Августовский град побил урожай отца, и в Турин он уехал с пятьюдесятью лирами в долг 🌩️, в тридцать с лишним учил химию на вечерних курсах, а кофе в задней комнате бакалеи жарил больше ради славы, чем ради денег ☕: Луиджи Лавацца

В задней комнате старой туринской бакалеи стоял жар, как у печки, и пахло так, что прохожие на углу виа Сан-Томмазо замедляли шаг. Там на огне крутили зелёный кофе, пока зёрна не темнели и не начинали потрескивать. Денег жарка почти не приносила. Зато лавку на углу быстро запомнил весь квартал.

Хозяину лавки было тридцать четыре. Ещё девять лет назад он вёл счета на кирпичном заводе в деревне, а в город приехал с пятьюдесятью лирами, взятыми в долг. По воскресеньям сидел за партой в рабочей школе, по вечерам учил торговое дело, потом два года ходил на курсы химии. И всё это время работал там, куда брали деревенских: на временных и случайных местах.

Звали его Луиджи Лавацца. Через тридцать лет его фирма станет первой в Италии по обработке кофе. А пачки с его фамилией сегодня стоят на полках по всему миру.

Единственный сын в Монферрато

Луиджи Лавацца родился 24 апреля 1859 года в Мурисенго. Это маленький городок на холмах Монферрато, в Пьемонте, к востоку от Турина. Сейчас там живёт меньше полутора тысяч человек.

Отца звали Баттиста, мать Кандида Гонелла. Отец, как и почти все соседи, жил с земли. Земля кормила, но скромно и ненадёжно: один хороший год, один плохой, и угадать заранее было нельзя.

Луиджи был у родителей единственным сыном. Об этом пишет «Биографический словарь итальянцев» издательства Треккани, самая подробная его биография. И отец, похоже, понимал, что поле одного сына не прокормит. Он заставил мальчика доучиться в начальной школе до конца, что в деревне той поры делали далеко не все.

Потом отец пристроил его на работу. Не в поле и не в подмастерья, а счетоводом на местную печь для обжига кирпича. Деревенский парень вёл приход и расход, сводил цифры в книгах, считал чужие деньги.

Работа была чистая, но жить семье легче не стало. Всё по-прежнему решали поля и погода.

Град 9 августа

Летом 1885 года погода решила за них.

9 августа над Мурисенго прошёл град. Биограф называет его катастрофическим. Летний град в виноградных и хлебных краях Монферрато страшен тем, что бьёт под самый урожай, когда год уже почти сделан и его остаётся только собрать.

Что именно побило у семьи Лавацца, источники не расписывают. Известно другое: после этого града Луиджи решил уходить. Из Монферрато тогда уезжали многие, кто на заработки в города Пьемонта, кто дальше, за океан. Он выбрал Турин.

Денег на переезд у него не было. Он пошёл в местное Общество взаимопомощи, такие кассы держали в итальянских городках сами жители, и попросил ссуду. Дали пятьдесят лир. Биограф пишет о них коротко: «небольшой заём».

Осенью 1885 года Луиджи Лавацца приехал в Турин. Ему было двадцать шесть лет.

Город, где нужен диплом

Турин конца XIX века был бывшей столицей, городом заводов, контор, лавок и рабочих кварталов. Деревенских туда приезжало много. Работу им давали ту, что оставалась: временную, сезонную, случайную.

Луиджи взялся за такую же. Какие это были места, точно не известно. Словарь Треккани говорит только о «временных и случайных занятиях», которые обычно доставались выходцам из крестьян. Англоязычный исторический сайт Italy on This Day пишет, что в Турине он работал помощником в лавке.

Двадцать шесть лет, за плечами начальная школа и кирпичный завод. Многие на его месте так и остались бы на подённой работе. Лавацца пошёл учиться.

Сначала это была «рабочая воскресная школа Архимеда». Так называли в Турине курсы для тех, кто всю неделю работал и мог учиться только в выходной. Потом вечерняя школа коммерции, где учили торговле и счету. А в 1889–1891 годах он два года ходил в муниципальный химический институт имени Кавура.

К концу этой учёбы ему было уже за тридцать. Днём работа, вечером парта.

Почему именно химия, биографы не объясняют. Соблазнительно связать её с тем, что он потом делал с кофе: жарка ведь и есть химия, зерно на огне меняет цвет, запах и вкус. Но прямо такой связи источники не проводят, и додумывать за них не стоит. Известно одно: человек, который в двадцать шесть лет считался деревенским счетоводом, к тридцати двум собрал себе три курса городского образования.

Свадьба и лавка в один год

1894 год стал для него главным.

В этом году он женился. Невесту звали Эмилия Морино, и она тоже была из Мурисенго. Позже у них родятся девять детей.

И в том же году он решился на своё дело. Торговлю, по словам биографа, Лавацца всегда считал своим призванием. Ждать дальше он не стал.

Денег на лавку у него, конечно, не хватало. Свои сбережения он сложил с займом в десять тысяч лир. Эти деньги ему дал последний хозяин, у которого он работал. Имени этого человека источники не сохранили, но сам заём говорит о многом: бывший работник явно оставил о себе хорошую память.

Угол Сан-Томмазо и Барбару

В марте 1894 года Лавацца купил старую бакалею в самом центре Турина. Она стояла на углу двух улиц, виа Сан-Томмазо и виа Барбару. Итальянская Википедия называет и прежних владельцев: лавка звалась «Паисса и Оливеро». Там же указан день, с которого начинается история фирмы, 24 марта 1894 года.

Биограф не скрывает, в каком виде досталось ему это хозяйство. Лавка была «в плохом состоянии». Но у неё было то, чего не купишь ремонтом: отличное место. Старые торговые кварталы, рядом конторы, лавки, жилые дома, люди с деньгами.

Итальянская бакалея той поры называлась «дрогерия». Это слово не про аптеку, хотя корень общий. В дрогерии продавали всё, что привозили издалека или что не росло на своём огороде: пряности, сахар, оливковое масло, мыло, свечи, крепкие напитки. На поздней рекламной картинке самой фирмы над витриной этой лавки так и написано: «Droghe e coloniali», то есть пряности и колониальные товары.

И ещё в дрогерии продавали кофе.

Кофе, который жарили за стенкой

Кофе в Италию конца XIX века привозили морем, и привозили сырым. Зелёное зерно хранится долго, а вот жареное быстро выдыхается. Поэтому жарили его поближе к покупателю: дома на сковороде или в лавке.

Лавацца выбрал второе. Сырой кофе он покупал через экспедитора из Генуи, главного порта северной Италии. Мешки ехали в Турин, а там зерно жарили прямо в задней комнате лавки.

Биограф объясняет, зачем это было нужно, очень трезво. Кофе тогда пили немного, и обжарка была делом не особенно доходным. Но она давала лавке «значительный престиж». Покупатель видел, что здесь не просто перекладывают мешки с полки на прилавок. Здесь кофе делают.

Можно представить, как это выглядело для улицы. Утром из лавки на углу тянет жареным зерном, и запах слышно ещё до двери. Домохозяйка заходит за сахаром и уходит с кульком кофе, который жарили час назад. Такая лавка запоминается.

По словам биографа, «отчасти благодаря» этой жарке маленькое заведение быстро обросло покупателями и известностью.

Новый хозяин тоже работал не жалея себя. Биограф отдельно отмечает его «энергию». Счетовод с кирпичного завода, выпускник вечерних курсов, теперь стоял за собственным прилавком и вёл собственные книги.

Двоюродный брат и 1895 год

Сегодня фирма Lavazza ведёт свою историю с 1895 года. На официальном сайте компании так и сказано: всё началось, когда Луиджи Лавацца в 1895 году открыл первую дрогерию Лавацца на виа Сан-Томмазо в Турине.

Почему 1895-й, если лавку купили в марте 1894-го?

Ответ даёт словарь Треккани. В 1895 году лавка превратилась в товарищество. Компаньоном Луиджи стал его двоюродный брат Перикле Франко. С этого момента лавка перестала быть просто бакалеей одного человека и стала фирмой.

Отсюда и путаница в источниках. Одни пишут, что Лавацца «купил лавку в 1895-м», другие, что «в 1894-м». Правы, в общем, обе стороны: купил в 1894-м, а годом рождения фирмы считают 1895-й.

Шесть человек и четыре тысячи двести лир

Дела пошли быстро. К 1900 году, через шесть лет после покупки, фирма делала оборот в 4200 лир в неделю. Для сравнения: в Турин Лавацца приехал с пятьюдесятью лирами в долг. Теперь лавка оборачивала в восемьдесят с лишним раз больше за одну неделю.

Работников было уже шестеро. И вот деталь, которую легко пропустить: некоторые из них занимались только обжаркой кофе. Больше ничем.

Значит, к 1900 году кофе в бывшей бакалее перестал быть одним товаром из многих. Биограф прямо пишет, что он «вот-вот должен был стать символом» фирмы.

На вырученные деньги Лавацца начал продавать и за городской чертой Турина. Его кофе стали возить туда, куда раньше лавка на углу не дотягивалась.

А семья тем временем росла. В 1899 году у Луиджи и Эмилии родился сын Марио, в 1901-м сын Джузеппе. Позже, в 1908-м, родится младший, Перикле. Тёзка двоюродного брата-компаньона. Была и дочь Мария. Всего, по словам биографа, детей было девять.

Куда ездил хозяин лавки

У самой компании есть ещё одна история про основателя. На официальном сайте Lavazza сказано, что Луиджи открыл для себя разное происхождение и разные свойства кофейных зёрен и изучил искусство их смешивания. И что «в том числе благодаря поездке в Бразилию» он разглядел, какое будущее есть у этого напитка.

Когда именно была эта поездка, сколько она длилась и что он там видел, компания не уточняет. В словаре Треккани о Бразилии ни слова. Поэтому к бразильскому путешествию стоит относиться как к семейному преданию фирмы: оно вполне могло быть, но подробностей у него нет.

Зато о том, что случилось дальше, источники говорят твёрдо.

Та же улица, дом номер 10

В 1910 году лавке стало тесно. Лавацца перевёз дело в помещение побольше, но с улицы не ушёл: новый адрес был на той же виа Сан-Томмазо, в доме номер 10. Этот адрес потом и станет для фирмы тем, чем для семьи бывает родовое гнездо.

И в том же 1910 году он сделал то, ради чего его имя помнят до сих пор.

До тех пор кофе продавали так, как продавали всегда. Мешок одного сорта из одной страны, и его жарили и отвешивали покупателю. Словарь Треккани пишет об этом сухо: «вместо отдельных сортов кофе, которые использовались до тех пор». Итальянская Википедия добавляет, что конкуренты Лавацца продавали кофе одного сорта, а искусство смешивания им было «ещё неведомо».

Лавацца начал смешивать.

Он брал зёрна разных сортов и разного происхождения и жарил их вместе по своим собственным пропорциям. Биограф подчёркивает: смеси были «им самим разработаны и им самим сделаны». Сегодня это называется купажом, или блендом. Тогда у хозяина бакалеи на углу это был просто свой рецепт.

Почему это сработало

На первый взгляд разница небольшая. Кофе и кофе. Но у одного сорта есть беда, о которой знает любой, кто торговал урожаем.

Кофе растёт на кустах, и каждый год он разный. Дожди, засуха, жара, болезни растений. Один и тот же сорт с одной и той же плантации в хороший год даёт мягкий ароматный напиток, а в плохой горчит или выдыхается. Покупатель в Турине не знает, что там было с погодой в Бразилии. Он знает, что в прошлом месяце кофе в этой лавке был вкуснее.

Трудно не заметить рифму. Самого Лавацца когда-то сорвал с места августовский град над отцовскими полями. Теперь он продавал товар, который тоже зависел от погоды, только чужой и далёкой.

Смесь решала эту беду. Если один сорт в этом году слабее, его подправит другой. Вкус выходит ровным из года в год. Биограф описывает результат двумя словами: кофе стал «более гармоничным» и, главное, «меньше зависел от урожаев».

На официальном сайте компании та же мысль сказана по-другому: Луиджи изучил разные зёрна и искусство их смешивания, чтобы «удовлетворить вкусы своих клиентов». И ещё одна фраза оттуда: кофе Lavazza, который пьют сегодня, это результат сочетания зёрен из разных уголков мира, придуманного Луиджи.

Успех, по словам биографа, был «немедленным». Дело резко пошло в гору.

Сорок работников и восемьдесят пять тысяч в неделю

Цифры это подтверждают.

В 1900 году фирма оборачивала 4200 лир в неделю и держала шестерых работников. К 1914 году работников было около сорока, капитал фирмы достиг 320 тысяч лир, а еженедельная выручка, по данным словаря Треккани, доходила до 85 тысяч лир.

Восемьдесят пять тысяч в неделю. А без малого тридцать лет назад этот человек ехал в Турин с пятьюдесятью лирами из деревенской кассы взаимопомощи.

Фирма к тому времени давно перестала быть просто бакалеей. Но мыло, свечи и пряности на её полках ещё стояли. С ними Лавацца разберётся чуть позже.

Масло, сахар и кофе

В начале 1920-х он решил окончательно. Пёстрый ассортимент, доставшийся от старой дрогерии, фирма бросила. Биограф перечисляет, что осталось: оливковое масло, сахар «и прежде всего жареный кофе».

Решение оказалось точным. В 1923 году Lavazza, по словам биографа, была первой итальянской компанией по обработке кофе.

Росло и хозяйство. Фирма переехала с тесной улицы в центре на новое место, на корсо Понте-Моска, 65. Сейчас эта улица называется корсо Джулио Чезаре. Итальянская Википедия датирует переезд 1925 годом.

Новое здание было оснащено современными машинами. И среди них были такие, что позволяли фасовать кофе в особую упаковку, которая дольше держала аромат обжарки.

Два слоя бумаги

Компания до сих пор рассказывает об этой упаковке с гордостью. Называлась она «Пергамин»: пакет из двух слоёв бумаги, которые удерживали аромат жареных зёрен.

Звучит скромно. Но до этого свежая обжарка жила недолго, и кофе приходилось покупать понемногу и рядом с домом. В двойной бумаге зерно сохраняло запах заметно дольше. На сайте Lavazza сказано, что такая пачка была идеальной для семей, которые хотели брать кофе помногу, и что это был «первый шаг» к упаковке, какую фирма делает до сих пор.

Значит, кофе из Турина теперь мог уехать дальше, чем раньше. Не на соседнюю улицу, а в другие города и местечки Пьемонта.

Акционерное общество на пятерых

К середине 1920-х фирма стала слишком большой для простой семейной лавки. А дети Луиджи и Эмилии подросли. Старшему, Марио, в 1927 году исполнялось двадцать восемь, Джузеппе было двадцать шесть.

7 ноября 1927 года в Турине учредили акционерное общество «Луиджи Лавацца». Капитал составил полтора миллиона лир. По словарю Треккани, его поделили между самим Луиджи, его женой и старшими детьми: Марио, Джузеппе и Марией.

Сама компания на своём сайте перечисляет состав чуть шире. По её версии, в обществе были Луиджи, жена Эмилия и дети Мария, Марио, Джузеппе, которого дома звали Беппе, и Перикле. Младшему Перикле тогда было девятнадцать.

Для основателя этот год имел особый смысл. В 1885 году он уезжал из Мурисенго с пятьюдесятью лирами в долг. Через сорок два года под его именем было зарегистрировано общество с капиталом в полтора миллиона. Самому Луиджи Лавацца было шестьдесят восемь.

Мурисенго

Дальше дело постепенно перешло к сыновьям. Делами фирмы всё больше занимались Марио и Джузеппе, а в 1933 году отец по семейному договору передал акции трём сыновьям. Младший, Перикле, к тому времени окончил медицинский факультет.

В 1936 году Луиджи Лавацца отошёл от дел. Ему было под восемьдесят. Он вернулся туда, откуда начинал, в Мурисенго, городок на холмах Монферрато.

Там он и умер в августе 1949 года, в девяносто лет. С точной датой источники расходятся: словарь Треккани называет 6 августа, итальянская Википедия 16 августа.

Позже фирма возьмётся за большие дела. Появятся новые заводы, громкая реклама, знаменитые миниатюры в телевизионной «Карусели». Но всё это уже история его сыновей и внуков.

Открытка с дрогерией

В середине 1950-х, к шестидесятилетию фирмы, Lavazza выпустила серию рекламных карточек, которые покупатели получали вместе с кофе. Сейчас их собирают коллекционеры. Первая карточка одной из серий подписана так: «Луиджи Лавацца и его старинная дрогерия».

На ней нарисована витрина с вывеской «Drogheria Lavazza». Табличка на углу дома с названием улицы, Сан-Томмазо. Дама в длинном светлом платье и шляпе с пером проходит мимо, у края тротуара стоит пролётка. А в медальоне в углу седой старик с пышными белыми усами и в галстуке-бабочке. Тот самый, что на фотографии.

Дом номер 10 на виа Сан-Томмазо фирма не отдала. По данным итальянской Википедии, сейчас там работают бар и ресторан, принадлежащие семье. Место, где больше ста лет назад впервые жарили смеси Лавацца, снова пахнет кофе.

Пятьдесят лир

Его жизнь легко пересказать как череду удачных решений. Но удачи в ней было меньше, чем упорства.

Град выгнал его из деревни в двадцать шесть. В городе его ждала подённая работа, которую давали деревенским. Учиться он пошёл, когда сверстники давно обзавелись ремеслом. Лавку купил в долг и в плохом состоянии. Жарил кофе, который почти не приносил денег.

А потом, в пятьдесят один год, когда другие хозяева лавок думают уже о покое, он перестал продавать кофе так, как его продавали всегда. Смешал зёрна разных стран по своему рецепту и получил вкус, который не зависел от капризов одного урожая.

Из Мурисенго он уехал с пятьюдесятью лирами в долг. Вернулся туда стариком, в тот же городок на холмах, над которым когда-то прошёл августовский град. А его фамилия к тому времени стояла на кофе, который пили далеко за пределами Турина.