Зинаида Фёдоровна появлялась у прилавка по пятницам, около одиннадцати.
Всегда в одно и то же время, всегда с одной и той же клетчатой сумкой на колёсиках, у которой одно колесо было родное, а второе — от чего-то другого и потому скрипело.
Подходила, здоровалась и спрашивала:
— Галочка, а битенькие сегодня есть?
Битенькие были всегда.
Схему Галина придумала на второй месяц знакомства, когда поняла, что старуха берёт по три яблока и стоит над ними в раздумье дольше, чем над ценником на картошку.
Дарить в лоб было нельзя. Галина попробовала один раз, и Зинаида Фёдоровна ушла и не появлялась потом три недели.
Поэтому Галина стала жульничать.
Она отбирала килограммов пять самых крупных, самых сладких, и потом каждое давила сбоку большим пальцем. Не сильно — так, чтобы через час выступил бочок.
Товар с бочком уценивается. Товар с бочком можно отдать почти даром, и это не подарок, а бизнес.
Зинаида Фёдоровна платила за «битенькие» какие-то смешные деньги, укладывала в сумку и укатывала по проходу, скрипя одним колесом.
Так шло девять лет.
Соседки по ряду посмеивались. Одна как-то сказала:
— Галь, ты бы лучше на себя эти пять кило тратила.
— Тебе жалко, что ли? — спросила Галина.
— Мне не жалко. Мне непонятно.
Галине тоже было не очень понятно. Но по пятницам она приходила на работу и первым делом набирала ящик.
В пятницу двадцатого марта Зинаида Фёдоровна не пришла.
Галина отложила пакет и весь день на него оглядывалась. Вечером убрала в холодильник.
В следующую пятницу тоже никого.
Галина сходила в администрацию рынка, но там про покупателей ничего не знали, и это было логично: покупателей не переписывают.
В третью пятницу к прилавку подошёл мужчина лет пятидесяти, в куртке не по погоде — слишком лёгкой для марта.
Постоял, посмотрел на ящики.
— Извините. Это вы Галина?
— Я.
— Мне нужно с вами поговорить. Про яблоки.
Он представился Виктором и сказал, что он сын. Что мать умерла восемнадцатого марта, дома, во сне. Восемьдесят четыре года. Что похоронили в понедельник.
Галина сняла перчатки и села на ящик.
— Я приехал разбирать квартиру, — сказал Виктор. — И нашёл вот это.
Он достал из пакета общую тетрадь.
— Я сначала думал, это расходы. Она всегда всё записывала.
Он раскрыл её на середине. Страница была расчерчена от руки на две колонки: слева даты, справа фамилии.
— Тут девять лет, — сказал Виктор. — Каждая пятница. Смотрите.
Галина стала читать.
«6 марта. Шарлотка. Тимофеевне — половина, Раисе Павловне — четверть, Володе с первого — четверть».
«13 марта. Шарлотка. Тимофеевне — половина. Раиса Павловна в больнице, отнесла в больницу».
«20 марта. Шарлотка. Тимофеевне, Володе. Новой женщине из 46-й — попробовать, вдруг откажется».
И так лист за листом.
— В подъезде у них четверо лежачих, — сказал Виктор. — Тимофеевна после инсульта, ходить не может совсем. Раиса Павловна с ногами. Володя — сорок лет мужику, после аварии. И вот эта, из сорок шестой, недавно.
Он закрыл тетрадь.
— Мать пекла шарлотку каждую пятницу и разносила по этажам. Девять лет. Я не знал. Она мне ни разу не говорила, а я приезжал раз в месяц и видел, что она печёт, ну печёт и печёт.
Галина смотрела на тетрадь и молчала.
— Она мне про вас тоже не говорила, — сказал Виктор. — Там на первой странице написано.
Он открыл первую страницу и повернул к ней.
Одна строчка, наверху, крупно:
«Яблоки — Галя, яблочный ряд. Не благодарить в лоб, обидится, что жалеют».
Галина засмеялась. Потом перестала.
— Это она про меня так думала? — спросила она.
— Это она про вас поняла, — сказал Виктор.
Они помолчали.
— Я вот зачем пришёл, — сказал он наконец. — Тимофеевна с Володей не знают. Им никто не сказал, что её нет. Они думают, она приболела и в эту пятницу тоже испечёт.
Он посмотрел на ящики с яблоками.
— Я готовить не умею вообще.
Галина встала и надела перчатки.
— Записывайте адрес, — сказала она. — Мне до восьми, а шарлотка — это сорок минут.
Она набрала ящик, отобрала самые крупные и сладкие и в этот раз не стала давить их пальцем.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
