В Париже на рубеже XIX и XX веков на большие скачки ездили смотреть не только на лошадей. На трибунах Лоншана и Шантийи собирался весь свет, а следом за светом приходили репортёры модных журналов и фотографы. Дама в новом платье на такой лужайке была заметна всем, кто мог себе это платье позволить.
И среди дам время от времени появлялись очень странные гостьи. Несколько молодых красавиц сразу, и все в одном и том же платье. Тот же фасон, та же отделка, та же ткань, только лица разные. Светская женщина скорее осталась бы дома, чем надела то же, что соседка по ложе. А эти не смущались нисколько и прогуливались так, чтобы их было видно со всех сторон.
Это была реклама, причём живая. Девушек присылал на скачки и в Оперу парижский модный дом с улицы Мира, рю де ла Пэ, а придумала всё это его хозяйка Жанна Пакен. Историки моды называют её одной из первых, кто догадался выносить новые модели из салона туда, где на женщин смотрит весь город.
За несколько лет до того она была мастерицей в чужом ателье и работала на чужую вывеску. Вот как сложилась её судьба.
Остров посреди Сены
Жанна Мари Шарлотта Беккерс родилась 23 июня 1869 года в Иль-Сен-Дени. Это маленькая коммуна на длинном острове посреди Сены, у самых ворот Парижа, прямо напротив города Сен-Дени, где в старом аббатстве похоронены французские короли. Англоязычные биографии обычно пишут коротко: «родилась в Сен-Дени». Но в бумагах ордена Почётного легиона и в акте о её смерти значится именно остров.
О детстве Жанны известно немного, и почти всё со слов одного человека. В 1915 году английский журналист Чарльз Добарн выпустил книгу очерков «Творцы новой Франции» и отвёл мадам Пакен целую главу. Он с ней разговаривал, записывал её фразы и подробно описал её мать, которая к тому времени жила у дочери.
По словам Добарна, отец Жанны был врачом. Мать выросла на большой ферме в Берри, в самой середине Франции, и сохранила тихие деревенские вкусы. Она дважды выходила замуж, родила от двух мужей пятерых детей и растила их сама. Шестой в доме была маленькая кузина, которую взяли, как пишет Добарн, «главным образом потому, что больше её взять было некому».
Каждому из шестерых мать дала в руки ремесло. Чтобы, если придётся, никто не остался без куска хлеба и ни от кого не зависел.
«Так мадам Пакен и выучилась шить, ещё девочкой», — заключает Добарн.
Первая мастерица у Руффа
Работать Жанна пошла подростком. Сначала, как пишет американская исследовательница моды Джен Глиер Ридер, к местной портнихе. Потом её взяли швеёй в Дом Руфф.
Руфф был модным домом на бульваре Османа, совсем молодым: его открыли в 1884 году. Платья там шили для состоятельных парижанок. Девушка из Иль-Сен-Дени поднялась в этом доме до «премьер», то есть до первой мастерицы. Так в парижских ателье называли женщину, которая командует целой мастерской: раздаёт работу швеям, следит за кроем и примерками и отвечает перед хозяевами за каждое платье, которое выходит за дверь.
Для молодой швеи это был очень хороший итог. Многие мастерицы так и проводили всю жизнь на этом месте, в чужом доме, под чужим именем на вывеске.
Жанне досталось другое. Причём само имя, под которым её узнает весь мир, тоже пришло со стороны.
Банкир с фамилией магазина
Изидор Рене Жакоб был старше Жанны лет на семь. До моды он служил в банке, и, если верить Добарну, бросил место управляющего, чтобы стать портным. Решение для банкира странное, и почему он его принял, источники не объясняют.
Фамилия Пакен ему по рождению не принадлежала. Ещё в 1840-х годах в нормандском городе Кане торговала мужской одеждой лавка «Пакен фрер», то есть «Братья Пакен». Из этого магазина, как пишет французская энциклопедия «Универсалис» со ссылкой на историка моды Доминика Сиропа, выросла парижская фирма «Пакен, Лаланн и компания». Около 1889 года Изидор стал в ней компаньоном.
В Париже его так и называли: Жакоб, он же Пакен. По-французски это звучит как «Жакоб дит Пакен», «Жакоб по прозвищу Пакен». Официально приписать «Пакен» к своей фамилии ему разрешили только в 1899 году.
Так что Жанна Беккерс, выходя замуж, получила фамилию, которая была, по сути, названием магазина. И сделала из неё одно из самых громких имён в истории моды.
Дом номер три
В начале 1891 года на рю де ла Пэ, в доме номер 3, открылся новый модный дом. Жанну Изидор взял туда модельером с самого открытия, а через несколько недель, в феврале, женился на ней. В лондонском музее Виктории и Альберта эту историю рассказывают ещё романтичнее: дом был подарком Изидора молодой жене.
Невесте был двадцать один год, жениху около двадцати восьми. Добарн, правда, пишет, что ей было девятнадцать, а ему двадцать четыре. С метрикой его цифры не сходятся. Зато хорошо сходятся с галантностью.
Начинали, по словам того же Добарна, с молодостью, большими надеждами, кое-каким мастерством и шестью тысячами фунтов наличными. Первое помещение, писал Добарн, было едва больше гостиной в нынешней квартире мадам Пакен. Дом поначалу занимал только один этаж.
По соседству, в нескольких шагах, стоял Дом Ворта, самый знаменитый модный дом Парижа. Новичкам предстояло тягаться с ним на одной улице.
Обязанности супруги поделили с первого дня. Жанна придумывала и шила, Изидор вёл дела и считал деньги. И очень скоро выяснилось, что придумывать Жанна умеет не только платья.
Живая реклама
Модный дом того времени показывал новинки у себя, в салоне, клиенткам, которые приезжали сами. Пакены решили показывать их там, где на женщин смотрит весь Париж.
В Оперу и на скачки отправлялись манекенщицы дома и молоденькие актрисы, одетые в самые свежие модели. Иногда, как пишут историки моды, сразу несколько девушек выходили в одном и том же платье.
Смысл угадать нетрудно. Одно платье на одной даме означает красивую даму, не больше. То же самое платье на трёх девушках сразу означает фасон. Каждая зрительница на трибуне начинает прикидывать, пойдёт ли он ей и где такой шьют. Фотографы модных журналов снимали красавиц на лужайке, снимки попадали в печать, и дом получал газетную рекламу, за которую не платил газетам ни сантима.
Сама Жанна платья почти не рисовала. Добарн, которому она приоткрывала свои секреты, описывает это так: она не делала сначала эскиз, чтобы потом сшить по нему платье, а делала платье, чтобы его потом можно было нарисовать. Пара ловких движений тканью, несколько булавок, и вещь готова. Чаще всего платье, по его словам, вырастало прямо на спине хорошенькой манекенщицы, которой потом предстояло пронести его перед покупательницами.
В удачный день у неё выходило пять или шесть новых моделей. Если идеи не шли, она бросала работу и возвращалась к ней назавтра.
Ткань, считала она, подсказывает платье чаще, чем кажется. Однажды, объясняя Добарну свои секреты, мадам Пакен взяла в руки кусок атласа цвета слоновой кости и сказала: «В Англии можно получить только образцы, а в Париже фабриканты просто засыпают тканями. Вот, посмотрите!»
Начинала она с пастельных тонов, которые тогда носили все. Потом полюбила сильные цвета, особенно красный, который стал фирменным цветом дома. Чёрный в ту пору считался цветом траура. Жанна сделала его модным: подбивала чёрное платье яркой подкладкой и пускала по краю цветную вышивку. Любила мех, кружево и вечерние платья в духе XVIII века, с намёком на старинные портреты.
Восковая хозяйка витрины
В 1900 году Париж принимал Всемирную выставку. Коллеги избрали тридцатилетнюю мадам Пакен председателем модного раздела.
У Дома Пакен на выставке была своя витрина, и посетителей в ней встречала сама хозяйка. Точнее, её восковая копия в домашнем пеньюаре, расшитом золотыми розами.
Как она выглядела на самом деле, видно по снимку парижского фотографа Андре Тапонье, сделанному около 1912 года. Высокая причёска из светлых волнистых волос, светлые глаза, лёгкая полуулыбка, нитка жемчуга на шее, полупрозрачное платье с рядом мелких пуговок. На полном снимке она стоит во весь рост на ступенях, покрытых ковром, а через руку перекинута длинная меховая горжетка.
Добарн, встречавшийся с ней в эти годы, писал, что она будто сошла с полотна какого-нибудь живописца XVIII века, Гейнсборо, Лоуренса или Виже-Лебрен: свежий цвет лица, чёрная мушка, седая прядь, мягкий овал лица.
Лондон, Дувр-стрит
Дело росло так быстро, что одного этажа скоро стало мало. По словам Добарна, через несколько лет вместо одной квартиры у Пакенов было двадцать, а мастерские выходили фасадами на соседние улицы.
Росту нужны были деньги. Капитал нашёлся не во Франции, а в Англии, и за это мадам Пакен, как пишет Добарн, была англичанам искренне благодарна. В 1896 году фирму превратили в акционерное общество с английскими партнёрами, и в Лондоне, на Дувр-стрит, в доме 39, открылся филиал. Энциклопедия «Универсалис» называет 1897 год, остальные источники сходятся на 1896-м.
Историки моды считают это первым случаем, когда парижский дом высокой моды завёл собственный филиал за границей. Жанне было двадцать шесть или двадцать семь лет.
Англию она, судя по рассказам Добарна, любила. Английские портреты в лондонской Национальной галерее ценила выше всех, а Добарн добавляет от себя: какие это документы для изучения костюма! В их разговорах всплывала и такая мысль: англичанку и француженку одевать надо по-разному, потому что у них разные лица и фигуры.
Складка на спине
К середине 1900-х имя Пакен знали далеко за пределами Парижа. Лучшее доказательство нашлось в литературе.
В 1905 году американская писательница Эдит Уортон выпустила роман «В доме веселья» о нью-йоркском высшем свете. В одной из сцен тётка главной героини, обожающая подробности праздников, на которые сама не ездила, отчитывает племянницу: та ничего не запомнила на чужой свадьбе. То ли дело юная Молли ван Алстин. Тётка ставит её в пример: «Она смогла рассказать матери, как именно скроено подвенечное платье, и мы сразу поняли по складке на спине, что оно от Пакен».
Для нью-йоркской публики тех лет слово «Пакен» объяснять было не нужно. Уортон и не объясняет.
Одевались у Пакен самые разные женщины. Среди клиенток дома, по данным историков моды, были королевы трёх европейских стран и знаменитые красавицы парижского полусвета вроде испанской танцовщицы Каролины Отеро и Лианы де Пужи. Были богатые американки, актрисы, певицы.
Шили для них уже не десятки, а сотни и тысячи рук. Модные дома того времени обычно держали от пятидесяти до четырёхсот человек. У Пакен, по разным подсчётам, работали от тысячи двухсот до двух тысяч.
Художник Жан Беро, который любил писать парижские улицы, оставил картину «Выход работниц дома Пакен на улице Мира». Сейчас она хранится в парижском музее Карнавале. Над входом крупными буквами написано PAQUIN, балконы утопают в цветах. Из подъезда на тротуар выходят девушки в шляпках, мидинетки, как звали в Париже молоденьких швей и модисток. У дверей их поджидают кавалеры в котелках и канотье, а в конце улицы видна Вандомская колонна.
А в 1912 году появилась даже песенка «Закройщица по косой», по-французски La Biaiseuse. Её героиня работает именно у Пакен. Песню написали Лео Лельевр и Поль Маринье, а много лет спустя её пели Анни Корди и Мари-Поль Бель.
Одна во главе дома
В 1907 году Изидор Пакен умер. Ему было сорок пять лет. Жанне не исполнилось и сорока.
Дом с филиалом в Лондоне, сотнями работниц и клиентками по обе стороны океана остался на ней. Вести финансы и торговлю она поручила Анри Жуару, сыну матери от второго брака, своему сводному брату. Добарн позже напишет, что брат ей, конечно, помогает, но это секрет полишинеля: душа и голова предприятия она сама.
Жила она с матерью в красивой квартире на улице Пресбур, у самой площади Звезды и Триумфальной арки. Окна выходили на сад и на расходящиеся от площади проспекты. Мать, свежая на вид и голубоглазая, присматривала за дочерью так, будто та до сих пор была маленькой девочкой. Глаза у неё, по словам Добарна, были «голубые, как озеро Килларни».
Присматривать было за чем. Добарн сравнивал энергию мадам Пакен с энергией Сары Бернар: обедать она могла в четыре часа дня, а ужинать в десять вечера, в самом разгаре дел. Изобретатель Эдисон, рассказывает Добарн, проверял помощников тем, забывают ли они поесть за работой. Мадам Пакен эту проверку прошла бы без труда. Без материнской заботы, считал журналист, она давно подорвала бы своё крепкое здоровье.
Были и радости. В 1909 году у моря, в Довиле, для неё построили виллу. Сначала проект заказали молодому архитектору Роберу Малле-Стивенсу, но строил её в итоге Огюст Блюизен. Вилла сохранилась, сегодня её называют «Пчёлы». А в 1912 году архитектор и декоратор Луи Сю выстроил ей ещё одну, в Сен-Клу под Парижем.
Художники в модном доме
Жанна Пакен охотно звала в модный дом художников и архитекторов. Работала она и с театром, хотя другие дома, как пишут историки моды, от этого тогда отказывались.
В 1911 году дом выпустил альбом «Веер и мех у Пакен». Над ним работали три молодых иллюстратора, которые вскоре станут лицом модной графики: Поль Ириб, Жорж Барбье и Жорж Лепап. Веера и меховые накидки на этих листах раскрашены вручную, через трафарет. Сегодня такие листы продаются у антикваров как самостоятельные гравюры.
На следующий год дом подписал договор с роскошным журналом «Газетт дю бон тон», где модели лучших парижских домов рисовали художники. С Пакен там работали Барбье, Лепап и другие.
А в 1912–1913 годах в доме шили платья по рисункам Льва Бакста, художника «Русских сезонов» Дягилева. Восточные костюмы из его балетов тогда вошли в большую моду, и Пакен перенесла их со сцены в гардероб парижанок.
Пятая авеню и Буэнос-Айрес
Лондоном дело не ограничилось. В 1912 году вместе со сводным братом Жанна открыла меховой магазин в Нью-Йорке, на Пятой авеню, в доме 398. Интерьер для него придумал всё тот же Малле-Стивенс. Почти тогда же появились отделения в Буэнос-Айресе и в Мадриде. Американская энциклопедия моды датирует аргентинский филиал 1912 годом, а мадридский 1914-м.
В 1914 году манекенщицы Пакен отправились в Америку показывать новые модели. Возглавляла поездку жена Анри Жуара, невестка Жанны. Местные портные, как пишет Добарн, сначала поворчали, но публика приняла показы как настоящую выставку искусства. Сами девушки, по словам историков, разгуливали по улицам американских городов в париках сиреневого и розового цвета.
Красная ленточка
В 1913 году мадам Пакен стала кавалером ордена Почётного легиона. Награду дали по разряду торговли, за вклад в экономику страны. До неё ни одна женщина-кутюрье такого ордена не получала.
Добарн заранее передразнивает снобов, которых такая награда возмутит: «Подумать только, наградить портниху!» И сам же им отвечает: эта портниха разнесла по свету вкус к французскому искусству и изяществу не хуже любого писателя или актрисы.
Сама Жанна отнеслась к награде спокойно. Вскоре после награждения она сказала Добарну: «Я рада, что правительство признало мою работу независимо от того, что я женщина».
Красная ленточка ордена с тех пор светилась на её корсаже. Добарн описывает его серо-зелёным, с серебряной вышивкой. Он же в шутку величает её «шевалье Пакен», то есть кавалер Пакен, и добавляет, что увидеть её можно разве что по дороге на работу и обратно.
В 1917 году коллеги избрали её председателем Синдикальной палаты парижской высокой моды, и она стала первой во Франции женщиной во главе объединения работодателей.
Уход
В 1920 году, на шестом десятке, Жанна Пакен отошла от дел. Управление домом осталось за Анри Жуаром, а придумывать платья стала её помощница Мадлен Уоллис. Дому было почти тридцать лет, и он продолжал работать без хозяйки.
Её не стало в августе 1936 года, в Париже. Ей было шестьдесят семь. В том же году дом получил нового главного модельера, испанку Ану де Помбо.
Дом Пакен пережил свою основательницу на двадцать лет. После Аны де Помбо платья там рисовали испанец Антонио дель Кастильо, потом Колетт Массиньяк, Лу Клавери, молодой американец Алан Грэм. При дель Кастильо в доме начинал юный Пьер Карден. Но времена переменились, у всех на устах были Диор и новые имена. В начале 1950-х Пакен объединился с Домом Ворта, тем самым соседом по улице Мира, рядом с которым когда-то открывались Жанна и Изидор. А 1 июля 1956 года дом закрылся.
Что осталось
Остались платья. Их хранят крупные музеи по обе стороны океана: нью-йоркский Метрополитен, лондонский музей Виктории и Альберта и другие.
Остался архив. В 1957 году музей Виктории и Альберта получил больше девяти тысяч семисот рисунков моделей Пакен, от зимы 1897 года до зимы 1953–1954-го. По ним можно проследить, как за шестьдесят лет менялся силуэт, как назывались платья и для кого их шили. Модели получали имена французских городков, опер, литературных героев и знаменитых художников.
Остался и спор о первенстве. Музей Виктории и Альберта честно оговаривает: Жанна Пакен была одной из первых женщин во главе дома высокой моды, но не самой первой, как часто пишут. Раньше неё свой дом держала Мадлен Лаферьер, тоже очень успешная и тоже почти забытая. Первенство мадам Пакен в другом. Она стала первой женщиной-кутюрье, чью славу знал весь мир: от Лондона и Нью-Йорка до Буэнос-Айреса.
А самый ранний рисунок в лондонском архиве датирован зимой 1897 года. Это дневной костюм, и называется он «Ку-ку». Как будто дом, которому предстояло прожить шестьдесят пять лет, выглянул из-за двери на улицу Мира и поздоровался.
Фото: Андре Тапонье, Париж, около 1912 года; Wikimedia Commons, общественное достояние.
