В автосервисе на окраине, в двух боксах за железным забором, третий год жил серый кот по кличке Гаечка.
Кот был котом, а кличка прижилась женская. Витёк, младший механик, назвал его так в первый же вечер за то, что котёнок утащил из ящика гайку и катал её по бетону до полуночи. Переименовывать потом было поздно.
Гаечка вёл себя как хозяин. Спал на стопке зимней резины у окна, обходил ямы по краю, к посетителям не подходил и на шум не реагировал вообще. Машин через боксы проходило штук по десять в день. Кот на них не смотрел.
Кроме одной.
Старая вишнёвая «шестёрка» заезжала раз в две-три недели. Как только она выкатывалась из бокса, кот спрыгивал с резины, шёл рядом с задним колесом до самых ворот, садился у выезда и смотрел вслед, пока машина не уходила за поворот.
Заметили не сразу. Первым обратил внимание сменщик, потом посчитал Витёк, потом заспорили всем сервисом.
— Он к запаху идёт, — говорил приёмщик Валера. — Там бензином из-под капота тянет, вот и вся любовь.
— Он на звук выходит, — спорил сварщик. — Мотор у неё стучит, кот и запомнил.
— Она вишнёвая, коты цвета не различают, — вставлял Витёк, но его никто не слушал.
Поспорили на два ящика минералки и полезли в старые бумаги.
Заказ-наряды за три года лежали в шкафу у приёмщика, в папках по годам. Валера нашёл нужную фамилию за полчаса.
Хозяина «шестёрки» звали дядя Костя. Пятьдесят шесть лет, работает на пилораме за посёлком, ездит на одной машине с девяносто восьмого года.
А первая запись про него была не о ремонте.
Декабрь, три года назад, минус двадцать шесть. Дядя Костя приехал в сервис не по записи, а с криком от ворот, потому что у него под капотом что-то пищало. Он услышал писк ещё в дороге, съехал на обочину, послушал и поехал прямо сюда, не выключая печку.
Котёнка вынимали втроём, сорок минут. Он забрался греться к двигателю, залез между защитой и картером и не мог выбраться сам. Серый, недельный, с обмороженным ухом.
Дядя Костя тогда сказал, что домой взять не может: жена задыхается от шерсти. Кота оставили в сервисе, отпоили из пипетки и поселили на зимней резине.
Ухо у Гаечки так и осталось с загнутым краем.
— Значит, помнит, — сказал Валера и закрыл папку. — Три года, а помнит.
Минералку Витёк проиграл честно.
Весной дядя Костя пропал. Не приезжал ни через три недели, ни через месяц. Оказалось, уехал к дочери в другой город, помогать с ремонтом и с внуками, и застрял там на два месяца.
Кот стал выходить к воротам.
Каждый день, ближе к пяти вечера, в то время, когда «шестёрка» обычно заезжала. Он садился у выезда, ровно на своё место, и смотрел на дорогу. Сидел по часу, по полтора. Витёк как-то вышел покурить, вернулся, вышел снова, а кот всё сидел.
— Витёк, уведи его оттуда, дождь же, — сказал Валера.
— Так он обратно приходит, — ответил Витёк. — Я третий раз уже уношу.
В мае Витёк снял это на телефон. Полторы минуты: пустая дорога, лужи, серый кот у открытых ворот, не оборачивается. Видео отправили дяде Косте в мессенджер, без подписи.
Дядя Костя перезвонил через двадцать минут и долго молчал в трубку.
Он вернулся раньше срока, на неделю. Заехал в сервис прямо с трассы, не заглушив двигатель, и первым делом пошёл к воротам.
Кот к нему не побежал. Гаечка вообще ни к кому никогда не бежал. Он поднялся с бетона, потянулся, обошёл человека кругом и сел рядом с колесом.
Теперь дядя Костя заезжает раз в неделю. Без всякой поломки, просто так. Пьёт с механиками чай из железного чайника минут двадцать, ругает погоду, покупает у Валеры незамерзайку, которая ему не нужна.
Уезжает он всегда одинаково. Кот идёт рядом с задним колесом до ворот, садится у выезда и смотрит вслед, пока «шестёрка» не свернёт.
А в бумагах у приёмщика с той зимы лежит заказ-наряд, где в графе «работы» написано от руки: извлечение животного из моторного отсека, сорок минут, оплате не подлежит.
История основана на реальных жизненных ситуациях. Имена, места и детали изменены.
