Вашингтон, 1933 год. Театр «Ховард» на Т-стрит, главная сцена чернокожего Вашингтона. Вечер любителей: на подмостки выходят все желающие, а судьёй работает зал. Понравился, хлопают. Не понравился, свистят, и ведущий уводит тебя за кулисы под общий хохот.
На сцену выходит долговязый девятнадцатилетний студент из Университета Говарда. Поёт он не своим голосом. Он изображает Кэба Кэллоуэя, самого яркого шоумена эпохи, человека в белом фраке, который умел превращать в представление любую песню. Студент поёт детскую считалочку, а в середину вставляет скэт, ту самую бессловесную джазовую скороговорку «хи-ди-хи-ди-хо», которой прославился Кэллоуэй.
Зал в восторге. Студент получает первое место и приз: десять долларов.
Этого хватило, чтобы он бросил университет и решил петь всерьёз.
Его звали Уильям Клэренс Экстайн. Пройдёт десяток лет, и он перестанет подражать кому бы то ни было. Наоборот, подражать начнут ему. Его бархатный баритон будут копировать певцы следующего поколения, его манеру держаться у микрофона будет изображать на сцене Сэмми Дэвис-младший, а модники от Нью-Йорка до Лондона станут носить рубашки с «воротником Мистера Би».
Мальчик из Хайленд-парка
Билли Экстайн родился 8 июля 1914 года в Питтсбурге, городе сталелитейных заводов, мостов и трёх рек. Был младшим из трёх детей. Отец работал шофёром, мать вела дом и шила.
Семья жила в районе Хайленд-парк, на Брайант-стрит. Сегодня у дома номер 5913 стоит памятная табличка штата Пенсильвания: здесь вырос Билли Экстайн.
Петь он начал рано, лет в семь, скорее всего в церковном хоре. Голос был заметный уже тогда. Но всерьёз о музыке мальчик не думал. Его куда больше манил спорт.
Учился Билли в питтсбургской школе Пибоди. Школа, кстати, оказалась счастливой на таланты: из неё вышли и танцор Джин Келли, будущая звезда «Поющих под дождём», и художник Ромар Бирден, и дирижёр Лорин Маазель. Потом его жизнь переместилась в Вашингтон. С этим городом семья была связана давно: там когда-то жили дед и бабушка по отцу. А сестра Максин преподавала в вашингтонской школе Армстронга, куда перевели и Билли. Позже была ещё школа в Лоренсвилле, штат Виргиния, где он играл в американский футбол.
Футбол и привёл его в университет. В 1932 году Билли получил спортивную стипендию в Университете Говарда, знаменитом вашингтонском университете для чернокожих студентов, и поступил на отделение физического воспитания. Казалось, жизнь распланирована: спорт, диплом, может быть, работа тренером.
А потом травма. По одним данным, это был перелом ключицы. Со спортом пришлось проститься, и меньше чем через год Билли ушёл из университета.
Вот тут и случился тот вечер любителей в театре «Ховард». Десять долларов за чужой голос и чужие ужимки. И ясное понимание, что петь у него получается лучше, чем что-либо ещё.
Шесть лет дороги
Путь от любительской сцены до настоящего оркестра занял почти шесть лет, и прямым он не был.
В 1934 году Билли вернулся в Питтсбург. Там он встретил Бадда Джонсона, саксофониста, которого знал с детства. Джонсон играл в оркестре пианиста Эрла Хайнса, одного из лучших джазовых пианистов страны, и дал земляку совет: если хочешь петь по-настоящему, тебе надо в Чикаго.
Билли послушался не сразу. В 1936 году он уехал из Питтсбурга, почти весь 1937-й прожил в Буффало, потом в Детройте. Пел в клубах, где придётся. В Чикаго он добрался только в начале 1938 года и устроился в ночной клуб De Lisa на южной стороне города.
Примерно тогда же у него изменилась фамилия. При рождении он был Экштейн, Eckstein. Версий, откуда взялось написание Eckstine, несколько. По одной из них, хозяин клуба решил, что прежнее написание плохо смотрится на афише. По другой, певец просто вернулся к старому написанию, принятому в семье. Так или иначе, на афишах он стал Экстайном.
В 1939 году его выступление услышал Эрл Хайнс. И предложил место вокалиста в своём оркестре.
«Джелли, Джелли» и труба для чтения нот
Оркестр Хайнса играл в чикагском клубе Grand Terrace и был одним из самых уважаемых в стране. Для певца, который ещё недавно перебивался по клубам Буффало и Детройта, это был огромный шаг.
Хит пришёл почти случайно. В 1940 году на одной из записей у оркестра осталось лишнее студийное время. Чтобы его не терять, Экстайн и тот самый Бадд Джонсон, земляк из Питтсбурга, на скорую руку сочинили блюз. Назвали его «Jelly, Jelly». Блюз стал первым большим хитом Экстайна, и публика начала спрашивать, кто этот парень с таким низким, тёплым голосом.
Потом были «Skylark» и «Stormy Monday Blues», записанные с Хайнсом в 1942 году. Пластинки крутились в музыкальных автоматах по всей стране.
В оркестре Хайнса Билли занялся ещё одним делом, о котором мало кто помнит. Он взял в руки трубу. Отчасти затем, чтобы научиться читать ноты: певец, который пел по слуху, хотел понимать музыку изнутри, как понимают её оркестранты. Трубу он потом не бросит до конца карьеры и будет брать её даже в ночных клубах Лас-Вегаса.
А вокруг него в те годы собиралась удивительная компания. В оркестр Хайнса пришли трубач Диззи Гиллеспи и саксофонист Чарли Паркер, двое молодых людей, которые уже придумывали новую музыку. Её потом назовут бибопом.
Слушатели того времени этот оркестр почти не услышали на пластинках. Как раз тогда профсоюз музыкантов объявил запрет на студийные записи, и бибоповый состав Хайнса остался практически незаписанным. Зато в клубах и на гастролях молодые музыканты каждый вечер пробовали новое, а Экстайн стоял рядом, слушал и запоминал. Он понимал в этой музыке больше, чем многие думали о поющем красавце у микрофона.
Девушка с любительского вечера
Однажды история с конкурсом любителей словно повторилась, только с другой героиней.
В 1942 году в Гарлеме, в театре «Аполло», шёл знаменитый вечер любителей. На сцену вышла восемнадцатилетняя девушка из Ньюарка и спела «Body and Soul». Она победила. Приз, как она сама потом вспоминала, составлял десять долларов и обещание недельного ангажемента в «Аполло».
Десять долларов. Ровно столько же когда-то получил в Вашингтоне студент, изображавший Кэба Кэллоуэя.
Девушку звали Сара Воан. Сама она и многие другие рассказывали, что её услышал Билли Экстайн и посоветовал Эрлу Хайнсу взять её в оркестр. Хайнс, правда, позже говорил, что нашёл её сам. Как бы то ни было, весной 1943 года Сара Воан запела в оркестре Хайнса рядом с Экстайном. Так начиналась карьера одной из величайших джазовых певиц века.
Оркестр, где учились гении
В конце 1943 года Экстайн ушёл от Хайнса. Какое-то время он выступал на нью-йоркской 52-й улице, улице джазовых клубов, под забавным псевдонимом Билли Экс-Тайн. А в июне 1944 года собрал собственный биг-бэнд.
Музыкальным руководителем стал Диззи Гиллеспи. Следом пришёл Чарли Паркер. За три года через оркестр прошли люди, чьи имена сегодня стоят в любой истории джаза: саксофонисты Декстер Гордон, Джин Эммонс, Лаки Томпсон, Сонни Ститт, трубачи Фэтс Наварро, Кенни Дорэм и совсем молодой Майлз Дэвис, барабанщик Арт Блейки. Аранжировки писали Тэдд Дэмерон и Гил Фуллер. Пела Сара Воан, которая приняла приглашение Экстайна и в декабре 1944 года впервые записалась на пластинку именно с его оркестром.
Этот оркестр считают первым бибоповым биг-бэндом в истории. Его называли школой, где доучивались будущие звёзды.
Сам Экстайн в своём оркестре играл ещё и на клапанном тромбоне. Говорил, что так уравновешивает трубачей и саксофонистов-солистов.
В 1946 году оркестр даже попал в кино. Экстайн сыграл главного героя в музыкальном фильме «Rhythm in a Riff», где снимался вместе с Энн Бейкер и Лаки Миллиндером. Фильм был скромный, но сегодня это одна из редких возможностей увидеть Мистера Би того времени не на фотографии, а в движении, молодого, уверенного, с оркестром за спиной.
Диззи Гиллеспи много лет спустя написал в автобиографии: «Не было оркестра, который звучал бы как оркестр Билли Экстайна. У нас была мощная атака, и мы играли бибоп, современный стиль. Другого такого оркестра в мире не существовало».
Мистер Би
Беда была в одном: великий оркестр не приносил денег. Бибоп восхищал музыкантов, но танцевать под него было трудно, а держать на гастролях полтора десятка человек дорого. Спасали пластинки самого Экстайна, баллады, которые он пел своим неторопливым баритоном.
В 1945 году две из них, «A Cottage for Sale» и «Prisoner of Love», разошлись тиражом больше миллиона каждая и принесли ему золотые диски. Публика ясно дала понять, чего хочет: не бибопа, а голоса Экстайна.
В 1947 году он распустил оркестр. Остатки состава, по сути, перешли к Диззи Гиллеспи. А Билли начал сольную карьеру и подписал контракт с только что созданной фирмой MGM Records.
Дальше хиты пошли один за другим. «Everything I Have Is Yours» в 1947-м. «Blue Moon» Роджерса и Харта в 1948-м. «Caravan» Хуана Тизола из оркестра Дюка Эллингтона в 1949-м. Тема из фильма «Моё глупое сердце» в 1950-м. И в 1951-м «I Apologize», старая песня из репертуара Бинга Кросби, которую Экстайн спел так, что она стала его визитной карточкой. Много лет спустя, в 1999 году, эту запись внесут в Зал славы «Грэмми».
К концу сороковых его называли самым популярным певцом Америки. Журналы Metronome и Down Beat присуждали ему первые места среди вокалистов. Газеты придумали ему прозвище «Синатра цвета сепии», потому что всерьёз соперничать с Фрэнком Синатрой тогда мог только он. По данным The New York Times, на его выступление в нью-йоркском театре «Парамаунт» в 1950 году пришло больше людей, чем когда-то на Синатру.
А друзья и поклонники звали его коротко: Мистер Би.
Воротник, который носила вся улица
Экстайн был не только голосом. Он был стилем.
Высокий, стройный, с тонкими усиками и неторопливыми движениями, он выходил к микрофону так, будто весь зал пришёл к нему в гости. И одевался соответственно. Особенно запомнились его рубашки: высокий воротник, мягко свёрнутый так, что под узлом галстука или вовсе без галстука он складывался в подобие буквы «B».
Этот «воротник Мистера Би» стал модой конца сороковых и начала пятидесятых. Рубашки с ним шили и носили модники в США и в Англии. Парни, которые в жизни не держали в руках нот, хотели выглядеть как Билли Экстайн.
Подражали не только одежде. Голос Экстайна, его бархатная, почти оперная манера петь о любви стали образцом для целого поколения баритонов. The New York Times писала, что его подход вдохновил Эрла Коулмена, Джонни Хартмана, Джо Уильямса, Артура Прайсока и Лу Роулза. Сэмми Дэвис-младший изображал Экстайна в своих выступлениях. Студент, который когда-то выиграл десять долларов, подражая Кэбу Кэллоуэю, сам превратился в того, кому подражают.
Композитор Куинси Джонс говорил об этом прямо: «Мистер Би был моим кумиром. Я хотел одеваться как он, говорить как он, строить всю свою жизнь музыканта и человека по образу того достоинства, которое он излучал».
А Дюк Эллингтон в своих мемуарах «Музыка — моя госпожа» написал о нём так: «Его стиль и технику многие копировали, но, несмотря на все их старания, он по-прежнему впереди и показывает, как это следовало делать».
Снимок, который всё изменил
В апреле 1950 года журнал Life напечатал о нём большой очерк на трёх страницах. Фотограф Марта Холмс неделю ходила за Экстайном по Нью-Йорку. Один её снимок стал знаменитым: Экстайн в окружении смеющихся белых поклонниц, одна из них прижалась головой к его груди.
Для Америки того времени это было слишком. Редактор Life не решился печатать кадр без личного одобрения издателя Генри Люса, и тот дал добро. После публикации в журнал пошли возмущённые письма. Сама Марта Холмс потом называла этот снимок любимым из всех, что сделала за жизнь, потому что он показывал, каким должен быть мир.
Для карьеры Экстайна снимок оказался тяжёлым ударом. Тони Беннетт вспоминал: «Это изменило всё». Многие коллеги считали, что двери, ещё вчера открытые, начали закрываться. Куинси Джонс говорил, что Экстайну пришлось бороться с системой: у него так и не появилось ни своей радиопрограммы, ни своего телешоу, ни настоящей карьеры в кино.
Но петь он не перестал.
Голос, который не уходил со сцены
Экстайн записывался ещё три десятка лет. В 1957 году вышел его дуэт с Сарой Воан «Passing Strangers», «Случайные прохожие». В Америке песня поднялась невысоко, а в Великобритании добралась до 22-го места. Та самая девушка с любительского вечера в «Аполло» и тот, кто когда-то её услышал, снова пели вместе.
В конце пятидесятых он записал целый альбом песен на французском, «Мистер Би в Париже». Делал пластинки с оркестром Каунта Бейси и с Куинси Джонсом. На концертном альбоме 1960 года из Лас-Вегаса, «No Cover, No Minimum», он снова брал в руки трубу, ту самую, на которой когда-то учился читать ноты в оркестре Хайнса. В середине шестидесятых пел для фирмы Motown, в семидесятых для Stax.
Его постоянно звали на телевидение: шоу Эда Салливана, Джонни Карсона, Дина Мартина, Нэта Кинга Коула. Он снимался в кино и сыграл в комедийном сериале «Сэнфорд и сын».
В 1986 году, когда ему было семьдесят два, Экстайн записал альбом с саксофонистом Бенни Картером. Пластинка получила номинацию на «Грэмми».
Дружба с теми, кто когда-то им восхищался, тоже длилась всю жизнь. Сэмми Дэвис-младший, столько раз изображавший Мистера Би на сцене, умер в 1990 году, и Билли Экстайн нёс его гроб.
Семья у него была большая. Во втором браке, с актрисой и моделью Кэрол Дрейк, родились несколько детей. Двое сыновей пошли по музыкальной части, только по другую сторону микрофона: Эд Экстайн стал президентом фирмы Mercury Records, Гай Экстайн работал продюсером. Дочери Шарлотта и Джина тоже пели.
Последнее слово
В апреле 1992 года Экстайн выступал в городке Салина в Канзасе. Прямо во время концерта у него случился инсульт. На сцену он больше не вышел.
Речь в больнице понемногу возвращалась, но сил уже не было. Последние недели прошли в Питтсбурге, в городе, где он вырос. Родные включали ему музыку. По их рассказам, его последним словом было имя: «Бейси».
Билли Экстайн умер 8 марта 1993 года в Питтсбурге. Ему было семьдесят восемь.
В 2019 году ему посмертно вручили «Грэмми» за вклад в музыку. А у дома 5913 на Брайант-стрит теперь стоит памятная табличка.
Лайонел Хэмптон сказал о нём: «Он был одним из величайших певцов всех времён». А Дюк Эллингтон, вспоминая, как Экстайн записал его «Caravan», признавался, что был счастлив и горд видеть, как одна из его мелодий помогла Мистеру Би подняться в стратосферу всеобщего признания.
Студент с травмированной ключицей, который изображал Кэба Кэллоуэя за десять долларов. Парень, которому земляк посоветовал ехать в Чикаго. Певец, который, по рассказам самой Сары Воан, первым обратил на неё внимание в «Аполло», собрал оркестр будущих гениев и превратил воротник рубашки в моду. Сначала он подражал другим. Потом другие всю жизнь подражали ему.
А как вы думаете, с чего начинается свой стиль: с подражания кумиру или с умения однажды от него отказаться?
