Мальчишкой обмолотил отцовскую спаржу ради доллара на инструменты, получил от тёщи Эдгара По дагеротип поэта, а прославился жестяной крышкой, которую все выбрасывают 🍺: Уильям Пейнтер

Жестяную крышку с бутылки пива или газировки почти никто не разглядывает. Её поддевают открывашкой, она отлетает со щелчком, и дальше путь у неё один: в мусорное ведро. Иногда, правда, её подбирают дети и собирают в коробку из-под обуви.

Человек, который её придумал, именно этого и добивался. Чтобы крышку открыли один раз и выбросили. Чтобы за новой пришли снова.

Звали его Уильям Пейнтер. Он был инженером без инженерного диплома, получил больше восьмидесяти патентов, писал чертежи на манжетах и однажды проспал в вагоне обе конечные остановки. А начиналось всё с грядки спаржи.

Городок, которого больше нет

Уильям Пейнтер родился 20 ноября 1838 года в Триаделфии, небольшом городке в округе Монтгомери, штат Мэриленд. Иногда про него пишут, что он был родом из Ирландии, но это ошибка: и сын изобретателя, и балтиморские справочники начала XX века называют местом рождения именно Триаделфию.

Городок стоял на реке Патаксент и жил мельницами. Основали его в 1809 году трое квакеров, приходившихся друг другу свояками. Отсюда и название: по-гречески оно значит «три брата».

Сегодня Триаделфию на карте не найти. Наводнения XIX века смыли мельницы и дома, к началу XX века жители разъехались, а в 1943 году на реке построили плотину. Место, где родился Пейнтер, ушло под воду водохранилища. Когда уровень воды сильно падает, со дна, говорят, проступают старые фундаменты.

Семья Пейнтеров была квакерской. Предки по отцу перебрались из Англии в Пенсильванию ещё около 1699 года, по матери шли Гилпины, тоже старинный квакерский род. Отец, Эдвард Пейнтер, был человеком на все руки: фермер, а много позже, в пятьдесят четыре года, ещё и выпускник медицинского факультета. Мать звали Луиза. Детей в семье было семеро, Уильям родился третьим.

Когда мальчику было два года, семья переехала на ферму у речки Херринг-Ран под Балтимором. Там прошло его раннее детство.

Доллар за спаржу

Инструментов у мальчика не было, а руки чесались что-нибудь смастерить. Эту историю в 1901 году пересказал балтиморский журналист Уильям Льюис, который писал о Пейнтере очерк.

Грядка спаржи на ферме ушла в семена. Отец сказал сыну, обращаясь к нему по-квакерски, на «ты» старинного образца:

— Сын мой, если ты с сестрой обмолотишь эту спаржу и приготовишь семена на продажу, я отдам тебе всё, что за них выручат.

Дети обмолотили. Вышло чуть больше доллара.

С этим долларом мальчик поехал в Балтимор, нашёл на Саут-Калверт-стрит скобяную лавку Джеймса Фоя и спустил всю выручку на маленькие столярные инструменты.

Дальше, по словам Льюиса, «сделать что-нибудь» стало у него мыслью днём и сном ночью. Он мастерил мелочи для хозяйства, а когда в марте 1849 года семья перебралась на новую ферму в округе Харфорд, под Фоллстоном, взялся за мельничные приспособления. Ему было десять лет.

В Фоллстоне он ходил в квакерскую школу, которая стояла прямо во дворе молитвенного дома. Первым учителем был брат известного путешественника и писателя Баярда Тейлора. В пятнадцать Уильяма отправили учиться в Уилмингтон, штат Делавэр, где жил его дед. Там он закончил учёбу в июне 1855 года.

Колледжа в его жизни не было. Отец не мог за него заплатить. Сын изобретателя потом шутил, что отец окончил «университет тумаков». Других университетов у него действительно не было.

Кожа, шахматы и чужая слава

20 июня 1855 года шестнадцатилетний Уильям поступил учеником в уилмингтонскую фирму «Пайл, Уилсон и Пайл», которая делала лакированную кожу. Двое Пайлов приходились ему дядями. Потом он ещё четыре года работал в кожевенной мастерской третьего дяди, Джозефа Пайла, и жил у него в доме.

Двоюродным братом Уильяма, кстати, был Говард Пайл, будущий знаменитый американский художник и автор книг о Робин Гуде и пиратах.

Жизнь в Уилмингтоне была не только кожевенной. Юноша состоял в обществе молодых спорщиков, играл в шахматном клубе имени Морфи и редактировал журнал под названием «Каждый понедельник вечером: хранилище науки, литературы, чувства и веселья». Журнал не печатали, его писали от руки.

И всё это время он изобретал.

Первым серьёзным изобретением, по рассказу Льюиса, стала машина для размягчения кожи. Вещь получилась толковая. Настолько толковая, что её присвоил себе мастер цеха. Он и получал за неё деньги, а поделиться с учеником, ни славой, ни выручкой, как-то забыл.

Юноша не опустил руки. Но, как писал Льюис, с тех пор никто не мог «одеть детей его ума в чужую одежду и дать им своё имя».

В 1858 году, в девятнадцать лет, Уильям Пейнтер получил свои первые два патента. 3 августа на кассу для платы за проезд, 31 августа на железнодорожное сиденье, которое раскладывалось в кушетку.

Следующая неудача была обиднее. Уильям придумал машину для фальцовки, то есть складывания бумажных листов для книг. Друг посмотрел действующую модель и сказал: подавай заявку немедленно. Модель работала почти идеально, но изобретателю хотелось довести пару мелочей. Он их довёл, подал заявку и узнал, что за несколько месяцев до того точно такой же принцип запатентовал Сайрус Чемберс из соседней Пенсильвании.

Машина Чемберса принесла хозяину большие деньги и, по словам сына Пейнтера, работала ещё полвека спустя.

Гипнотизёр за прилавком

Осенью 1859 года Уильям вернулся в Фоллстон. Отец к тому времени продал ферму и держал в посёлке лавку, где продавалось всё сразу: бакалея и всякий товар для хозяйства. Сын встал за прилавок вместе с ним.

Вечерами, когда торговля затихала, в лавке собирались местные бездельники. И тут у молодого Пейнтера обнаружился неожиданный талант. Он оказался гипнотизёром.

Сын изобретателя потом с удовольствием вспоминал эти рассказы. Лучших «подопытных» было четверо, среди них брат деревенского шорника. Под гипнозом они махали мотыгой на несуществующем огороде, удили рыбу из лодки, падали за борт и плыли, произносили речи, объяснялись в любви, вставали на стулья и кукарекали. В общем, делали всё, что им велели.

С возрастом это развлечение Пейнтер бросил.

Днём он работал над вещами посерьёзнее. Например, над коробочками для ваксы. Жесть тогда стоила дорого, и он придумал делать крышку и донце коробки из картона, пропитанного асфальтовым лаком. Коробочки потом расходились очень неплохо. Ещё он возился с лампами, с металлическими носками для обуви и с прибором для выявления фальшивых монет. Патент на детектор фальшивых монет он получил в июле 1862 года.

За сырьём и деталями приходилось ездить в Балтимор. Сначала десять миль в дилижансе до станции Магнолия, оттуда поездом.

Была в эти годы и другая история, куда важнее ваксы. 11 июля 1859 года, в воскресенье, на ферме двоюродного деда под Уилмингтоном Уильям познакомился с Гарриет Дикон, дочерью филадельфийского торговца шляпами и мехами. 9 сентября 1861 года они поженились в Филадельфии. Уильяму было двадцать два.

В апреле 1864 года у них родился сын. С именем для него вышла смешная история. Отец как раз возился с какой-то старой ламповой горелкой и нашёл на ней выбитое имя изобретателя: Оррин Ньютон. Про самого Оррина Ньютона он не знал ничего, кроме того, что тот получил патент на эту горелку. Но имя ему понравилось.

Так сын Пейнтера стал Оррином. Именно он полвека спустя соберёт об отце книгу воспоминаний, откуда взяты многие подробности этой истории.

Мастер без ученичества

В марте 1865 года Пейнтеры с маленьким Оррином переехали в Балтимор. Город был большой, портовый, с заводами и мастерскими, и изобретателю в нём было где развернуться.

Первое время Уильям занимался своими коробочками для ваксы и клепальной машиной. Машина работала от ножной педали: молоток бил по краям двух жестяных листов и соединял их без пайки, а пайка тогда стоила дороже.

В 1867 году его взяли мастером в механический цех фирмы «Маррилл и Кайзер» на Холлидей-стрит. Случай был необычный. Учеником в машиностроительной мастерской он никогда не служил. Место ему дали за знание механики, которое он набрал сам.

В этом цеху он проработает много лет и сделает там большую часть своих изобретений.

Через год с небольшим, в пятницу утром 24 июля 1868 года, на Балтимор обрушилось наводнение. Речка Джонс-Фолс вышла из берегов и залила соседние улицы. Рабочие «Маррилла и Кайзера», по рассказу сына Пейнтера, выбирались из цеха через окна второго этажа на самодельных плотах.

Портрет от тёщи поэта

В том же 1868 году в жизни Пейнтера случилось знакомство, которое к бутылкам и насосам не имело никакого отношения.

Пейнтер очень любил Эдгара По. Сын вспоминал, что «Ворона» в отцовском чтении запомнил на всю жизнь. А когда однажды отец дочитал маленькой дочке «Аннабель Ли», девочка расплакалась: ей было очень жаль, что Аннабель Ли умерла.

В Балтиморе, в доме призрения при церкви, доживала свой век Мария Клемм. Она приходилась Эдгару По тётей, а заодно и тёщей: поэт был женат на её дочери Вирджинии. Сам По к тому времени уже почти двадцать лет как умер.

Пейнтер навещал старушку, и она рассказывала ему про своего «Эдди». В 1868 году Мария Клемм подарила ему дагеротип Эдгара По. Она считала, что это последний снимок поэта, и просила никогда с ним не расставаться. Помогал ей Пейнтер и деньгами. Сохранилось её письмо к нему с просьбой о помощи.

Просьбу про дагеротип семья выполнила. Пластинка хранилась у Пейнтеров больше ста лет, переходила от отца к сыну и дальше по родне. В 1981 году её передали в Историческое общество Мэриленда, а исследователи портретов По до сих пор называют её «дагеротипом Пейнтера».

Правда, позже выяснилось, что пластинка не самостоятельная съёмка, а копия с известного портрета По, снятого в 1849 году. Но тёща поэта об этом, видимо, не знала. Да и Пейнтеру было неважно.

Насос, через который протащили кринолин

С середины 1870-х Пейнтер увлёкся насосами и клапанами. Патентным поверенным у него стал Уильям Вуд, который потом всю жизнь оставался его близким другом и помогал составлять заявки. 6 октября 1874 года Пейнтер получил сразу несколько патентов на клапаны и насосы для откачки выгребных ям.

Звучит не слишком романтично. Но на этих насосах выросла целая система «очистки без запаха», и дело сразу пошло.

Вуд потом с восторгом описывал, как насос показывали публике. Его ставили на длинный узкий бак с водой, опускали в воду гибкий шланг и качали. Вода шла по кругу. Тогда в шланг засовывали конец верёвки толщиной около дюйма, и насос рывками вытягивал её наружу, почти не теряя напора. Потом через него так же прогоняли гладкий шест для белья длиной в два с лишним метра.

А под конец в насос отправляли старый кринолин, сложенный и завязанный узлом. Он проходил насквозь без единой заминки.

Ни один насос до этого, уверял Вуд, такого не выдерживал.

Идеи на манжетах

Дома Пейнтер был человеком весёлым и рассеянным. Сын оставил о нём целую россыпь бытовых подробностей.

Идеи он записывал и зарисовывал прямо на манжетах рубашек, чем приводил в отчаяние прачку. Журнал «Сайентифик Американ» он выписывал с молодости до самой смерти, читал до поздней ночи и засыпал над ним в кресле. Утром домашние находили на полях журнала его чертежи.

В цеху он ходил взад-вперёд в одной рубашке, без подтяжек. Время от времени брал мел, садился и рисовал схемы прямо на полу. Потом вставал, подтягивал брюки и шёл дальше, ничего вокруг не замечая.

Однажды, по его же рассказу, он поздно вечером уснул в вагоне и доехал до конечной. Пересел в обратный вагон, снова уснул и доехал до другой конечной. Тогда вышел и пошёл домой пешком. В другой раз, задумавшись, прошагал мимо собственного дома на два квартала.

Как-то в гостях ему понадобилось вздремнуть ровно час, а будильника не было. Он положил на комод свои часы без крышки, пристроил на циферблат спичку так, чтобы её сдвинула минутная стрелка, а спичка обрушила несколько хитро уложенных предметов. Грохот его разбудил. Затея сработала.

Он обожал головоломки и карточные игры. Одно его открытие можно проверить прямо сейчас. Если написать по-английски названия всех карт одной масти, от «one» до «king», и сосчитать буквы, получится ровно пятьдесят два. Столько же, сколько карт в колоде.

Любимая его поговорка была короткой: «Единственный способ сделать дело — взять и сделать его». А известную пословицу «стежок, сделанный вовремя, стоит девяти» он нарочно перевирал: у него стежок вовремя экономил одиннадцать.

Младшая дочь Этель однажды тоже решила стать изобретательницей и принесла отцу чертёж мышеловки. Пейнтер внимательно его изучил и объяснил, что устройство вышло таким сложным и дорогим, что мышь лучше отпустить.

Изобретатели то и дело приходили к нему за советом. Многих приходилось отговаривать. Сын писал, что из-за слепой веры в свою идею немало толковых людей спустили на патенты последние деньги. Пейнтер свои идеи считал строже, чем чужие.

Пробки, которые сохли, и замки, которые ржавели

В 1880-х голова Пейнтера всё чаще была занята бутылками.

Пиво, газированную воду, минералку тогда разливали по бутылкам всё больше, а закрывать их толком не умели. Обычная пробка высыхала, садилась и начинала пропускать газ. Пробки и резиновые затычки нередко пускали в ход по второму и третьему разу, а это было и негигиенично, и ненадёжно. У замков на проволочных рычагах ржавела проволока, под деталями у горлышка копилась грязь, бутылку трудно было отмыть. Бывало, что затычка соприкасалась с напитком и портила его.

Изобретатели бились над этой задачей наперебой. К концу 1880-х патентов на бутылочные пробки и затворы в США набралось столько, что счёт шёл на сотни.

Пейнтер взялся за дело основательно. 14 апреля 1885 года он запатентовал пробку «Триумф»: резиновую затычку с защитной прокладкой и проволочным рычагом, которую можно было открыть одной рукой. По тем временам она была лучше всего, что продавалось.

Но «Триумф» стоил три с половиной доллара за гросс, то есть за сто сорок четыре штуки. И Пейнтер почти сразу придумал вещь, которая перевернула его собственное дело.

Пробка, которую не жалко выбросить

29 сентября 1885 года Пейнтер запатентовал «Бутылочную пломбу». Это был плоский резиновый кружок, затянутый с одной стороны тканью, пропитанной минеральным воском, чтобы напиток не касался резины. Машина проталкивала кружок через горлышко в специальную канавку внутри, там он расправлялся и намертво держал газ. Позже в кружок стали вставлять проволочную петельку, за которую его выдёргивали.

Главное было даже не в устройстве, а в цене. Пломба стоила двадцать пять центов за гросс. В четырнадцать раз дешевле «Триумфа».

При такой цене её не нужно было мыть, собирать и пускать по второму кругу. Использовал и выбросил. Авторы балтиморской городской хроники 1912 года потом подчёркивали: мысль о пробке, которую выбрасывают после одного раза, пришла в бутылочное дело именно от Пейнтера.

Под пломбу в том же 1885 году собрали компанию, а Пейнтер стал её секретарём и управляющим. Дело пошло так бойко, что сын, работавший при отце, бегал по улице за бочками, чтобы было куда ссыпать готовые пломбы. Продавали их сначала на вес, потом мерой.

Пейнтеру было сорок шесть. Другой на его месте успокоился бы. Но он видел, что у пломбы есть пределы, и, по выражению сына, «взялся превзойти самого себя».

Крышка с двумя дырочками

Почти все пробки до Пейнтера были устроены по одному древнему принципу: что-то вставляли внутрь горлышка. Он решил иначе. Уплотнитель кладут сверху, на край горлышка, прижимают и держат снаружи металлическим колпачком, края которого обжаты вокруг утолщения на бутылке.

Первую заявку на такую крышку он подал в ноябре 1889 года, за несколько дней до своего пятьдесят первого дня рождения. Потом были ещё две, с доработками.

Самые первые колпачки, по рассказу журнала изобретателей, выглядели не так, как сейчас. В металле было две дырочки, между ними оставалась перемычка. Под неё подсовывали острие инструмента и поддевали крышку. А чтобы через дырочки не уходил газ, внутрь клали толстый слой пробки.

Потом Пейнтер понял, что дырочки не нужны вовсе. Крышку можно снять, если надавить открывашкой на обжатый край. Металл стал сплошным, а пробковый кружок тонким, почти как облатка. Он ещё и придумал выгибать этот кружок чашечкой: при сжатии в пробке закрывались мелкие трещинки и поры, и тонкая прокладка держала газ не хуже толстой.

2 февраля 1892 года Пейнтер получил сразу три патента. Крышку назвали «crown cork», то есть «пробка-корона». Обжатый гофрированный край и правда напоминал зубцы короны. В России её потом так и прозвали: кроненпробка.

Пейнтеру тогда было пятьдесят три года.

Зубцов на первых крышках было двадцать четыре. Через несколько десятилетий, уже после смерти изобретателя, их число сократили до двадцати одного: с двадцатью четырьмя крышка сидела слишком туго и открывалась с трудом. Двадцать один зубец до сих пор считается стандартом.

Машины труднее крышки

Самой трудной частью дела оказалась вовсе не крышка. Сын вспоминал, как отец признавался: механизмы, которые надевают крышку на бутылку, стоили ему больше умственных сил, чем сама «корона».

Нужно было всё сразу. Станки, которые штампуют и гофрируют крышки миллионами. Машины, которые обжимают их на горлышке. И бутылки с одинаковым горлышком, иначе крышка не сядет. Поэтому Пейнтер придумал ещё и инструменты для стекольных заводов, и к концу 1890-х ими пользовались больше ста заводов по всей Америке.

Для небольших разливщиков и лавок к 1898 году появился ножной укупорочный аппарат: ставишь бутылку, жмёшь педаль, и крышка на месте. Для больших заводов сделали автоматическую машину, которая закрывала до ста бутылок в минуту. В 1894 году Пейнтер запатентовал ещё и открывашку для своих крышек.

Название новой компании, кстати, придумывал не он. Отец поручил это сыну. Оррин написал на клочке бумаги несколько вариантов, среди них The Crown Cork & Seal Co. Отец приписал внизу, что хватит и покороче: The Crown and Seal Co. Но остался вариант сына, а клочок бумаги с обеими надписями потом напечатали в книге об отце. Компанию Crown Cork and Seal зарегистрировали в Балтиморе 1 апреля 1893 года, хотя основанной её обычно считают с 1892-го.

К осени 1897 года фирма продавала за год больше ста восьмидесяти миллионов пломб и около девяноста четырёх миллионов «корон». Вместе выходило почти по миллиону штук на каждый рабочий день. В цехах работали около двухсот человек, крышки печатали с товарными знаками заказчиков, и таких рисунков набралось больше ста тридцати.

Совет коммивояжёру

Среди торговых агентов компании в начале 1890-х был молодой коммивояжёр Кинг Жиллетт, который возил крышки Пейнтера по Новой Англии. Они быстро сошлись: оба не могли пройти мимо вещи, не прикинув, как её улучшить. Однажды Пейнтер сказал ему: «Кинг, ты вечно что-то изобретаешь. Почему бы тебе не придумать что-нибудь вроде нашей пробки? Её один раз использовали и выбросили, а покупатель приходит за новой». Жиллетт потом признавался, что эти слова не давали ему покоя годами. Из них в итоге выросла бритва со сменными лезвиями.

Последние годы

Работал Пейнтер на износ. В январе 1895 года, прямо в кабинете на фабрике, у него случился первый тяжёлый нервный срыв. Отпустило его через несколько месяцев, и семья купила загородный дом под Пайксвиллом, где потом проводила каждое лето. Второй срыв пришёл в 1901-м.

23 января 1903 года, в шестьдесят четыре, Пейнтер оставил пост секретаря и управляющего. Он ездил во Флориду, где всегда приходил в себя, дважды побывал в Калифорнии, причём во второй раз взял с собой собственный автомобиль. Совет директоров ещё раньше заказал его портрет в полный рост для зала заседаний, «как постоянное напоминание о том, чем компания обязана своему основателю».

Весной 1906 года он купил новый дом в балтиморском районе Роланд-Парк. Пожить в нём не успел. Уильям Пейнтер умер в Балтиморе 15 июля 1906 года, ему было шестьдесят семь. Похоронили его по квакерскому обряду.

За жизнь он получил восемьдесят с лишним американских патентов, последний из них выдали уже после его смерти. А тот самый дагеротип Эдгара По, подаренный старой тёщей поэта, семья так и хранила, как она просила.

Крышка пережила своего изобретателя на сто с лишним лет. Пробку внутри давно заменил пластик, зубцов стало меньше, металл тоньше. Компания из Балтимора выросла в международную корпорацию. В 2006 году, ровно через сто лет после смерти Пейнтера, его имя внесли в Национальный зал славы изобретателей США.

Городок, где он родился, лежит на дне водохранилища. Машина для фальцовки бумаги принесла деньги другому человеку. Машину для размягчения кожи присвоил мастер цеха.

А жестяную крышку, которую он придумал для того, чтобы её выбрасывали, каждый день снимают с бутылок по всему миру. И выбрасывают. Ровно так, как он и хотел.