Валентина Сергеевна осталась в трёшке одна через полгода после того, как схоронила мужа.
Комнат три, а нужна одна. Пенсия есть, а тишины слишком много.
Соседка присоветовала: сдай студентке. И денег прибавится, и в квартире человек.
Так появилась Катя — второй курс медицинского, приезжая, тихая, в свитере не по размеру.
Восемь тысяч в месяц, что для их города было почти даром. Валентина Сергеевна и брала-то не ради денег.
Катя оказалась не квартиранткой, а находкой.
Мыла полы, не дожидаясь просьбы. Бегала в аптеку. Таскала домой смешные истории с практики: как на анатомии одна девочка упала в обморок, как препод с фамилией Мозг ведёт неврологию.
По вечерам они смотрели сериал — по две серии, потом по три, потом уже до полуночи.
Полтора года так и прожили.
Про свою семью Катя говорила скупо. Мать в Кургане, отчим, младший брат. Домой ездила редко, на вопросы отвечала коротко: «Да нормально всё».
Валентина Сергеевна не лезла. Захочет — расскажет.
А в феврале она проснулась в шесть, вышла на кухню и поняла, что в квартире тихо не по-утреннему.
Дверь в комнату открыта. Кровать заправлена. Шкаф пустой.
На тумбочке в прихожей — ключ. Без записки.
За январь и февраль Катя не заплатила. Шестнадцать тысяч.
Телефон не отвечал ни в тот день, ни через неделю, ни через месяц.
Соседка выслушала и сказала то, что говорят в таких случаях: а ты чего хотела.
Обиднее всего были не деньги. Обиднее было, что человек, с которым ты полтора года досматривал сериал до полуночи, ушёл, не сказав ни слова.
Комнату Валентина Сергеевна больше не сдавала. Закрыла дверь и не заходила.
Прошёл год.
В феврале, почти день в день, в дверь позвонили.
На площадке стоял мужчина лет тридцати пяти, в куртке, с мокрыми от снега плечами. Незнакомый совершенно.
— Валентина Сергеевна? — спросил он. — Я по поводу Кати.
И протянул конверт.
— Игорь, — представился он. — Муж её.
Валентина Сергеевна конверт не взяла.
— Заходите, — сказала она. — Что мы на площадке.
— Я на минуту, — ответил он. — Меня внизу ждут.
И всё-таки зашёл — в прихожую, дальше не пошёл, снег с плеч не отряхнул.
Дальше он рассказал то, чего Валентина Сергеевна не знала целый год.
В ту февральскую ночь Кате позвонили из Кургана. Мать. Инсульт. Врач сказал по телефону: если хотите увидеть — езжайте сейчас.
Автобус был один. В четыре двадцать утра.
Катя собралась за двадцать минут.
— Она мне потом объясняла, — сказал Игорь, — почему вас не разбудила. Говорит: я стояла над вашей дверью с сумкой и поняла, что если разбужу, то придётся сказать и про деньги тоже. А денег не было вообще. Ни на автобус, ни там.
Билет она взяла на то, что откладывала на квартплату.
Мать умерла через два дня.
А ещё через три отчим поставил в коридоре сумку и сказал двенадцатилетнему Тимуру, Катиному брату, что тот теперь не его забота.
— Ей был двадцать один год, — сказал Игорь. — И на руках пацан.
Она забрала брата. Перевелась с очного на заочное, устроилась санитаркой в две смены, сняла угол на окраине, потому что там дешевле.
Институт не бросила. Дотянула.
— Почему она не позвонила? — спросила Валентина Сергеевна. — Я бы эти шестнадцать тысяч…
— Вот поэтому и не позвонила, — перебил Игорь. — Она знала, что вы скажете «не надо». А ей нельзя было, чтобы кто-то ещё за неё платил. Она бы тогда сломалась.
Он помолчал.
— Она говорит: я у неё не денег украла. Я у неё год украла. Она же меня хоронила, наверное, а я жива.
Валентина Сергеевна взяла конверт.
Внутри лежали шестнадцать тысяч и сложенный вдвое листок из тетради.
Восемь строчек. Она их потом выучила наизусть, но пересказывать никому не стала.
— Она сама почему не пришла? — спросила Валентина Сергеевна.
Игорь посмотрел в пол.
— Она пришла, — сказал он. — Она внизу. В машине. Полтора часа сидит.
Валентина Сергеевна не стала ни обуваться толком, ни искать пальто.
Вышла как была — в халате, в тапках, в куртке нараспашку, — и пошла вниз пешком, потому что ждать лифт было невыносимо.
Машина стояла у второго подъезда. На пассажирском сиденье сидела Катя и смотрела прямо перед собой.
Через год она была совсем другая. Взрослая. С тем самым лицом, которое появляется у людей, когда за них никто ничего не решает.
Она увидела Валентину Сергеевну в зеркале и вышла из машины.
Ничего не сказала. Просто стояла.
— Ну и дура же ты, — сказала Валентина Сергеевна.
И заплакала первая.
С тех пор прошло семь лет.
Катя работает врачом. Тимур вырос, отслужил, поступил на заочку и живёт отдельно, но по воскресеньям все трое приезжают на Садовую обедать.
В той самой комнате, которая полтора года была Катиной, теперь живёт Тимурова собака, когда его нет в городе.
А конверт с восемью строчками Валентина Сергеевна хранит в серванте, между свидетельством о браке и фотографией мужа.
Она говорит, что перечитывает редко.
Врёт, конечно.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
