Первым заметил хлеб.
Каждую субботу Катя приносила домой пакет: батон, две булки с маком, иногда пирог с яблоком. Говорила — забежала в пекарню на углу, там по утрам скидки.
Ирина Сергеевна не придавала значения. Дочь на третьем курсе, живёт дома, учится хорошо. Хлеб как хлеб.
Потом появилось другое.
Катя стала спать днём. Приходила с пар, ела и ложилась до вечера, а ночью её было не докричаться — дверь закрыта, свет выключен. Пару раз мать заглядывала в комнату в час ночи: постель разобрана, дочери нет.
— Ты где ночуешь? — спросила она в ноябре.
— У Насти. Мы курсовую делаем.
Настя была подругой ещё со школы. Проверить это Ирина Сергеевна не догадалась.
Дальше пошли мелочи, из которых складывается тревога. Руки. У Кати всю зиму были красные, обветренные руки, а на правом запястье — след ожога, узкая полоса, которую она объясняла утюгом.
Утюгом. Полосой поперёк запястья.
— Кать, что с рукой?
— Утюг, мам. Я же говорила.
В феврале Ирина Сергеевна пришла с работы раньше обычного и решила зайти в ту самую пекарню на углу.
Хлеба к ужину не было, а до дома оставалось двести метров.
За прилавком стояла женщина в белом халате.
— Здравствуйте. Мне батон и…
Она не договорила.
За спиной продавщицы, в открытом проёме, за металлическим столом стояла её дочь. В фартуке, с убранными под косынку волосами, с противнем в руках. Лицо блестело от жара, руки в муке по локоть.
Катя подняла голову и увидела мать.
Противень она поставила очень аккуратно.
Дома разговор был долгий и тяжёлый.
— Год, — сказала Катя. — С прошлого февраля. Три ночи в неделю.
— Почему ты мне не сказала?!
— Потому что ты бы запретила.
— Конечно, запретила бы! Тебе двадцать лет, ты учишься, ты по ночам…
— Мам. — Катя сидела на табуретке, не снимая куртки. — А на что мы живём?
Ирина Сергеевна замолчала.
Она знала на что. После того как её сократили и она перешла на полставки, в доме считали каждую тысячу. Отец Кати платил алименты до восемнадцати и на этом всё закончилось. Учёба у дочери была платная — договор подписывали ещё в те времена, когда денег хватало.
— Я оплачиваю семестр, — сказала Катя. — С сентября — сама. Полностью.
— Ты…
— И за интернет плачу. И телефон. Мам, я не жалуюсь. Я просто больше не могла смотреть, как ты в магазине ценники сравниваешь.
Ирина Сергеевна села напротив.
— А рука?
— Противень. Первый месяц я их таскала неправильно.
Они просидели на кухне почти до утра.
Дочь работать не бросила, но многое изменилось. Мать теперь знала расписание её смен и в эти ночи не спала — сидела с телефоном, ждала сообщения «я вышла». Катя писала каждый раз.
Через полгода Ирина Сергеевна нашла вторую работу, и они договорились: со следующего курса дочь берёт только одну ночь в неделю.
А хлеб она носит домой до сих пор.
Тот самый, с маком, из пекарни на углу. Теперь мать точно знает, кто его пёк.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
