Мать звала его домой с лестницы: «Иво, монта!» Из этого окрика он и сделал себе имя.
Иво Ливи родился 13 октября 1921 года в Тоскане, в местечке под Монсуммано-Терме, в семье, где денег не было никогда.
Когда мальчику было два года, семья перебралась во Францию. Осели в Марселе, в квартале, где жили такие же приезжие: тесно, шумно, все всех знали.
Дома говорили по-итальянски. Жили на втором этаже, и мать, зовя сына с улицы, кричала вниз на тосканском: «Иво, монта!» То есть «Иво, поднимайся».
Школу он бросил рано: в семье нужны были рабочие руки, а не аттестат.
Сначала подметал волосы и мыл головы клиенткам в парикмахерской старшей сестры. Потом ушёл в порт. Марсельские доки в тридцатые были местом, где спину ломали быстро, а платили ровно столько, чтобы дожить до следующей смены.
Пел он всегда. Сначала за работой, потом на любительских вечерах, где выступали такие же ребята из порта, потом в маленьких залах за копейки.
Когда пришло время придумывать сценическое имя, он не стал изобретать красивое. Взял то, что слышал каждый вечер с детства: материнское «монта».
Так грузчик из Марселя стал Ивом Монтаном.
К началу сороковых он уже выходил на сцены мюзик-холлов, но оставался одним из десятков молодых певцов, каких в Париже хватало и без него. Голос был, роста и стати тоже было в избытке. Не хватало того, чему в порту не учат: точности.
В 1944 году на его выступление пришла Эдит Пиаф.
Она была на четыре года его старше и уже знала о сцене всё. Певица взяла молодого артиста в свою программу и занялась им всерьёз.
Репертуар пересобрали. Ковбойские и опереточные номера, которыми он раньше набивал программу, полетели в корзину. Она заставляла его работать над каждым жестом: как стоять, куда девать руки, когда молчать.
Он вспоминал потом, что до Пиаф пел песни, а после неё стал их рассказывать.
Дальше пошли залы побольше, потом кино. В 1946 году он снялся в фильме «Врата ночи», и оттуда в его жизнь пришла песня «Опавшие листья». Она стала одной из самых исполняемых мелодий двадцатого века: её пели на всех языках, играли в джазе и в ресторанах, и поют до сих пор.
В конце 1956 года Монтан приехал с концертами в Москву и Ленинград. Билетов не хватало, пластинки расходились мгновенно, а его песни в переводе и без перевода пели во дворах ещё много лет.
Для советского зрителя он был не иностранной знаменитостью, а почти своим: высокий, простой, в распахнутой рубашке, поющий про листья и про любовь так, будто рассказывает соседям.
Потом было кино с лучшими режиссёрами Европы, полсотни фильмов, гастроли по всему миру и залы, которые он держал один, без оркестра и без декораций.
А имя, под которым его знает весь мир, так и осталось обрывком фразы, которую женщина в марсельском дворе кричала мальчишке, чтобы шёл домой ужинать.
