Маршрут номер семь шёл от кольца на Заводской до городской больницы. Сорок две минуты в один конец, четырнадцать остановок.
Сергей Палыч водил семёрку девятнадцать лет и слыл занудой по части времени. С кольца он трогался секунда в секунду. На остановке открывал двери, считал по зеркалу, закрывал, ехал.
Кроме одной.
У старого гастронома на Хлебной автобус стоял дольше. Ровно минуту. Никто не выходил, никто не заходил, двери держались открытыми, в салон тянуло сыростью, и пассажиры начинали переглядываться.
— Командир, поехали уже! — кричали из середины салона.
— Сейчас поедем, — отвечал Сергей Палыч, не оборачиваясь.
Диспетчер Люба выписывала ему замечания стопками. Отставание от графика на минуту, на две, к концу маршрута набегало до четырёх. Люба звонила, ругалась, грозила лишением премии. Сергей Палыч выслушивал, расписывался в журнале и назавтра снова стоял у гастронома минуту.
Так шло девять лет.
Осенью в колонну пришёл новый начальник. Игорь Леонидович, тридцать четыре года, приехал из соседнего города, первым делом развесил по коридору распечатки с интервалами движения. Журнал замечаний он открыл на третий день.
— Фамилия одна и та же на восьми страницах, — сказал он Любе. — Что у вас с этим водителем?
— Хороший водитель, — пожала плечами Люба. — Просто у него на Хлебной пунктик.
Игорь Леонидович решил, что поедет сам.
В четверг он сел в семёрку на кольце, у второй двери, и достал телефон с секундомером. Сергей Палыч на него даже не посмотрел.
Заводская. Восемь секунд. Поликлиника. Двенадцать секунд, вошли трое. Универсам, школа, мост. Всё чисто, всё в графике, автобус шёл как по нитке.
Хлебная.
Двери открылись. На остановке не было никого. Мокрый навес, урна, ободранная афиша, лужа во весь тротуар. Из салона никто не поднялся к выходу.
Прошло двадцать секунд. Сорок.
Игорь Леонидович посмотрел на часы, потом на затылок водителя. Встал, придержался за поручень и пошёл к кабине.
— Сергей Палыч, — начал он.
И тут из-за угла дома, со двора, показалась женщина.
Она шла к автобусу очень медленно, боком, приставным шагом, опираясь на палку и держась свободной рукой за забор палисадника. Пуховик, платок, сумка через плечо. Двор был длинный, а из-за угла её становилось видно только в самом конце пути.
Сергей Палыч смотрел в зеркало и молчал.
Женщина дошла, взялась за поручень, поднялась на первую ступеньку, потом на вторую. Села на переднее сиденье и стала расстёгивать сумку, чтобы достать проездной.
— Здравствуйте, Нина Петровна, — сказал Сергей Палыч.
— Здравствуй, Серёж, — отозвалась она, не поднимая головы. — Дождь-то какой.
Двери закрылись. Автобус поехал.
Игорь Леонидович вернулся на своё место и убрал телефон.
Дальше он всё выяснил уже в парке, за чаем, из двух разговоров. Из одного с водителем, из другого с Любой, которая знала историю целиком и почему-то никогда не вписывала её в объяснительные.
Нине Петровне семьдесят три. Три года назад ей оперировали ногу, после операции она ходит медленно и по прямой. Её дом стоит буквой «Г», и путь от подъезда до остановки идёт через весь двор, вдоль забора. Водитель видит человека в последние секунды, когда тот уже выворачивает из-за угла.
Один раз Сергей Палыч уехал по графику.
Он тогда закрыл двери, тронулся и в зеркало увидел, как женщина остановилась посреди двора. Не побежала, не замахала рукой. Просто встала и стояла с сумкой, глядя вслед автобусу.
Следующая семёрка приходит через сорок минут.
Нина Петровна ездит в городскую больницу к мужу. Второй год, четыре раза в неделю. После инсульта он лежит и говорит с трудом, но её узнаёт и ждёт. Часы посещения заканчиваются в семь. Автобус через сорок минут привозит её к самому концу.
Другого маршрута до больницы от Хлебной нет.
— Я в тот вечер до дома доехал и всё думал, — сказал Сергей Палыч. — А минута у меня есть. Я её на светофорах отыграю.
Игорь Леонидович вернулся в кабинет и просидел там до темноты с таблицей интервалов.
В ноябре расписание маршрута номер семь переписали. Стоянка на остановке «Хлебная» теперь официально длиннее на минуту, и в графике это заложено с запасом на весь рейс. Никакого отставания больше нет, потому что отставать не от чего.
Замечания из журнала Люба вычеркнула сама, все восемь страниц, красной ручкой.
Теперь так ездят все водители семёрки, включая тех, кто про Нину Петровну ничего не знает. Стоят минуту и смотрят в правое зеркало на угол дома.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
