге её приняли всерьёз.
Издателя звали Адольф Фёдорович Маркс. К тому времени он тридцать лет выпускал «Ниву», самый популярный журнал страны, особенно в провинции. И считать он умел лучше многих.
Сын часовщика из Штеттина
Он родился 2 февраля 1838 года в Штеттине, портовом городе Пруссии на Одере. Сейчас этот город называется Щецином. Отец, Фридрих Маркс, делал башенные часы, те самые, что висят на ратушах и колокольнях и по которым живёт весь город.
Сын по отцовской дорожке не пошёл. Окончил коммерческое училище и поступил приказчиком в книжную торговлю. Книжная торговля в немецких землях была давним и налаженным ремеслом, и учился он ему за прилавком.
В сентябре 1859 года ему был двадцать один год. В это время в Петербург его позвали книготорговцы Битепаж и Калугин. Им нужен был человек, который наладит немецкий отдел их торговли. Справочник Брокгауза и Ефрона так и пишет: приехал по приглашению, «для организации немецкого отдела».
Немецкий приказчик проработал у Битепажа несколько лет, а в 1863 году перешёл к Маврикию Осиповичу Вольфу, в иностранный отдел его магазина. Лавку Вольфа в Петербурге считали одной из лучших.
Потом в его жизни был странный на первый взгляд поворот. С 1864 по 1869 год Маркс преподавал иностранные языки и служил в правлении железнодорожного общества, которое держало Петербурго-Варшавскую дорогу. Вёл немецкую и французскую переписку. Книжное дело на эти годы как будто отошло в сторону.
Но приглядывался он к нему всё это время.
Кумыс и статистическая таблица
В 1869 году Маркс открыл в Петербурге собственное издательство. Первые книги были далеки от изящной словесности. «Статистическая таблица государств и владений всех частей света». И брошюра Э. Штальберга «Кумыс. Его физиологическое и терапевтическое действие».
Скромное начало для человека, чьё имя потом будет стоять на титулах Гоголя и Тургенева. Но на кумысе Маркс не задержался.
Он видел то, чего тогда не хватало русскому рынку: недорогого журнала для всей семьи. Толстые литературные журналы читала столичная публика, газеты были про новости. А семье в уездном городке, учителю, сельскому священнику, помещику в глуши хотелось читать по вечерам что-то доступное и красивое, с картинками.
Так появилась «Нива», иллюстрированный еженедельник «для семейного чтения». Первый номер вышел на исходе 1869 года, а годы журнал отсчитывал с 1870-го. Первым редактором стал писатель Виктор Клюшников.
Начинали осторожно. По подсчётам исследователей, в середине первого года у «Нивы» было около девяти тысяч подписчиков. Для нового издания это немало, но и не триумф.
Маркс взялся за то, что умел лучше всего. Он не один год простоял за книжными прилавками в Пруссии и в Петербурге и знал, как устроен покупатель. Знал, что человек охотнее платит, когда к покупке прилагается подарок.
Выкройки на шкафу
С 1871 года к «Ниве» стал приходить журнал «Парижские моды». А в нём выкройки. Для хозяйки, которая шила сама или носила отрез к портнихе, это была вещь вполне практическая: платье по парижскому фасону, а журнал вроде как в придачу.
С сентября 1879 года подписчики начали получать бесплатные приложения: картины, портреты, календари. Большие цветные репродукции с полотен известных художников, например Константина Маковского, вешали в рамках на стену. Календарь вешали на стену на весь год.
Сам журнал старался угодить всем сразу. В нём печатали очерки о дальних странах и русской старине, популярные статьи о науке, искусстве и медицине, переводные романы, повести русских писателей. Маркс одним из первых в России стал широко пользоваться политипажами, печатными клише для иллюстраций, и картинок в «Ниве» было много. Позже в журнал пришли фотографии с событий по всему миру.
Как это выглядело с другой стороны, лучше всех рассказал человек, который в начале 1880-х мыл полы у хозяев, выписывавших «Ниву». В повести «В людях» Максим Горький вспоминает свою службу у чертёжника в Нижнем Новгороде:
«Они, получая „Ниву“ ради выкроек и премий, не читали её, но, посмотрев картинки, складывали на шкаф в спальне, а в конце года переплетали и прятали под кровать, где уже лежали три тома „Живописного обозрения“».
Злая сцена. И очень точная. Маркс прекрасно понимал, что многие подписываются не ради статей. Ему этого и не требовалось. Журнал приходил в дом, лежал на шкафу, его переплетали в годовые тома, и через несколько лет в доме, где не держали книг, собиралась маленькая библиотека. А подростку, который мыл полы в спальне, было что полистать.
Классика по почте
Настоящий поворот случился в 1890-х. Вместо картин и календарей Маркс стал рассылать подписчикам собрания сочинений.
Начал он с расчётом. Первыми шли авторы, после смерти которых прошло не меньше пятидесяти лет: их наследникам уже ничего не полагалось. Подписчики получили Фонвизина, поэтов Алексея Кольцова и Александра Полежаева. Сочинения доходили до самых дальних уездов, и платить гонорар было некому.
Потом издатель окреп и пошёл дальше: стал покупать права у наследников классиков. В 1893 году наследники Достоевского продали ему право выпустить полное собрание сочинений писателя приложением к «Ниве» на два года, 1894-й и 1895-й. Исследовательница Ирина Видуэцкая, разбиравшая архивы, называет сумму этой сделки: 75 тысяч рублей. Первый том открывался очерком Василия Розанова о Достоевском, дальше шли «Идиот», «Подросток» и всё остальное, том за томом, по почте, в дом каждого подписчика.
В 1898 году подписчики получили двенадцать томов Тургенева. В четвёртом стояли рядом «Отцы и дети» и «Накануне».
Параллельно издательство выпускало книги отдельно от журнала. Полное собрание Гоголя под редакцией Николая Тихонравова. Стихи Майкова, Полонского, сочинения Григоровича. «Фауст» Гёте в переводе Афанасия Фета с иллюстрациями. «Потерянный рай» Мильтона. «Русский лес» Фёдора Арнольда. Большие подарочные издания, в 1900 году роскошные иллюстрированные «Мёртвые души», атласы, «История искусств» Петра Гнедича. А с 1894 года к журналу выходили ещё и ежемесячные литературные приложения.
Подписчиков становилось всё больше. Около девяти тысяч в первый год. К началу нового века, по данным исследователей журнала, больше двухсот тридцати пяти тысяч, по другим подсчётам до двухсот пятидесяти. Ни у одного другого издания в России таких цифр тогда не было.
Семьсот человек в две смены
Такой тираж надо было где-то печатать. В 1896 году Маркс открыл собственную типографию в Петербурге, на Измайловском проспекте, 29. Там в две смены работали семьсот человек. Контора издательства помещалась на Малой Морской, 22.
Через год, в 1897-м, бывший приказчик из Штеттина получил потомственное дворянство. Его герб внесли в Общий гербовник дворянских родов.
Как он выглядел в эти годы, видно по фотографиям: мужчина с высоким лбом, коротко остриженными седыми волосами, зачёсанными назад, и широкой седой бородой почти до середины груди. Тёмный пиджак, жилет, цепочка от часов. Голова чуть повёрнута, взгляд уходит в сторону, мимо фотографа.
С авторами он умел договариваться и умел торговаться. И к концу 1890-х у него было всё: журнал, типография, имя. Не хватало одного: живого писателя, которого читала бы вся страна и которого можно было бы получить целиком.
Восемьдесят лет
Таким писателем был Чехов. И к зиме 1899 года он сам созрел для собрания сочинений.
Мысль об этом он обсуждал с Сувориным ещё с 1894 года. В августе 1898-го ему предлагали пять тысяч за юмористические рассказы, но Чехов отказался: надоело выпускать каждый год книжку под новым названием. «Рано или поздно придётся издавать рассказы томиками и называть их просто так: первый, второй, третий», — писал он Суворину. И добавлял, что так советует ему Толстой.
Осенью 1898-го суворинская типография взялась было за первый том, но дело шло медленно. «Мое полное собрание подвигается вперед медленно, стоит почти на точке замерзания», — жаловался Чехов.
И тут появился Маркс. Через Сергеенко, с конкретной суммой.
Условия, на которые они в итоге сошлись, были такими. За 75 тысяч рублей Маркс получал в собственность всё, что Чехов к тому времени написал. Деньги выплачивались частями, в течение двух лет. Всё, что Чехов напишет в следующие двадцать лет, он обязан был продавать тому же издателю по заранее оговорённой цене за печатный лист. Цена эта не стояла на месте: каждые пять лет к ней полагалась прибавка. А доход от постановок пьес Чехов оставлял себе и своим наследникам.
Вот здесь и пригодилась шутливая телеграмма.
Маркс прикинул, что будет, если автор и правда проживёт до восьмидесяти и всё это время будет писать. Прибавки каждые пять лет складывались, и через сорок лет гонорар за каждый новый лист должен был дойти почти до двух тысяч рублей. Исследовательница Видуэцкая приводит точную цифру из расчётов: 1850 рублей за лист.
Для издателя это выглядело как серьёзная угроза фирме. Сергеенко потом писал Чехову, что шутка «едва не расстроила сделку».
Маркс успокоился только тогда, когда в договор вписали отдельный, четвёртый пункт. Он разрешал издателю отказаться от любого нового произведения Чехова, «если оно по своим литературным качествам будет найдено неудобным для включения его в полное собрание его сочинений».
Сам Чехов к своим будущим доходам относился с юмором. Знакомому врачу Ивану Орлову он расписал свой новый бюджет так: за каждые двадцать листов уже напечатанной прозы будет получать пять тысяч, через пять лет больше, «и т. д. — через каждые 5 лет прибавки, и, таким образом, когда мне будет 95 лет, я буду получать страшную уйму денег». И закончил: «Но всё-таки — увы! — мне ещё далеко до Вандербильта».
Телеграмма от Суворина
Не все вокруг радовались. Суворин, узнав от Сергеенко условия, 18 января отправил в Ялту большую телеграмму и горячо уговаривал отказаться.
Он передавал Чехову слова Льва Толстого: за одно только приложение сочинений Чехова к «Ниве» Маркс должен был бы дать 50 тысяч. Видуэцкая считает эту цифру вполне реальной и напоминает про те самые 75 тысяч за два года Достоевского в приложении.
«Подождите продавать, — писал Суворин. — Напишите мне, что Вас заставляет это делать. Не знаю, какая сумма Вас может вывести из затруднения, но если Вы можете обойтись двадцатью тысячами, я вам их тотчас вышлю».
Чехов не согласился. 26 января 1899 года договор был подписан.
На следующий же день Чехов отправил Марксу шестьдесят пять рассказов, которые прежде не входили ни в один его сборник. По договору у него было полгода, чтобы собрать и отредактировать всё написанное для собрания сочинений. Работы оказалось много: рассказы, разбросанные по старым юмористическим журналам, приходилось разыскивать, перечитывать, многое Чехов браковал сам.
Ещё до подписания он писал сестре, что у сделки есть и хорошие, и плохие стороны. Хорошо, что книги будут изданы образцово, а доход хоть и невелик, зато постоянен. Часть денег уйдёт на долги и на постройку ялтинского дома, а остальное станет капиталом под проценты.
В конце августа 1899 года Чехов переехал в новый дом в Аутке.
Десять томов и шестнадцать
С 1899 по 1902 год у Маркса вышло собрание сочинений Чехова в десяти томах. Первое и единственное прижизненное, которое автор готовил сам: отбирал рассказы, правил, решал, что войдёт, а что останется в старых журналах. Маркс выписал из Лейпцига четыре тома Чехова в немецком переводе и отправил их автору.
А в 1903 году случилось то, о чём предупреждали Толстой и Суворин. Маркс выпустил Чехова второй раз, уже в шестнадцати томах, бесплатным приложением к «Ниве».
Двести с лишним тысяч подписчиков получили по почте полного Чехова. Тогда писали, что читающая Россия получила его сочинения «за гроши». Для читателей это был подарок. Для автора всё выглядело сложнее.
Сочинения Чехова, проданные целиком за 75 тысяч, разошлись по стране тиражом, о котором он в 1899 году не мог и думать. Как раз в эти годы книжное дело в России пошло в гору, писательские гонорары быстро росли. Биограф Юрий Соболев позже сформулирует: сумма, которая в момент подписания казалась значительной, через год-два высокой казаться перестала. Литературовед Абрам Дерман назвал 75 тысяч суммой по тому времени «неслыханной», но добавил, что издатель, по-видимому, сумел вернее Чехова оценить его популярность.
Друзья и родные Чехова считали, что договор надо пересматривать. Чехов колебался. В январе 1903 года он писал Ольге Книппер, что Маркс, пожалуй, согласился бы вернуть ему права за те же 75 тысяч. Но спорить не хотелось. Было бы, писал он, «как-то не литературно» цепляться к ошибке или недосмотру издателя и поворачивать дело «юридически».
Пять тысяч «на лечение»
В мае 1903 года Чехов всё же поехал к Марксу. Свидание вышло коротким.
Сестре он рассказал о нём так: «С Марксом я говорил, но особенного пока ничего не вышло. Он дал мне очень много (около 4 пудов) книг в роскошных переплетах; предлагал „на лечение“ 5 тысяч, я, конечно, не взял».
Суворину, через десять дней, чуть иначе: «В Петербурге я пробыл лишь несколько часов, виделся с Марксом. Разговоров особенных не было, он по-немецки предложил мне на лечение 5 тыс., я отказался, затем он подарил мне пуда два-три своих изданий, я взял, и расстались мы, решив опять повидаться в августе и поговорить, а до августа подумать».
Сестре четыре пуда, Суворину два-три. Чехов, видимо, сам не взвешивал.
Больше они не виделись.
В те же годы несколько литераторов задумали коллективное письмо Марксу. Просили освободить Чехова от договора и напоминали пример французского издателя, который сам переписал условия с Золя, когда тот прославился. Под письмом начали собирать подписи. Писатель Николай Телешов, участник этой затеи, вспоминал, что сбор быстро прекратили: Чехов, узнав о письме, попросил не обращаться с ним к Марксу.
Телешов честно оговаривался, что за точность слов не ручается, но запомнил их примерно так:
— Я своей рукой подписывал договор с Марксом, и отрекаться мне от него неудобно. Если я продешевил, то, значит, я и виноват во всем: я наделал глупостей. А за чужие глупости Маркс не ответчик. В другой раз буду осторожнее.
Другого раза не случилось.
Один и тот же год
Чехов умер в июле 1904 года в Германии, в Баденвейлере, куда уехал лечиться. Ему было сорок четыре.
Почти сразу в газетах заговорили о договоре. «Новости дня» писали в некрологе, что эта комбинация, хоть и дала Чехову сразу большую сумму, «была, в сущности, очень невыгодной для него. Чехов это ясно понимал». Спор о том, обобрал Маркс писателя или, наоборот, рискнул, когда другие не решались, шёл в печати ещё долго. Защитники издателя напоминали: в 1899 году никто, включая Суворина, не взялся купить Чехова на таких условиях. Обвинители считали, сколько издатель заработал на приложении к «Ниве».
Сам Маркс пережил Чехова меньше чем на четыре месяца. Он умер в Петербурге 22 октября, по новому стилю 4 ноября 1904 года. Ему было шестьдесят шесть. Похоронили его в Петербурге, на кладбище Новодевичьего монастыря.
По завещанию издательство превратилось в акционерное «Товарищество издательского и печатного дела А. Ф. Маркс». «Нива» продолжала выходить и после смерти основателя, до 1918 года. За все годы, по подсчётам исследователей, было выпущено около двухсот пятидесяти миллионов экземпляров журнала.
Чеховское собрание, которое началось с торга телеграммами, товарищество продолжало и после смерти писателя, пока в нём не стало двадцать два тома.
А в провинциальных домах ещё долго стояли переплетённые годовые подшивки «Нивы» и ряды одинаковых томов с маркой издательства на титуле. Гоголь, Тургенев, Достоевский, Чехов. Многие из них когда-то лежали на шкафу в спальне, рядом с выкройками.
Отец Маркса делал башенные часы, по которым сверял время целый город. Сын устроил так, что сотни тысяч подписчиков раз в неделю открывали один и тот же журнал. А одну из самых громких своих сделок он едва не сорвал из-за шутки про восемьдесят лет.
Чехов прожил сорок четыре. Договор с Марксом он заключал на двадцать.
