В тринадцать лет назвалась восемнадцатилетней и пошла танцевать в ночной клуб, чтобы прокормить маму 😯 Там её и заметила Люсиль Болл: Энн Миллер

Сан-Франциско, середина тридцатых. Клуб «Бал Табарен» на северной стороне города. Приглушённый свет, бокалы на белых скатертях, оркестр на маленькой эстраде. Публика пришла поужинать, выпить и посмотреть программу: певица, комик, кордебалет в блёстках.

Среди девушек кордебалета одна выше остальных. Тёмные волосы, широкая улыбка, длинные ноги. Когда начинается её номер, по залу идёт дробь чечётки, такая частая, что звук сливается в сплошной треск, как будто по жести сыплют горох. Официант с подносом останавливается в проходе. Кто-то за дальним столиком перестаёт жевать.

Администратор клуба уверен, что ей восемнадцать. Так написано в её анкете, так она сказала сама, и никто не стал спорить: девушка ростом под метр семьдесят, держится уверенно, на сцене не теряется.

На самом деле ей тринадцать.

В тот вечер в зале сидят двое, которые знают Голливуд изнутри. Молодая актриса Люсиль Болл, до её собственной славы ещё больше десяти лет. И комик Бенни Рубин, который подрабатывает поиском талантов для студий. Оба смотрят на высокую танцовщицу. Скоро о ней узнают на студии RKO.

Девочку из кордебалета звали Джонни Люсиль Коллиер. Мир запомнит её как Энн Миллер, королеву чечётки, партнёршу Фреда Астера и звезду Бродвея. Но в ту ночь у неё в кармане была только выдуманная дата рождения и мама, которую надо кормить.

Девочка из Техаса с мальчишеским именем

Она родилась 12 апреля 1923 года в Техасе. В большинстве биографий местом рождения назван городок Чирино, в некоторых Хьюстон. Имя ей дали странное для девочки: Джонни. В семье ждали мальчика, и половина имени так и осталась от несбывшегося сына.

Танцевать её отдали лет в пять. Причина была совсем не артистическая: после детской болезни нужно было укрепить ноги, и танцы показались лучшим лекарством. Никто тогда не думал о сцене. Думали о том, чтобы девочка крепко стояла на ногах.

Вышло так, что занятия ей понравились больше всего на свете. Маленькая Джонни училась быстро, повторяла шаги дома, отбивала ритм на любой ровной поверхности. Её кумиром стала Элинор Пауэлл, главная чечёточница тогдашнего кино: девочка смотрела на неё и хотела так же.

К десяти годам она уже танцевала чечётку так, что про неё говорили «вундеркинд». В те годы по всей Америке матери водили дочек в танцклассы, надеясь вырастить новую Ширли Темпл. У Джонни было то, чего не купишь уроками: скорость, которую невозможно было не заметить.

Лос-Анджелес и взрослая работа

Когда ей было около десяти, родители разошлись. Мать, Клара, забрала дочку и уехала в Калифорнию, в Лос-Анджелес. Город кино, город, где девочка с быстрыми ногами могла хоть на что-то рассчитывать.

Деньги быстро стали главной заботой. Матери было трудно устроиться на работу, и очень скоро выяснилось, что зарабатывать в семье может только один человек. Этим человеком оказалась её дочь.

Тут ей помог рост. Джонни вытянулась рано и выглядела гораздо старше своих лет. В двенадцать её можно было принять за студентку, в тринадцать за молодую женщину. Она стала танцевать в ночных клубах и снималась в массовке: в голливудских фильмах тех лет можно найти девочку без строчки в титрах, например в «Энн из Зелёных крыш» 1934 года.

Учили её дома. Днём уроки, вечером клуб, ночью дорога домой. Мать стала звать её Энни. Из «Энни» и простой фамилии вырос сценический псевдоним: сначала Anne Miller, с буквой «e» на конце, потом короче, Ann.

Представьте себе эту жизнь. Сверстницы ходят в школу и спорят из-за кинозвёзд на открытках. А она гладит концертное платье, проверяет набойки на туфлях и считает, хватит ли заработанного до конца месяца. Ей никто не говорит «ты ещё маленькая». Ей говорят «твой выход через пять минут».

Ночь в «Бал Табарен»

В 1936 году, в тринадцать лет, она получила место в кордебалете клуба «Бал Табарен» в Сан-Франциско. Некоторые источники называют 1937-й и возраст четырнадцать, сама Миллер позже путала даты не меньше биографов. Сходятся в главном: она была ребёнком.

В заведение, где наливали спиртное, ребёнка взять не могли. Закон запрещал. Поэтому в анкете появилась цифра восемнадцать. Тринадцатилетняя девочка прибавила себе пять лет и вышла на сцену взрослой артисткой.

Там её и увидели Люсиль Болл и Бенни Рубин. Болл в те годы сама была актрисой RKO, снималась в небольших ролях и знала, кого студия ищет. Рубин занимался тем же, только официально: высматривал для киностудий новые лица.

Они рассказали о ней на студии. RKO пригласила высокую танцовщицу и подписала с ней контракт. На студии, как и в клубе, были уверены, что ей восемнадцать.

Когда правда всё-таки вылезла наружу, отступать было поздно. Семья раздобыла свидетельство о рождении на имя Люси Энн Коллиер, с нужным годом. Позже Миллер сама признавала, что прибавила себе четыре года, чтобы получить работу. Отсюда и путаница, которая тянется в справочниках до сих пор: где-то её годом рождения значится 1919-й, где-то 1921-й, а на самом деле 1923-й.

А до того как правда всплыла, серьёзных вопросов ей почти никто не задавал. Рост, походка, уверенность на площадке: всё говорило за то, что перед ними взрослая девушка. А тринадцатилетний ребёнок внутри этой девушки держал рот на замке и каждый день приходил на студию вовремя.

Подруга Джинджер Роджерс на экране

Первым заметным появлением на RKO стал фильм «Новые лица 1937 года». Миллер играла в нём саму себя: выходила и танцевала номер. Публика увидела девушку, у которой ноги работали быстрее, чем успевал следить глаз.

В том же 1937 году вышла «Дверь на сцену» Грегори Ла Кавы. История про пансион, где живут начинающие актрисы, мечтающие о Бродвее. Звёздный состав: Кэтрин Хепберн, Джинджер Роджерс, Ева Арден. Миллер досталась роль Энни, танцовщицы, с которой героиня Роджерс репетирует номера. А ещё в этом пансионе жила героиня Люсиль Болл. Та самая Люсиль, что когда-то сидела за столиком в «Бал Табарен».

Фильм выдвинули на «Оскар» как лучший фильм года. Миллер было четырнадцать. Она стояла в кадре рядом с Хепберн и Роджерс, и никто из зрителей не догадывался, что эта уверенная девушка по возрасту годится в восьмиклассницы.

Дальше пошло быстрее. В 1938 году она снялась у братьев Маркс в комедии «Обслуживание номеров». А Columbia попросила её у RKO для фильма Фрэнка Капры «С собой не унесёшь». Там она сыграла Эсси, младшую сестру героини Джин Артур, чудаковатую девушку, которая варит конфеты и всё время танцует по дому, мечтая о балете.

Эта картина получила «Оскар» как лучший фильм года. Пятнадцатилетняя Миллер оказалась в главном фильме сезона.

В августе 1938 года журнал Photoplay отвёл ей целую страницу в разделе моды. Фотограф Ирвинг Липпман снял её у автомобиля, под пальмами: тёмный приталенный жакет из шантунгового льна, платье в крупный цветочный узор, белые перчатки, широкополая шляпа в руке. Подпись представляла её как актрису RKO, которая снимется у Капры. Девушка на снимке улыбается во весь рот и выглядит взрослой светской красавицей. Ей пятнадцать.

Пятьсот ударов в минуту

Где-то на этом пути студийные пиарщики придумали формулу, которая потом прилипла к ней на всю жизнь. Энн Миллер, писали в рекламе, отбивает пятьсот ударов чечётки в минуту.

Никто этого секундомером не проверял, и доказательств, что кто-то вообще пытался посчитать, нет. Цифра была рекламной, такой же, как «самые длинные ноги Голливуда» или «голос на миллион». Но она отлично продавалась, потому что звучала правдоподобно. Кто хоть раз видел Миллер в кадре, тот слышал этот треск, похожий на очередь швейной машинки.

За кадром всё было прозаичнее. Полы на съёмочных площадках были слишком скользкими для обычных туфель с металлическими набойками, поэтому на съёмках она часто танцевала в обуви с резиновой подошвой. Сам звук чечётки записывали потом отдельно: Миллер, как и другие танцоры студийной эпохи, повторяла свой номер на специальной доске, синхронно с изображением, и эту дорожку вклеивали в фильм.

То есть каждый танец она, по сути, исполняла дважды. Один раз для камеры, второй раз для микрофона. И оба раза должна была попасть в каждый удар. Ошибёшься на долю секунды, и на экране ноги будут жить отдельно от звука, а зритель это заметит, даже не понимая, что именно не так.

Рекламная цифра жила своей жизнью. Её повторяли в журналах, на афишах, в анонсах. Со временем её начали пересказывать как результат замера, хотя замера не было. Миллер и сама охотно называла эту цифру: хорошая легенда ещё никому в шоу-бизнесе не мешала.

Бродвей и годы второго плана

В 1939 году она впервые вышла на Бродвей, в ревю «Скандалы Джорджа Уайта». Ревю шло почти год, и о новой чечёточнице заговорили в нью-йоркских газетах. Хорошие отзывы помогли ей и в кино: теперь её звали не только как «девушку из массовки, которая быстро танцует».

Правда, большие роли всё равно не шли. В 1940 году она снялась на студии Republic в двух фильмах, один из них вестерн с поющим ковбоем Джином Отри. С 1941 по 1945 год у неё был контракт с Columbia, и за эти годы она сделала одиннадцать недорогих музыкальных фильмов. Первым стал «Время для ритма» с Руди Валле.

Это было кино категории «Б», которое крутили вторым номером на двойных сеансах. Одна из таких лент всё-таки выстрелила. В 1943 году вышла «Побудка с Беверли», где Миллер сыграла телефонистку радиостанции. Её героиня мечтает вести собственную передачу, и однажды ей достаётся утренний эфир с классической музыкой. Беверли без спросу превращает его в программу свинга по заявкам солдат. В фильме пели и играли Дюк Эллингтон, Каунт Бейси, братья Миллс и совсем молодой Фрэнк Синатра. Снятая за копейки, картина собрала в прокате больше двух миллионов долларов.

Но даже после такого успеха Columbia продолжала держать её на недорогих лентах. Критики к Миллер относились тепло и почти всегда отмечали её номера. Но главную роль в большом фильме ей не давали. Она была хороша, она была надёжна, она была второй.

Сама она потом говорила об этом прямо. «Я никогда не была звездой в кино. Я была бойкой, добродушной танцовщицей из шоу», — так её слова передавала New York Times. А вспоминая годы на MGM, Миллер говорила, что там она «всегда играла вторую женскую роль».

Замена в «Пасхальном параде»

В 1947 году на MGM готовили музыкальный фильм на песни Ирвинга Берлина, «Пасхальный парад». Главную мужскую роль должен был играть Джин Келли, роль бывшей партнёрши героя досталась Сид Чарисс.

А потом всё посыпалось. Чарисс повредила колено и выбыла. Келли сломал лодыжку. Студия разом осталась без двух главных танцоров.

Келли предложил позвать вместо себя Фреда Астера. Астер к тому времени уже два года как ушёл из кино и, казалось, возвращаться не собирался. Но согласился. А на место Чарисс взяли Энн Миллер.

Сюжет у фильма простой и очень бродвейский. Танцор Дон Хьюз остаётся без партнёрши: Надин уходит от него. Назло ей он берёт первую попавшуюся девушку из кабаре, её играет Джуди Гарленд, и обещает сделать из неё звезду не хуже прежней. Весь фильм зритель сравнивает двух женщин рядом с Астером: тёплую, смешную Гарленд и блестящую, уверенную в себе Миллер.

Ей было двадцать четыре. Она играла Надин Хейл, бывшую партнёршу героя Астера, которая уходит от него в сольную карьеру и становится звездой «Безумств Зигфелда». В одном из номеров они танцуют вдвоём под песню «It Only Happens When I Dance with You». Миллер, которая в детстве смотрела на Элинор Пауэлл, теперь танцевала в паре с самим Астером.

Но главным её моментом стал сольный номер «Shakin’ the Blues Away». Она одна на большой сцене, в пышном платье, и вся эта сцена принадлежит ей. Историк мюзикла Майлз Крюгер много лет спустя говорил о нём в Los Angeles Times: «Это великолепный сольный номер, где она одна на сцене и просто прекрасно использует пространство».

«Пасхальный парад» вышел в 1948 году и стал самым кассовым мюзиклом года. Музыка к нему получила «Оскар». А MGM подписала с Миллер контракт на семь лет. Девочка, которую когда-то не пустили бы в клуб по возрасту, теперь работала на самой блестящей студии Голливуда.

Антрополог, Бьянка и «Too Darn Hot»

На MGM у неё начались, пожалуй, лучшие годы в кино. В 1949-м вышел «Увольнение в город» с Джином Келли и Фрэнком Синатрой. Миллер сыграла Клэр, антрополога, которая в музее естественной истории находит своего «доисторического человека» в одном из матросов. Номер «Prehistoric Man» она танцует прямо в музейном зале, среди экспонатов, и это до сих пор один из самых весёлых эпизодов фильма.

Четыре года спустя случился фильм, который она сама называла любимым. «Целуй меня, Кэт» по мюзиклу Коула Портера, 1953 год. Его снимали в 3D, тогда это было новинкой, и в некоторых кинотеатрах зрители смотрели его в специальных очках.

Миллер играла Лоис Лейн, актрису, которая в спектакле-внутри-фильма исполняет роль Бьянки. У неё было четыре номера. Один из них, «Too Darn Hot», в театральной версии мюзикла пели трое мужчин. В кино его отдали ей, и номер стал совсем другим: вместо мужского трио на экране одна девушка, которая поёт про жару и так молотит чечётку, что кажется, будто пол под ней вот-вот задымится. Цензоры той эпохи заставили смягчить пару слишком смелых строчек Портера, но танец смягчать не пришлось.

В том же фильме снимался молодой Боб Фосс, будущий постановщик «Кабаре». Ему разрешили поставить небольшой танец для себя, и он потом называл этот момент поворотным в карьере. Кто бы тогда сказал, что в кадре рядом стоят одна будущая бродвейская легенда и одна, которой ещё предстоит этой легендой стать.

Кино уходит, чечётка остаётся

К середине пятидесятых большие студийные мюзиклы стали сходить на нет. Зритель уходил к телевизору, студии сокращали дорогие постановки. Миллер перебралась туда, где её ещё ждали: на телевизионные варьете, в шоу Эда Салливана, в ночные клубы.

Это могло стать тихим финалом. Бывшая звезда второго плана, яркая женщина за сорок, номер в клубе, иногда телевизор. Многие её коллеги так и заканчивали.

Но в мае 1969 года Бродвей вспомнил про неё. Мюзикл «Мейм» шёл уже несколько лет, и главную роль в нём играли по очереди разные актрисы. Миллер позвали на смену. Специально для неё в спектакль вставили номер с чечёткой, которого раньше там не было. Она играла Мейм до самого закрытия постановки в январе 1970 года.

«Сахарные крошки»

А дальше был спектакль, ради которого стоило ждать сорок лет.

Осенью 1979 года на Бродвее, в театре «Марк Хеллинджер», готовили ревю «Sugar Babies», «Сахарные крошки». Это была любовная открытка бурлеску, старому американскому варьете: скетчи с бородатыми шутками, комики в мешковатых штанах, девушки в перьях, песни Джимми Макхью двадцатых и тридцатых годов. На главную мужскую роль позвали Микки Руни, бывшего вундеркинда MGM. На главную женскую позвали Энн Миллер.

Ему было пятьдесят девять. Ей пятьдесят шесть. Оба когда-то начинали детьми, оба знали, что такое водевиль не по книжкам. Премьера прошла 8 октября 1979 года, и публика пошла.

Спектакль сыграли на Бродвее 1208 раз. Он шёл почти три года, до 28 августа 1982-го. Миллер выдвинули на премию «Тони» как лучшую актрису мюзикла. В патриотическом финале она выходила в образе статуи Свободы.

Потом «Сахарные крошки» долго гастролировали по стране, Руни и Миллер снова играли вместе в туре 1984–1985 годов, а в 1988-м спектакль доехал до лондонского Вест-Энда.

Этот спектакль сделал её богатой и независимой. Но для неё самой важнее оказалось другое. «»Сахарные крошки» дали мне ту звёздность, по которой, наверное, тосковала моя душа», — говорила Миллер, и эти слова приводило агентство Associated Press.

Бродвей живёт по жёсткому графику: восемь спектаклей в неделю, включая дневные по выходным. Для женщины, которая весь вечер танцует, поёт и подыгрывает комику, это тяжёлая работа даже в двадцать. Миллер делала её в пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь. Каждый вечер те же набойки, тот же треск по доскам сцены, тот же выход под аплодисменты.

Звездой первого плана она стала в пятьдесят шесть лет. Не в кино, где её всегда ставили второй, а на сцене, перед живым залом, где каждый удар чечётки слышен без всякой доски для озвучивания.

Девочка, которой нужно было окрепнуть

В 2001 году Дэвид Линч позвал её в «Малхолланд Драйв». Миллер сыграла Коко, хозяйку старого голливудского дома с квартирами. Небольшая, но очень заметная роль: хозяйка, которая знает этот город лучше всех молодых, приехавших за мечтой. Для неё это был поклон тому самому Голливуду, куда она когда-то вошла с поддельной датой рождения.

Если сложить её историю в одну строку, получится почти сказка. Девочка из Техаса пошла на танцы, чтобы окрепли ноги. Эти ноги кормили её мать, когда ей было двенадцать. Они провели её в ночной клуб, куда её не должны были пускать, и на студию, которая думала, что ей восемнадцать. Они танцевали рядом с Астером, отбивали ритм под песню Коула Портера и через сорок лет после первого контракта подняли зал на Бродвее.

Пятьсот ударов в минуту никто не считал. Зато все, кто видел её на сцене, помнили этот звук.

А вам какая Энн Миллер ближе: пятнадцатилетняя «взрослая» красавица со страницы Photoplay или пятидесятишестилетняя звезда, которая наконец-то вышла на поклон первой?