Вечером в салуне на Мейн-стрит в Дейтоне было не протолкнуться. Стучали стаканы, звенела мелочь, по стойке катились монеты, и бармены едва успевали наливать. Хозяин видел полный зал каждый день. А ночью, когда он пересчитывал выручку, денег в ящике почему-то оказывалось меньше, чем должно было быть после такого вечера.
Доказать он ничего не мог. Ни чеков, ни записей, ни свидетелей. Монета ушла из руки посетителя в руку бармена, а куда она попала дальше, в ящик или в карман жилетки, знал только сам бармен.
Хозяина звали Джеймс Ритти. От этой мелкой и обидной беды в конце концов родилась машина, которую сегодня видит каждый, кто хоть раз стоял в очереди у кассы. Вот только сам Ритти на ней не разбогател.
Сын травника из Эльзаса
Джеймс Джейкоб Ритти родился 29 октября 1836 года. Большинство справочников называет местом рождения Дейтон в штате Огайо, мемориальная страница на Find a Grave пишет про Цинциннати. Дейтонские краеведы осторожно замечают, что семья, по всей видимости, переехала из Цинциннати за несколько лет до того. Так или иначе, вырос он в Дейтоне.
Отец, Леже Ритти, приехал в Америку из Эльзаса. В Дейтоне он лечил травами, и в городе его звали «доктор Ритти». В городском справочнике 1856 года он записан как «ботанический врач», то есть травник, и оставался в этих списках до самой смерти в 1869 году. Ему было 77. Мать, Анна Мария, пережила мужа на одиннадцать лет и умерла в 1880-м, в восемьдесят.
Сыновей в семье было пятеро: Себастьян, Питер, Джон, Джеймс и Джозеф. Историки компании NCR называют Джеймса младшим из братьев. Джозеф погиб от несчастного случая ещё подростком.
Медицина отца младшему сыну не досталась. Руки у Джеймса были плотницкие. В справочнике 1864–1865 годов он записан плотником, а дейтонские краеведы добавляют, что он делал ещё и кровельную дранку. Тонкие деревянные пластины для крыш, рубанок, стружка, запах свежего дерева. Ремесло честное, но небогатое.
Около 1868 года Ритти сменил рубанок на стойку. Первый его салун стоял на Маркет-стрит, дом 5. Потом заведение переехало на ту же Маркет-стрит, в дом 92, и превратилось в ресторан с салуном. В 1873-м Ритти вместе с компаньоном, неким Джоном Доддсом, открыл винный дом на Саут-Мейн-стрит, дом 10. Партнёрство продержалось около двух лет, и с 1875 года Ритти вёл дело один.
В справочнике того времени он подписан со вкусом: «оптовый и розничный торговец чистыми виски, винами и сигарами». К 1877 году салун на Саут-Мейн, дома 10 и 12, назывался «Эмпайр», то есть «Империя». Позже его переименовали попросту в «Номер десять», по адресу.
Бывший плотник выбился в люди. Заведение в самом центре, постоянные гости, вывеска, которую знал весь город. Оставалось только одно: чтобы деньги, которые платили гости, доходили до хозяина.
Деньги, которые утекали
Как платили в американском салуне 1870-х? Посетитель клал монету на стойку, бармен забирал её и бросал в ящик под прилавком. Или не бросал. Никакой записи о продаже не оставалось. Кружка пива, стакан виски, сигара, всё уходило без следа.
Хозяин мог стоять в зале весь вечер и всё равно не уследить. Отвернулся к гостю, вышел на склад, ушёл обедать, и смена жила своей жизнью. Подсчитать, сколько должно было быть в ящике, он не мог: для этого нужно было бы знать, сколько продано, а знали это только те, кто наливал.
Ритти подозревал своих барменов, что выручку они кладут в карман. Подозревал всерьёз, до бессонницы. Дейтонский краевед, разбиравший его историю по старым справочникам и семейным преданиям, пишет без обиняков: работники обирали его подчистую.
К 1878 году хозяин «Империи» был, по словам того же краеведа, на грани нервного срыва. Решение он принял странное для владельца бойкого заведения. Бросить всё и уплыть в Европу, подальше от стойки и от денежного ящика, который каждую ночь показывал ему недостачу.
Краевед не удержался от колкости: денег на поездку бармены ему всё-таки оставили.
Джеймсу Ритти шёл сорок второй год. Он поднялся на борт парохода, который шёл через Атлантику, и собирался отдыхать.
Машинное отделение
Отдыхать у него получилось плохо. Палуба, ветер, бесконечная серая вода, а мысли всё равно возвращались к ящику под стойкой. Тогда Ритти, как рассказывают ветераны компании NCR, свёл знакомство со старшим механиком судна и стал спускаться к нему вниз, в машинное отделение.
Там было жарко и шумно. Ходили шатуны, вращался тяжёлый вал, который уходил к корме и крутил гребной винт. А рядом с валом стоял прибор, который бывший плотник раньше нигде не видел: счётчик оборотов. Каждый оборот вала он отмечал сам, без всякого человека. Механик в любую минуту мог посмотреть на циферблат и узнать, сколько раз провернулся винт с начала рейса.
Устроены такие счётчики просто. Вал при каждом обороте толкает рычажок, рычажок проворачивает зубчатое колёсико на одно деление, а когда колёсико проходит полный круг, оно подталкивает соседнее. Ряд колёсиков с цифрами, как в позднейших автомобильных одометрах. Никакой памяти, никакого внимания, никакой усталости. Вал повернулся, цифра сменилась.
Машина, которая считает сама и которую нельзя уговорить, подкупить или обмануть. Именно этого хозяину салуна и не хватало. Бармена можно заподозрить, но нельзя проверить. А колёсико с цифрами не умеет ни забывать, ни прятать монету в жилетку.
Эта сцена стоит в начале почти каждого рассказа о Ритти. Её пересказывает уже книга Сэмюэла Кроутера 1923 года, биография главы NCR Джона Паттерсона. По Кроутеру, хозяин салуна спустился в машинное отделение и «был очень впечатлён указателем, который отсчитывал обороты гребного вала». Под фотографией Ритти в той же книге подпись повторяет историю ещё раз.
Справедливости ради, дейтонские краеведы относятся к ней с осторожностью. Они называют историю о счётчике и о брате-механике легендой и замечают, что старые справочники и семейные бумаги подтверждают её не полностью. Даже рейс источники называют по-разному: ветераны NCR пишут про путь в Европу, краеведы допускают и обратную дорогу. Название парохода не приводит ни один из них.
Но с чего-то всё началось. И когда Ритти вернулся домой, в голове у него была уже не недостача, а устройство.
Братья и четыре машины
Чертить и точить Ритти позвал старшего брата Джона. Тот был на пару лет старше и слыл механиком с изобретательской жилкой. Джон умел то, чего не умел бывший плотник: заставить металл двигаться так, как задумано.
Первую машину братья собрали примерно за год после поездки. У неё было два ряда клавиш, один для центов, другой для долларов, и большой круглый циферблат с двумя стрелками, как на часах. Одна стрелка показывала доллары, другая центы. Бармен нажимал клавишу с суммой, и стрелки сдвигались. Вечером хозяин смотрел на циферблат и видел, на сколько наторговали за день.
Ни денежного ящика, ни чеков у этой машины не было. Она только считала. Зато считала сама, и спорить с ней было бесполезно.
У этой первой машины была очевидная слабость. Стрелки показывали общий итог, но не говорили, что именно продано и когда. Если вечером сумма не сходилась с ящиком, хозяин знал, что его обманули, но всё ещё не знал, на чём. В четвёртой модели каждая клавиша получит на бумажной ленте свою колонку, и итог станет можно разобрать по суммам.
Вторая модель была похожа на первую, в продажу её не пускали. Зато именно на неё братья получили патент. 4 ноября 1879 года патентное ведомство США выдало Джеймсу и Джону Ритти патент номер 221 360 на «Усовершенствование кассового регистратора и указателя». Его часто называют первым американским патентом на кассовый аппарат. В городском справочнике 1880 года Джеймс уже записан не только как владелец салуна, но и как «патентообладатель кассового регистратора и указателя Ритти». Ему было сорок три.
Третью машину братья назвали гордо: «Неподкупный кассир Ритти». Вместо стрелок на ней выскакивали таблички с цифрами. Сумма больше не пряталась на циферблате, её было видно сразу.
Четвёртая модель стала первой, которую предложили покупателям. Кроутер описывает её подробно. Внутри корпуса был свёрнут широкий рулон бумаги, расчерченный на колонки, по одной на каждую клавишу. Клавиши шли от одного цента до двадцати долларов, а для баров делали вариант с шагом в пять центов. Нажатие клавиши пробивало дырочку в нужной колонке, звенел звонок, и наверху поднималась жестяная табличка с суммой, чтобы её видел покупатель.
Вечером хозяин отпирал корпус, вынимал рулон и считал дырочки. Умножал количество на сумму колонки, складывал, и получалось, сколько наличных должно лежать в ящике. Занятие нудное, зато честное. Кроутер пишет, что за оживлённый день рулон с проколами вырастал до двадцати футов, это около шести метров.
Касса Ритти была не первой попыткой в мире сделать что-то подобное. Но у неё была особенность, которой не было у других: табличка с прежней суммой падала, когда пробивали новую. Кроутер специально отмечает, что позже суд признал этот патент основополагающим.
Делали машины в маленькой мастерской на Ист-Ферст-стрит в Дейтоне. Уцелел и токарный станок, на котором Ритти точил детали для первой кассы. В 1920-е, по словам Кроутера, он стоял в музее компании NCR.
А звонок слышал весь зал. Прозвенело, значит, сумму пробили. Тишина при звоне монет на стойке теперь сама по себе вызывала вопросы.
Тысяча долларов
У себя в салуне Ритти, надо думать, наконец вздохнул. Но изобретение хотелось продавать, и тут выяснилось, что бармены были не самой большой его бедой.
Первые продажи шли бойко. Дейтонские краеведы называют это коротким всплеском. Хозяева лавок и баров приходили посмотреть на диковину, кое-кто покупал. А потом спрос иссяк. Машина была дорогой, громоздкой и непривычной. Похоже, многие владельцы просто не понимали, зачем платить за ящик со звонком, если можно по-старому следить за работниками своими глазами.
Ритти тянул два дела сразу: днём мастерская, вечером салун. Мастерская денег не приносила, салун требовал хозяина. Национальный зал славы изобретателей США, который позже рассказал эту историю на своём сайте, формулирует коротко: управлять двумя предприятиями сразу ему оказалось не под силу. Как выразился один дейтонский историк, роль промышленника ему опостылела.
В октябре 1881 года Джеймс Ритти продал всё дело целиком, вместе с патентом. Покупателем стал Джейкоб Эккерт, коммивояжёр из Цинциннати, торговавший фарфором и стеклом. Цена сделки, по данным книги Кроутера и дейтонских краеведов, составила одну тысячу долларов. Ритти было около сорока пяти, и он, по словам краеведа, с головой вернулся в дело, которое знал лучше всего.
Сумма выглядит смешной, если знать, что было дальше. Но тогда никто этого не знал. Эккерт перевёз производство в другое здание и вскоре убедился, что у него самого не хватает ни денег, ни умения продвигать такую новинку. Через год он продал дело группе дейтонских горожан, которые назвались «Национальной производственной компанией». По подсчёту Кроутера, к тому моменту Ритти и Эккерт продали всего около девятнадцати машин.
Среди первых покупателей были угольщики, братья Паттерсоны. Две кассы четвёртой модели ушли в лавку при шахтах в Коултоне, в Огайо, а всего, по подсчёту Кроутера, Паттерсоны купили четыре машины. Одна из них поймала недостачу в тысячу двести долларов, которую не показывали никакие конторские книги. Позже один из братьев, Джон Паттерсон, выкупил контрольный пакет, и в 1884 году компания стала называться National Cash Register. Под этим именем её кассы потом разошлись по магазинам всего мира.
Стойка из красного дерева
Зато был салун. В 1882 году, через год после продажи патента, Ритти открыл новое заведение, «Пони-хаус», на Саут-Джефферсон-стрит, дом 123. Под него он занял здание, где раньше была французско-английская школа для юных леди.
Для «Пони-хауса» Ритти заказал стойку, о которой в Дейтоне говорили десятилетиями. Резали её мастера с завода Barney and Smith, где строили железнодорожные вагоны и умели работать с дорогим деревом. На стойку ушло около 5400 фунтов гондурасского красного дерева, это почти две с половиной тонны. Высотой она получилась двенадцать футов, около трёх с половиной метров, а длиной тридцать два фута, почти десять метров.
Стойка в салуне тех лет была лицом заведения. За ней стоял хозяин, на неё облокачивались постоянные гости, о ней рассказывали приезжим. По тому, из чего она сделана, город судил, насколько у владельца идут дела.
Вот где бывший плотник, похоже, отвёл душу. Тот, кто когда-то строгал дранку для крыш, теперь стоял за самой роскошной деревянной стойкой в городе.
Салун Ритти держал ещё тринадцать лет. В 1895 году, на пороге шестидесяти, он отошёл от барного дела.
Без обиды
Компания, выросшая из его мастерской, тем временем становилась огромной. Кассы с узнаваемым звоном уезжали в лавки, аптеки и рестораны по всей Америке, а потом и за океан. Тысячи людей пробивали на них покупки и не знали, что придумал машину хозяин дейтонского салуна, которому надоело терять мелочь.
Можно было бы ждать, что Ритти озлобится. Человек, получивший за свою идею тысячу долларов, жил в том же городе, где на его патенте строили целую индустрию.
Но всё сложилось по-другому. Ритти, как пишут дейтонские историки, не держал обиды на то, что на его изобретении разбогатели другие. С Паттерсоном он остался в добрых отношениях. Его часто звали на собрания и съезды компании, и он приходил. Изобретатель первой кассы сидел в зале среди продавцов этих самых касс.
Кроутер, когда писал свою книгу в начале 1920-х, отвёл Ритти отдельную страницу. Там помещена его фотография: пожилой лысый человек с пышными седыми усами, в тёмном пиджаке и с галстуком-бабочкой, смотрит в объектив спокойно и чуть устало. Подпись начинается словами «Изобретатель кассового аппарата», а дальше коротко пересказывает историю про гребной вал.
Брата Джона не стало 28 декабря 1913 года. Джеймс пережил его на четыре с небольшим года.
Джеймс Ритти умер 29 марта 1918 года у себя дома, в здании Dayton Arcade в центре Дейтона. Причиной назвали больное сердце. Ему был восемьдесят один год. Похоронили его на дейтонском кладбище Вудленд, рядом с женой Сьюзан. Там же лежит и Джон, механик, без которого первая касса так и осталась бы мыслью в голове уставшего хозяина салуна.
Что осталось
Дом на Саут-Джефферсон-стрит, где был «Пони-хаус», снесли в 1967 году. Здание не пожалели, а вот стойку пожалели. Две с половиной тонны резного красного дерева спасли от сноса. Сегодня эта стойка работает в дейтонском ресторане Jay’s Seafood, и за ней по-прежнему наливают.
Сохранился и «Неподкупный кассир». Экземпляр этой машины, по данным краеведческого блога Dayton Unknown, можно увидеть в Инженерном клубе Дейтона. Есть и реплика самой первой машины Ритти, той, что со стрелками: её фотография лежит в открытом архиве Wikimedia Commons с подписью «первый практичный кассовый аппарат».
Имя Джеймса Ритти внесено в Национальный зал славы изобретателей США, а рядом с ним стоит имя Джона. Зал славы так и описывает их общее изобретение: механический кассовый аппарат, патент номер 221 360.
Справочники до сих пор немного путаются в деталях. Одни пишут, что Ритти родился в Дейтоне, другие называют Цинциннати. На мемориальной странице Find a Grave сделка с патентом описана иначе, чем у Кроутера и дейтонских краеведов, с другой суммой и другим годом. Историю про счётчик оборотов одни подают как факт, другие как красивое семейное предание. Но главное в этой истории сходится у всех.
Плотник, ставший хозяином салуна, придумал машину, которая перестала верить людям на слово и начала верить цифрам. Продал её за тысячу долларов, когда устал, и вернулся за стойку. А звон кассы, который он когда-то впервые услышал у себя в зале на Саут-Мейн-стрит, потом слышали в магазинах по всему миру.
Ни миллионов, ни фабрики, ни фамилии на кассах. Только патент номер 221 360, огромная стойка из красного дерева и спокойная старость человека, которому, кажется, хватило того, что сделал он сам.
