Первый шарф лёг на полку в шкафу осенью, через полгода после свадьбы.
Синий, крупной вязки, с чуть кривоватым краем. Рита, сестра мужа, отдала его в прихожей, не дожидаясь стола, и сразу ушла на кухню чистить картошку.
— Спасибо, Рит, тёплый, — сказала Марина и убрала пакет наверх.
Через год повторилось всё до мелочи. Тот же синий, та же крупная вязка, тот же кривой край. Марина тогда решила, что золовка просто забыла.
На третий год стало неловко. На пятый смешно. Андрей, муж Марины, уже открывал сестре дверь с одинаковым лицом и уходил на балкон, чтобы не расхохотаться при матери.
К десятому году Марина злилась.
Вторая полка сверху, спальня, стопка синих шарфов, каждый в своём пакете. Первый она носила, второй иногда, остальные лежали. Отдать нельзя: Рита ходит в гости и рано или поздно увидит свою работу на чужой шее. Выбросить рука не поднималась. Марина закрывала дверцу и злилась дальше.
— Она надо мной смеётся? — спросила Марина у мужа, когда полка перестала закрываться. — Двенадцать штук, Андрюш. Двенадцать одинаковых.
— Рита не смеётся, — отозвался Андрей, не отрываясь от экрана. — Рита вообще этого не умеет.
Риту в семье звали тихой. Сорок восемь лет, архив районной поликлиники, кошка, вязание по вечерам. На праздниках она садилась с краю и передавала салат.
Тринадцатый раз выпал на субботу. Свекровь Валентина Ивановна принесла холодец, соседка пирог, Андрей воевал со штопором. Рита пришла последней, в мокром пуховике, и протянула через стол знакомый пакет.
Марина развернула бумагу. Синий. Крупная вязка. Кривой край.
За столом стало тихо, как бывает, когда все ждут шутки, а она не приходит.
— Рита, зачем? — спросила Марина, держа шарф на вытянутых руках. — Тринадцатый. Объясни, пожалуйста. Прямо сейчас, при всех.
Рита сняла очки и стала протирать их углом скатерти. Потом надела обратно.
— Ты в первый год у мамы за столом сказала, что у тебя мёрзнет шея, — проговорила Рита медленно, глядя в тарелку. — И что в детстве был синий шарф, а при переезде из общежития он потерялся. Больше ты про него ни разу не вспоминала.
Марина села.
Тот вечер вернулся к ней не сразу. Ноябрь, кухня свекрови, открытая форточка, она натянула воротник свитера до подбородка и пожаловалась на сквозняк. Разговор ни о чём, из тех, что забываются к утру. Рита в углу перебирала клубки и не оборачивалась.
— Я думала, ты его носишь и он изнашивается, — сказала Рита. — Вещи же снашиваются. Значит, каждый год нужен новый.
— Ты их покупала где-то? — спросила Марина.
— Вязала, — ответила Рита и замолчала.
Дальше заговорила Валентина Ивановна, потому что дочь замолчала надолго.
У Риты минус двенадцать. Очки она носит с четвёртого класса, газету читает через лупу, а вязать при таком зрении глазами нельзя вовсе. Рита вяжет на ощупь. Считает петли пальцами, сбивается, распускает, начинает заново. Один шарф уходит месяца три, иногда четыре. Она садится в конце января, чтобы успеть к октябрю.
Кривой край получался оттого, что последние ряды доделывались уже вечером, когда лампа ей не помогала, а только слепила.
— Я ей сколько раз говорила: купи готовый, никто и не заметит, — сказала Валентина Ивановна. — Она на меня так посмотрела, что я больше не заикалась.
Андрей вышел на балкон и долго не возвращался.
Марина сидела с шарфом на коленях и считала. Тринадцать шарфов. Тринадцать раз по три месяца. Почти четыре года чужой жизни, потраченных на её шею, о которой она сама забыла к следующему утру.
В воскресенье Марина поехала на Ключевую, в дом для пожилых, куда её подруга возила подарки к праздникам. Она отвезла двенадцать шарфов, все, кроме первого. Кастелянша пересчитывала их дважды и всё переспрашивала, точно ли это не ошибка.
В понедельник Марина позвонила золовке.
— Рит, научи меня вязать, — сказала она в трубку. — С самого начала. Я вообще ничего не умею.
В трубке помолчали.
— Приходи в субботу, — ответила Рита. — Спицы у меня лишние есть. Только сразу говорю: первые три раза распустим.
Теперь они вяжут по субботам, у Риты на кухне. Марина считает петли глазами и вслух, Рита пальцами и молча. Готовое складывают в спортивную сумку и раз в сезон отвозят на Ключевую. В прошлый раз кастелянша попросила связать ещё десять: желающих оказалось больше, чем шарфов.
Первый синий шарф висит у Марины в прихожей, на крючке у самой двери. Она носит его всю зиму, до последнего мокрого снега.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
