Сын точильщика выучился на скульптора, а статуи у него почти не покупали 😞 Под сорок он вернулся к ремеслу, которому учился подростком, и его имя узнали в Европе и Америке ✨: Георг Йенсен

Однажды молодой подмастерье ювелира набрался духу и понёс скульптору глиняную голову. Это был бюст его отца, точильщика с ножевой фабрики. Лепил он его урывками, в те немногие часы, что оставались после мастерской.

Скульптор посмотрел работу внимательно. Способности он увидел сразу. И посоветовал парню держаться своего ремесла.

Совет был трезвый. Искусством в те годы жили немногие, а у ювелира в руках был кусок хлеба. Подмастерье совету не последовал. Он выучился на скульптора, получил академический диплом, выставлялся, слышал похвалы критиков. И почти ничего не продавал.

Прошло почти двадцать лет, прежде чем он вернулся к верстаку, с которого начинал подростком. Вернулся уже не учеником, а человеком под сорок, вдовцом с двумя сыновьями. Снял маленькое помещение над воротами дома на одной из улиц Копенгагена.

Сегодня его имя выбито на серебре, которое продают в лучших магазинах мира. Звали его Георг Йенсен.

Мальчик с Мельничной реки

Георг Артур Йенсен родился 31 августа 1866 года в Раадваде, это небольшое местечко к северу от Копенгагена. Там, на речке Мёллео, что по-датски значит «Мельничная река», стояла ножевая фабрика. Вокруг неё и жил посёлок: рабочие дома, лес, запруды, шум воды на колёсах.

Отец, Йорген Йенсен, работал на этой фабрике. Датский биографический словарь называет его кузнецом и точильщиком, английская Википедия просто точильщиком ножей. Мать звали Мартина Мари.

Жили бедно. Зато у мальчика были лес и река. Датские биографы потом напишут, что природа тех мест осталась с ним навсегда и вернулась через много лет в его работах. Листья, ягоды, виноградные гроздья, птицы, которые потом появятся на серебре с его клеймом, он видел задолго до того, как впервые взял в руки резец.

Учился Георг недолго. По словам того же словаря, школьное образование у него было самое скромное. Лет в тринадцать он уже работал помощником в литейной при фабрике. Там пахло горячим металлом, гудело пламя, и подростку доставались самые простые поручения.

Вскоре семья перебралась в Копенгаген. Сына надо было пристраивать к делу, и его отдали в ученики к золотых дел мастеру Андерсену. Мастерская стояла на улице Санкт-Педерсстреде, в старой части города. Английская Википедия пишет, что учиться золотому делу он начал в четырнадцать лет. Расхождение в один год понятное: сначала литейная, потом переезд, потом мастер.

Ученик, который лепил по воскресеньям

Ученичество у ювелира в те годы длилось несколько лет. Ученик подметал, раздувал горн, полировал чужие изделия до блеска, учился паять так, чтобы шва не было видно. Только потом ему доверяли простые вещи целиком.

В 1884 году Георг получил свидетельство подмастерья. Ему было семнадцать или восемнадцать, смотря по месяцу. Ремесло у него в руках было, и было оно надёжное.

Но голова была занята другим. По воскресеньям он ходил в воскресную школу. Это были так называемые Массмановские воскресные школы для мастеровых. Среди их руководителей был скульптор Теобальд Стейн, профессор, человек в городе известный. Так подмастерье ювелира впервые оказался рядом с настоящим скульптором.

Подмастерьем он работал у ювелира Хольма на улице Свертегаде и одновременно учился в технической школе. Свободного времени почти не оставалось. Но и в эти редкие часы он возился с глиной. Так появился бюст отца.

С этой работой он и пошёл к Стейну. Профессор, как пишет датский биографический словарь, увидел в парне способности, но посоветовал ему оставаться при своём ремесле. Отказом это всё же не было. Стейн заинтересовался молодым мастеровым и разрешил ему в свободное время помогать в своей мастерской.

Помогать скульптору значило месить глину, ставить каркасы, носить, держать, подавать. Зато можно было смотреть, как работает настоящий мастер. Георг смотрел.

Английская Википедия упоминает одну подробность. Свою первую скульптуру, сделанную в двадцать лет, он подписал словами «Мой отец». Судя по всему, речь о том самом бюсте, с которого всё началось.

Единственный скульптор выпуска

В 1887 году Георг добился того, о чём мечтал. Его приняли в скульптурную школу Королевской академии художеств в Копенгагене. Учился он у того же Стейна.

Поступить в академию сыну рабочего было непросто. Ещё труднее было в ней учиться, когда за душой ни гроша. Но сам он теперь был не подмастерьем, который лепит украдкой, а студентом академии. Разница огромная.

В 1889 году он впервые выставился в Шарлоттенборге. Так в Копенгагене называли главную ежегодную выставку, она проходила во дворце на площади Конгенс-Нюторв. Георг показал портретный бюст.

А в 1891 году он выставил фигуру в человеческий рост, «Жнеца». Датский биографический словарь пишет, что работа вызвала заметный интерес. Сын точильщика из лесного посёлка лепил работника с поля, человека того же круга, из которого вышел сам.

В том же 1891 году, 7 апреля, он женился. Жену звали Мари Вульф, она была почти на два года старше его, дочь каменщика из Марибо.

В 1892 году Георг окончил академию. Он был единственным скульптором в своём выпуске. Ему было двадцать пять или двадцать шесть. Впереди, казалось, открывалась дорога, о которой подмастерье с Санкт-Педерсстреде когда-то не смел и думать.

Похвалы есть, денег нет

Дорога оказалась совсем не такой, какой виделась из академии.

В 1893 году Йенсен выставил «Лучника каменного века». Эта фигура интереса почти не вызвала. А в 1896 году его женскую фигуру «Флора» на выставку в Шарлоттенборг просто не приняли.

Для молодого скульптора отказ главной выставки страны был ударом. Но он же открыл ему другую дверь. Йенсена позвали на «Свободную выставку», Den Frie. Её за несколько лет до того устроили художники, которые не хотели зависеть от академического жюри. Там Йенсен познакомился с художником Йоханом Рёде. Тогда ни один из них не знал, что через десять лет они будут работать вместе.

Нельзя сказать, что его не замечали. Академия ещё несколько лет давала ему стипендии. Критики о нём писали. Но датский биографический словарь говорит прямо: жить своим искусством он не мог, потому что практически ничего не продавал.

Скульптура стоит дорого ещё до того, как её кто-то купит. Глина, гипс, каркасы, место в мастерской, а если повезёт с заказом, то бронзовое литьё. Большую фигуру не повесишь на стену в гостиной. Покупатели на такие вещи находились редко.

А дома была семья. У Георга и Мари родились двое сыновей.

Чтобы их прокормить, Йенсен брался за любую работу, где пригодились бы руки скульптора. Какое-то время он служил на фаянсовой фабрике «Алюминия» и отливал там умывальные наборы: кувшины, тазы, мыльницы. Работал у придворного бронзолитейщика Расмуссена. Лепил фигурки для керамической мастерской вдовы Ипсена. Английская Википедия добавляет, что он был модельщиком на фарфоровой фабрике «Бинг и Грёндаль».

Выпускник академии, единственный скульптор своего года, делал мыльницы. Обидно ли ему было, источники не пишут. Но работу он делал.

Глина в подворотне

В 1898 году Йенсен попробовал поставить дело на себя. Вместе с товарищем по технической школе, Кристианом Йоакимом, он открыл маленькую керамическую мастерскую. Сначала она ютилась в подворотне на Нёрребро, в рабочем квартале Копенгагена. Потом мастерская переехала в Биркерёд, городок к северу от столицы.

В английских источниках компаньона называют иначе, Кристианом Петерсеном. Датский биографический словарь пишет «Кр. Йоаким», и здесь взят датский вариант.

Друзья экспериментировали с обжигом и глазурями. Получалось хорошо. В 1899 году они показали работы на выставке Промышленного общества, и Музей прикладного искусства купил у Йенсена вещь под названием «Девушка на кувшине». Для скульптора, который годами не продавал ничего, это было событием.

Годом позже двое керамистов поехали в Париж, на Всемирную выставку 1900 года, и выступили там как настоящая фирма. По сведениям датского словаря, они получили почётный отзыв. В Париже их вещи продавались неплохо.

Только денег всё равно не хватало. Английская Википедия формулирует коротко: работы хвалили, но продажи не могли прокормить Йенсена, к тому времени вдовца, и двух его маленьких сыновей.

Вдовцом он стал в ноябре 1897 года. Мари умерла на следующий день после своего тридцать третьего дня рождения.

Мастерская с Йоакимом протянула ещё несколько лет и окончательно закрылась в 1906 году, когда компаньон перешёл на постоянную работу на «Алюминию».

Пряжка с Адамом и Евой

Пока керамика еле сводила концы с концами, в Йенсене снова проснулся ювелир.

В 1899 году он сделал своё первое украшение. Это была серебряная пряжка для пояса с позолотой. На ней были Адам и Ева. Английская Википедия называет её первой ювелирной работой мастера, и с неё отсчитывают его путь в серебре.

В 1900 году академия дала ему большую дорожную стипендию. Летом он отправился через Париж в Италию, потом вернулся в Париж и провёл там зиму 1900–1901 годов. Домой ехал весной 1901-го через Лондон.

В Париже он увидел на Всемирной выставке работы Рене Лалика. Лалик был тогда самым знаменитым ювелиром эпохи: стрекозы, цветы, женские профили из золота, эмали и стекла. Датский биографический словарь пишет, что именно эта поездка вернула Йенсену интерес к своему старому ремеслу.

Вернувшись, он пошёл работать к Могенсу Баллину. Это был художник, который за пару лет до того открыл в Копенгагене мастерскую художественных изделий из металла. Йенсен стал там старшим подмастерьем. Ему было тридцать четыре, когда он снова встал к ювелирному верстаку по найму, как в юности.

Баллин, по словам американских антикваров, поощрял его придумывать собственные вещи. И Йенсен начал придумывать.

В том же 1901 году он впервые показал свои серебряные украшения в копенгагенском магазине Клейса. Через год его пригласили на «Свободную выставку», ту самую, куда он когда-то попал после отказа Шарлоттенборга. На этот раз он привёз не статуи, а серебро. Знатоки обратили внимание. Баллин хвалил его работу, критик Эмиль Ханновер писал о нём с восхищением, а директор Музея прикладного искусства Пьетро Крон покупал его вещи для музея.

Скульптор, которому никто не платил за статуи, вдруг обнаружил, что за серебро люди платят.

Над воротами на Бредгаде

Решающим стал 1904 год. Йенсену было под сорок.

В том году он познакомился с копенгагенским оптовым торговцем Ильсхёй-Сёренсеном. Датский биографический словарь пишет, что именно этот человек помог ему открыть собственную мастерскую. Английская Википедия добавляет, что Йенсен рискнул всем небольшим капиталом, какой у него был.

Мастерская разместилась в доме номер 36 на Бредгаде, одной из нарядных улиц Копенгагена. Только не в парадных комнатах, а в помещении над воротами. Небольшая комната, верстак, горн, инструменты. Отсюда началось то, что сегодня называют Georg Jensen.

Первый успех принесли украшения. Серебряные броши, пряжки, кулоны с янтарём и полудрагоценными камнями: опалом, лунным камнем, малахитом, гранатом. Датский словарь объясняет, почему они пошли. Таких вещей прежде не видели, стоили они сравнительно недорого и подходили к тогдашней женской моде с её плавными, длинными линиями.

Серебро у Йенсена выглядело не так, как у других мастеров. Поверхность он не полировал до зеркала, а оставлял на ней мягкие следы молотка и слегка патинировал. Металл получался полуматовым, тёплым, будто живым. На гладкие округлые формы он напаивал мелкие детали: листья, бутоны, ягоды, виноградные кисти.

Здесь пригодилось всё, что он знал. Руки ювелира, которые выучились паять у мастера Андерсена. Глаз скульптора, который годами смотрел на форму и объём. И память мальчика из Раадвада, который вырос у реки, среди леса.

В 1905 году из мастерской вышла первая посуда. Это был маленький серебряный чайник. Датский биографический словарь пишет, что в нём стиль Йенсена уже виден целиком. Примерно тогда же появился и первый столовый набор. Позже его стали называть «Антик», название, как замечает словарь, не самое точное. Этот набор выпускают до сих пор.

Друг со «Свободной выставки»

В 1906 году к Йенсену пришёл Йохан Рёде. Тот самый художник, с которым они познакомились на «Свободной выставке» десятью годами раньше.

Рёде был живописцем, но рисовал и вещи. Он делал эскизы, Йенсен воплощал их в серебре. Датский словарь называет их сотрудничество плодотворным. С 1913 года Рёде работал на мастерскую постоянно. Ему принадлежит, например, столовый набор «Жёлудь» 1915 года, один из самых известных у фирмы.

Так складывался почерк мастерской. Позже над ним работало много художников, но вещи узнавались сразу, кто бы их ни рисовал. Всё держалось на той самой матовой, кованой поверхности.

Медаль в Брюсселе

Мастерская на Бредгаде расширялась, места не хватало. О Йенсене начинали узнавать за пределами Дании.

В 1905 году его работы показали в Германии, в музее Фолькванг в городе Хаген. В 1909 году он выставлялся в Париже, на выставке декоративного искусства. В том же 1909-м в Берлине открылся первый магазин с его именем. Открыл его не сам Йенсен, а предприимчивый торговец искусством Карл Дюр из датского Ольборга.

В 1910 году на Всемирной выставке в Брюсселе Йенсен получил золотую медаль. Датский биографический словарь пишет, что именно с этого года начинается его европейская слава. Американские антиквары, которые пишут о его серебре, тоже ставят брюссельское золото в начало списка его главных наград.

Дальше пошли выставки одна за другой: Берлин, Гент, Стокгольм, Париж. В 1912 году мастерскую перевели в старую рисовую мельницу на Книппельсброгаде. А на Бредгаде, где всё начиналось, в доме номер 21 открылся элегантный магазин. Обстановку для него нарисовал Рёде.

В 1915 году серебро Йенсена впервые увидела Америка, на Панамо-Тихоокеанской выставке в Сан-Франциско. Мастерская получила там награды. С этой выставкой связана красивая история. Говорят, что американский газетный магнат Уильям Рэндольф Херст скупил всё, что Йенсен там показал. Историю пересказывают многие, но исследователи американского успеха Йенсена пишут, что документального подтверждения у неё нет. Так что это, скорее всего, легенда.

Легенды, впрочем, просто так не рождаются. В 1924 году в Нью-Йорке открылся магазин Georg Jensen. Его основал Фредерик Лунинг, датчанин, который прежде продавал серебро Йенсена в Оденсе и Копенгагене.

Возвращение в Шарлоттенборг

Мастерская росла. Подмастерьев и учеников становилось всё больше, помещения расширяли снова и снова. В 1918 году серебряники переехали в большое новое здание на Рагнагаде.

А в 1920 году мастерская устроила большую выставку в Шарлоттенборге. В том самом дворце, где когда-то не приняли его «Флору». Датский биографический словарь называет выставку колоссальным успехом. Он же пишет, что только тогда датская публика по-настоящему поняла, каким значительным для страны делом стала серебряная мастерская Георга Йенсена.

Скульптора, которого туда когда-то не пустили с «Флорой», теперь встречали там как гордость Дании.

Со временем, правда, деньги в фирме стали считать уже другие люди. В 1921 году дела резко пошли хуже, и фирму пришлось перестраивать. Финансовое руководство перешло к инженеру П. А. Педерсену, большому любителю искусства. Йенсен остался художественным руководителем.

Характер у него был непростой. Торговец Карл Дюр, тот самый, что открыл первый магазин в Берлине, описывал его так: «натура странно сложная, мягкая до сентиментальности и твёрдая до упрямства». Все, кто его знал, по словам датского словаря, вспоминали его как очень милого человека, но с большими контрастами в душе.

В 1925 году между Йенсеном и Педерсеном вышел спор. Йенсен, импульсивный, как всегда, ушёл из мастерской, которая носила его имя. Вместе с семьёй он уехал в Париж и попробовал завести там собственную мастерскую.

Прошёл всего год. Спор уладили, и Йенсен вернулся в Копенгаген. Он снова стал художественным руководителем и оставался им до конца жизни.

Величайший серебряник своего времени

Признание пришло большое. Гран-при на выставке в Париже в 1925 году. Гран-при в Барселоне в 1929-м.

В 1929 году мастерской исполнилось двадцать пять лет. На юбилее о нём сказали: «Нет никаких сомнений, что Георг Йенсен стоит как величайший серебряник своего времени». Эти слова приводит датский биографический словарь со ссылкой на Кр. Кристенсена.

К тридцатым годам у фирмы были магазины на лучших торговых улицах Лондона, Парижа, Берлина, Брюсселя, Женевы, Барселоны, Стокгольма, Буэнос-Айреса и Нью-Йорка. Мальчик из посёлка у ножевой фабрики стал именем, которое знали на нескольких континентах.

Георг Йенсен умер 2 октября 1935 года в Хеллерупе, под Копенгагеном. Ему было шестьдесят девять лет. Американские антиквары приводят фразу, которую тогда напечатала нью-йоркская газета Herald Tribune: «величайший серебряник последних трёх столетий».

Его вещи есть сегодня почти во всех крупных музеях прикладного искусства мира. Столовый набор «Антик», придуманный в маленькой комнате над воротами на Бредгаде, по-прежнему выпускают.

Чем кончился совет профессора

Сын Йенсена, Сёрен Георг, родившийся в 1917 году, выучился у отца на серебряника, а потом пошёл в академию художеств. Он стал и серебряником, и скульптором. С 1962 по 1974 год он был художественным директором той самой фирмы, которую основал отец.

А сам Георг Йенсен так и не выбрал между двумя ремёслами. Профессор Стейн когда-то посоветовал парню с бюстом отца держаться ремесла. Парень не послушался и почти двадцать лет потратил на то, чтобы стать скульптором. Статуи его так и не прокормили.

Но и годы в академии не пропали даром. Скульптор научил ювелира видеть форму. Ювелир дал скульптору хлеб. В каждой серебряной ложке с виноградной гроздью на черенке сидят оба.

А первая его подписанная работа называлась просто: «Мой отец». Отец, точильщик с ножевой фабрики в Раадваде, умер в 1895 году. Он не увидел ни мастерской над воротами, ни брюссельского золота. Но сын точильщика всю жизнь проработал с металлом, как и отец, только металл у него был другой.

Как думаете, прав был профессор, когда советовал не бросать ремесло, или прав был упрямый подмастерье?