Сиэтл, начало двадцатых. В магазине «Вулворт», где всё стоит пять или десять центов, есть отдел, возле которого вечно толпятся люди. Там продают ноты. Новые песни с Бродвея и из танцевальных залов, листы в пёстрых обложках, по паре монет за штуку.
Только кто купит песню, которую ни разу не слышал? Поэтому за прилавком стоит пианино, а рядом девушка. Покупатель тычет пальцем в лист, она берёт его, садится и поёт. С первой строчки до последней, сколько бы людей ни столпилось вокруг.
Девушке лет семнадцать. Она маленькая, чуть выше полутора метров, худенькая, с тёмными глазами. Голос у неё высокий и лёгкий, но в нём есть что-то такое, из-за чего покупатели не уходят, даже когда уже расплатились.
Её зовут Милдред Ринкер. Через несколько лет у неё будет другая фамилия, под которой её узнает вся Америка. Её назовут «Леди с кресла-качалки», «Королевой свинга» и «миссис Свинг». Её песни будут крутить по общенациональному радио, а историки джаза потом напишут, что она проложила дорогу Билли Холидей и Элле Фицджеральд.
Но пока она поёт чужие песни за прилавком, и ей платят за то, чтобы продавались ноты. Ещё недавно она скакала на пони без седла по пшеничным полям в индейской резервации.
Пони без седла
Милдред родилась на ферме недалеко от городка Текоа в штате Вашингтон. Ферма стояла уже по ту сторону границы, на земле Айдахо, в резервации народа кёр-д’ален. С годом рождения путаница: сама она называла 1907-й, а исследователи потом находили в документах даты на несколько лет раньше. Поэтому про возраст здесь будет только то, в чём источники сходятся.
Мать, Жозефина, принадлежала к народу кёр-д’ален. Земля, на которой стояла ферма, была записана на неё. Жозефина была набожной католичкой и в юности училась музыке у монахинь. По вечерам, после ужина, она садилась за пианино. Играла всё подряд, от рэгтайма до оперных арий, как потом вспоминали домашние. И учила старшую дочь играть и петь.
Отец был фермером со швейцарскими корнями. Он играл на скрипке и на соседских праздниках выкрикивал фигуры кадрили. В доме, где отец брал скрипку на каждом празднике, а мать каждый вечер открывала крышку пианино, тишины почти не бывало.
Детей было четверо, и Милдред была старшей. Младшие братья, Эл, Майлз и Чарльз, тоже выросли музыкантами. Но тогда это были просто мальчишки, которые таскались за сестрой хвостом.
В школу ездили верхом. До неё было около восьми километров. Милдред садилась на буланого пони без седла, а сзади, вцепившись в неё, пристраивался брат Майлз. Так и ехали каждое утро: девочка, мальчик и лошадка по просёлку между полями.
Была и другая музыка. Мать брала Милдред с собой на праздники и обряды своего народа, где пели старые песни. Биографы считают, что эти напевы потом проступили в её манере. Она умела тянуть ноту так, что та будто покачивалась, и тут же обрывала её коротко, по-разговорному.
В 1912 году семья перебралась в Спокан, большой по тем местам город. Отец открыл там магазин автомобильных запчастей. Машины тогда были ещё в новинку, и дело казалось надёжным. Милдред отдали в католическую академию Святого Иосифа, где она всерьёз занялась фортепиано.
Мать умерла, когда Милдред была ещё подростком. Отец вскоре женился снова, на экономке. С мачехой у старшей дочери не сложилось совсем: позже Милдред вспоминала о ней с явной неприязнью. Дом, где раньше каждый вечер звучало пианино, стал для неё чужим.
Как только ей исполнилось семнадцать, она собрала вещи и уехала в Сиэтл, к тётке.
Ноты за прилавком
Работу она нашла быстро, в «Вулворте». Сейчас трудно представить, но в двадцатые годы так продавали музыку. Радио только появлялось, пластинки стоили дорого. Новую песню люди покупали в виде нот и разучивали дома у пианино. А чтобы решиться на покупку, хотели её сначала услышать.
Для этого в больших магазинах держали «демонстраторов». Человек садился за инструмент и исполнял песню для каждого, кто попросит. Одну и ту же песню за день приходилось петь снова и снова. А бывало, покупатель слушал три куплета и уходил без нот.
Работа была тяжёлая и честная. За прилавком не спрячешься: если песня не цепляет, никто её не купит. Милдред училась на ходу держать внимание случайных людей, у которых в руках сумки и которые торопятся домой. Получалось у неё хорошо.
Подрабатывала она и в кинотеатрах. Кино было немым, и в зале у экрана сидел музыкант, который играл под то, что происходит на полотне. Погоня, поцелуй, слёзы героини. Пианистка в тёмном зале видела перед собой сотни затылков и училась менять настроение за секунду.
Где-то в это же время она вышла замуж. Мужа звали Тед Бейли. Брак получился коротким, и о нём почти ничего не известно. Зато от него осталась фамилия. Милдред решила, что «Бейли» звучит проще и по-американски, чем «Ринкер», и оставила её себе на всю жизнь.
Так появилась Милдред Бейли.
Песни за чаевые
Двадцатые годы в Америке были временем сухого закона. Спиртное запретили, и выпивка ушла в подполье, в «спикизи», полулегальные заведения за неприметными дверями. Там наливали, там играли, там пели. И там очень ценили певиц, которые умели заставить шумный зал замолчать.
Милдред пошла петь именно туда. Она выступала в таких местах по всему Западному побережью и даже в Канаде, в Ванкувере и Калгари. Платили немного, основной заработок давали чаевые. Если песня брала за душу, на пианино оставляли монеты и купюры. Если не брала, вечер проходил впустую.
Она выучила, что работает лучше всего. Грустные песни. Медленные, про несбывшееся, про тех, кто не вернулся.
Слушала она самых лучших. В её манере биографы слышат Бесси Смит, Этель Уотерс и Луи Армстронга. Это были чернокожие артисты, и белая певица, которая училась у них не стесняясь, в те годы была редкостью.
Второй муж, Бенни Стаффорд, жил тем, что возил запрещённое спиртное. Время было такое: половина Америки так или иначе была связана с подпольной выпивкой. Вместе они осели в Лос-Анджелесе и купили дом недалеко от бульвара Сансет.
Однажды она вернулась на гастроли в родной Спокан. Пела там в подпольном заведении некоего Чарли Дейла. В зале сидел худой парень с оттопыренными ушами, приятель её младшего брата Эла. Звали его Гарри Кросби, но все уже говорили просто Бинг. Много лет спустя Кросби рассказывал, как она пела «Louisville Lou» и «Hard-Hearted Hannah», томно и с хрипотцой. Биографы, правда, замечают, что с годами его восторги заметно приукрасились.
Двое на пороге
В 1925 году Милдред пела в Голливуде, в клубе на холмах, который держала женщина по имени Джейн Джонс. Сюда приходили кинозвёзды. Публика была денежная, и когда Милдред заводила свою коронную грустную «Ships That Never Came In», про корабли, которые так и не пришли в гавань, чаевые сыпались щедро.
Тем временем в Спокане её брат Эл и Бинг Кросби решили, что пора в большой мир. Они уже пели вдвоём: Эл за пианино, Бинг рядом, и в местных театрах их принимали хорошо. Но Спокан был маленьким. Осенью того же года они сели в старенький автомобиль и поехали в Калифорнию.
Ехали они не наугад. В Лос-Анджелесе жила старшая сестра Эла, которая там уже пробилась.
Предупредить о приезде они не удосужились. Просто однажды двое молодых людей без денег и без работы постучали в её дверь.
Милдред их впустила. Поселила у себя, кормила, пока они не встали на ноги, и учила, как вести себя на прослушиваниях. Она знала местных продюсеров и хозяев заведений, свела парней с нужными людьми, и вскоре у них появились первые ангажементы в городе.
Бинг звал её Милли. Эл, по его собственным воспоминаниям, считал, что сестра слишком уж кабацкая, слишком громкая и резкая для приличной публики. А вот Бинг отзывался о ней с восхищением и называл по-испански «mucho mujer», то есть «вот это женщина».
И ещё одна важная вещь. Кросби потом признавал, что именно Милдред открыла ему Луи Армстронга. Это она подтолкнула его слушать великого трубача по-настоящему внимательно. А потом весь мир будет говорить, как многое Бинг перенял у Армстронга.
В 1926 году парней услышал Пол Уайтмен, руководитель самого знаменитого танцевального оркестра Америки. Газеты называли его «королём джаза». Он взял Эла и Бинга к себе, добавил к ним пианиста Гарри Барриса, и получилось трио «Ритм Бойз».
Сестра, которая всё это устроила, осталась в Лос-Анджелесе петь за чаевые.
Вечеринка с домашним пивом
Прошло три года. В 1929 году оркестр Уайтмена приехал в Лос-Анджелес надолго: студия собиралась снимать о нём большой музыкальный фильм «Король джаза». Сам Уайтмен был в дурном настроении. Съёмки буксовали, новых людей он брать не собирался и отказывал всем подряд. Говорят, отказал даже молодому композитору Хоги Кармайклу.
Эл и Бинг понимали: другого случая не будет. Они уговорили Уайтмена прийти на вечеринку. Повод придумали простой, проводы. Место выбрали тоже простое, дом Милдред.
Расчёт был хитрый. Уайтмен славился любовью к пиву. А в разгар сухого закона хорошее пиво было редкостью. Милдред же варила своё, домашнее, и в округе оно было знаменито. Пропустить такое угощение «король джаза» не мог.
В назначенный вечер дом наполнился музыкантами. Пришёл и Уайтмен, грузный, с тонкими усиками, и первым делом оценил домашнее пиво. За пианино по очереди садились Хоги Кармайкл, пианист оркестра Рой Барджи и аранжировщик Ленни Хейтон. Играли, шутили, наливали. Хозяйка хлопотала с угощением.
Тут Бинг и сделал то, ради чего всё затевалось. Он стал уговаривать Милдред спеть. В конце концов она подошла к пианино. Аккомпанировать сел брат Эл.
Она выбрала «(What Can I Say) After I Say I’m Sorry», песню про человека, который уже извинился и не знает, что ещё сказать. Спела так, как пела годами в подпольных клубах: без нажима, будто разговаривала с кем-то одним в полутёмном зале.
Когда она закончила, Уайтмен встал, подошёл и поцеловал её. Потом попросил спеть ещё. А потом сказал, что хочет услышать её на своём радиошоу.
Кросби потом рассказывал об этом вечере с удовольствием. «Пол тогда этого не знал, но он пропал, как только вошёл в этот дом», — вспоминал Бинг.
6 августа 1929 года Милдред Бейли впервые спела в радиопрограмме оркестра Уайтмена. Песня называлась «Moanin’ Low». Её слушала вся страна.
Вскоре она уже ездила с оркестром на гастроли. Это само по себе было новостью. Певицы и раньше выходили с оркестрами, но постоянной «девушки-вокалистки», которая колесит с большим танцевальным оркестром из города в город, ещё не бывало. Милдред Бейли стала одной из первых, а по мнению многих историков джаза, самой первой.
Уайтмена она звала по-свойски, «Папа». А через год, по воспоминаниям современников, получала больше любого музыканта в его оркестре.
Кресло-качалка
Одних гастролей было мало, нужны были пластинки. Первая запись случилась ещё в 1929 году, с оркестром гитариста Эдди Ланга. Имени певицы на той пластинке даже не указали. Потом были записи с саксофонистом Фрэнки Трамбауэром, с оркестром «Каса Лома», с братьями Дорси.
А в 1932 году она записала песню Хоги Кармайкла «Rockin’ Chair», «Кресло-качалка». Того самого Кармайкла, который за три года до этого играл на пианино у неё в гостиной. Песня про старика, которого годы «приковали» к креслу-качалке, стала её визитной карточкой. С тех пор её так и объявляли: «Леди с кресла-качалки». Потом она записывала эту песню ещё не раз.
Голос у неё был высокий, светлый, с почти звенящим верхом. Но удивляла не высота. Удивляло, как она обращалась со словами. Каждое было слышно, каждая фраза звучала так, будто она её только что придумала. Критик Гэри Гиддинс много позже писал, что она была смешной, прохладной, гладкой и всегда «в груве».
Милдред к тому времени уже не была той худенькой девушкой из «Вулворта». Она располнела и с юмором относилась к своей фигуре. Обожала готовить, держала такс, которых баловала безбожно. Брат Эл считал, что собаки и кухня заменили ей детей, которых у неё так и не было.
Характер у неё тоже был не сахар. Вспыльчивая, гордая, острая на язык.
Мистер и миссис Свинг
В оркестре Уайтмена играл молодой ксилофонист с рыжими волосами. Звали его Кеннет Норвилл, но все знали его как Реда Норво. Ред по-английски значит «рыжий».
В 1933 году Милдред Бейли и Ред Норво поженились.
Норво собрал собственный оркестр, небольшой и очень необычный. Он играл тихо, мягко, без трубного рёва, которым славились другие свинговые бэнды. Аранжировки писал молодой Эдди Сотер. Критики были в восторге, а публика поначалу проходила мимо.
Милдред встала к микрофону рядом с мужем. С 1936 года она пела в его оркестре постоянно. И тут газеты придумали им прозвище, которое прилипло намертво: «Мистер и миссис Свинг».
С 1936 по 1939 год вышла большая часть её хитов. В 1938-м сразу две песни, «Please Be Kind» и «Says My Heart», поднялись на первое место. Трубач Пол Грозни, которому потом довелось играть в группе Норво, когда пела Милдред, вспоминал, что получил от Реда одно-единственное указание: «Не наступай на её слова!»
Барабан из чемодана
Дом Мистера и миссис Свинг в Форест-Хиллс, тихом районе нью-йоркского Квинса, быстро стал местом, куда тянулись музыканты. Милдред готовила, Ред встречал гостей, кто-нибудь обязательно садился за пианино.
Одна из них вошла в историю джаза. Летом 1935 года к ним пришёл кларнетист Бенни Гудмен, уже очень известный. Пришёл, как водится у музыкантов, с инструментом. Пришёл и молодой пианист Тедди Уилсон.
Ближе к ночи начался джем. Уилсон сел за пианино, Гудмен взял кларнет. Барабанщика не было, и один из гостей, любитель, принялся отбивать ритм прямо по чемодану.
Гудмену так понравилось, как они с Уилсоном звучат вдвоём, что идея, которую он давно вынашивал, наконец сложилась. Через несколько недель Гудмен собрал трио: он сам, Тедди Уилсон и барабанщик Джин Крупа. Летом 1935 года трио Бенни Гудмена сделало первые записи, и критики встретили их восторженно.
Знаменитое трио родилось в гостиной у Милдред Бейли, под стук кулаков по чемодану.
Вообще, у неё было чутьё на людей. Двух мальчишек из Спокана она когда-то пустила к себе ночевать, и один из них стал Бингом Кросби. Хоги Кармайкл, которого не взял Уайтмен, играл у неё на вечеринке, а потом написал песню, сделавшую её знаменитой. Свой первый настоящий шанс она получила у себя же дома. Похоже, ей вообще лучше всего жилось там, где пахнет едой и звучит музыка.
Королева свинга
В конце тридцатых её голос звучал в радиопередаче Бенни Гудмена, она пела с его оркестром на записях 1939 и 1940 года. Её версия «Darn That Dream» в 1940 году неделю держалась на первом месте.
Брак с Норво со временем распался. Даты расставания в источниках расходятся, но в одном биографы сходятся: друзьями они остались. Норво потом сделал большую карьеру на вибрафоне, играл с Гудменом, с Вуди Херманом, стал одной из легенд джаза.
А Милдред продолжала петь. В январе 1944 года в Метрополитен-опере в Нью-Йорке прошёл большой джазовый концерт. На одной сцене стояли Луи Армстронг, Арт Тейтум, Джек Тигарден, Тедди Уилсон. Зал на почти четыре тысячи мест был полон. По воспоминаниям, теплее всех в тот вечер принимали Милдред Бейли.
В том же году у неё появилась собственная программа на радио CBS. Девочка, которая когда-то ездила в школу на пони без седла, теперь пела для всей Америки под своим именем.
Критики того времени называли её второй джазовой певицей страны, после Билли Холидей. Тромбонист Милт Бернхарт признавался, что, впервые услышав её пластинки, был уверен, что она чернокожая. Для тех лет это был, пожалуй, самый честный комплимент, какой могла получить белая певица, выросшая на пластинках Бесси Смит.
Что осталось
Гэри Гиддинс, один из самых уважаемых джазовых критиков Америки, считал её связующим звеном. С одной стороны Бесси Смит, Этель Уотерс и Армстронг. С другой Билли Холидей и Элла Фицджеральд, которым она, по его словам, проложила дорогу. При этом её никак нельзя назвать подражательницей: свою манеру она нашла сама.
Её не стало в 1951 году, совсем ещё не старой.
В 1989 году её имя внесли в Зал славы биг-бендов и джаза. А в 1994-м Почтовая служба США выпустила марку с её портретом, в серии, посвящённой великим джазовым и блюзовым певцам.
Девочка с фермы в резервации кёр-д’ален. Демонстратор нот за прилавком «Вулворта». Певица за чаевые в подпольных клубах. Сестра, которая пустила на порог двух парней без гроша. Хозяйка дома, где Уайтмен попробовал пиво и нашёл певицу, а Гудмен нашёл пианиста. Всё это одна и та же Милдред Бейли.
А интересно, сколько покупателей «Вулворта» потом узнали по радио голос девушки, которая когда-то пела им ноты за прилавком?
