Летом 1862 года в шведской усадьбе Морбакка трёхлетняя девочка проснулась утром и не смогла встать с кровати.
Она пробовала ещё и ещё. Спускала ноги, опиралась на руки, тянулась к краю. Ноги её не держали. Будто чужие, будто ватные. Девочка испугалась и заплакала, и на плач прибежала нянька Бак-Кайса.
Так эту сцену много лет спустя описала сама героиня. К тому времени ей было за шестьдесят, её книги знали на десятках языков, а в Стокгольме у неё было кресло в Шведской академии. Но утро в детской Морбакки она помнила до мелочей.
Звали девочку Сельма Лагерлёф. Да, та самая. Автор книги про мальчика Нильса, который улетел с дикими гусями.
Усадьба, где рассказывали сказки
Морбакка стояла в Вермланде, в лесной провинции на западе Швеции. Красный деревянный дом, конюшня, хлев, поля, а вокруг озёра и тёмный ельник. Усадьба перешла к Лагерлёфам ещё в 1801 году, и каждый ребёнок в семье знал: это не просто дом, это родовое гнездо.
Сельма родилась здесь 20 ноября 1858 года, пятой из шести детей. Отец, Эрик Густав Лагерлёф, был отставным лейтенантом Вермландского полка. Мать, Луиза, происходила из семьи богатого заводчика.
С самого рождения у девочки было не в порядке бедро. Сустав сидел неправильно, и врачи того времени мало что могли с этим сделать. А в три с половиной года случилось то самое утро, после которого она перестала ходить совсем.
Семья перепробовала всё, что тогда советовали. Растирания, лекарства, покой. Ничего не помогало.
И тут выяснилось, что у маленькой больной есть сокровище, которого не было у её бегающих братьев и сестёр. Время.
Целыми днями она сидела или лежала, а рядом сидела бабушка по отцу, Элисабет Мария. Старушка верила в вещие сны и приметы и знала бесконечное количество историй. Сказки про троллей и водяных. Предания про соседние усадьбы. Семейные хроники, в которых прадеды гуляли на свадьбах по неделе, а в лесу жили существа, которых лучше не называть вслух. Сказки рассказывала и тётя Нана, которая тоже жила в доме.
Девочка слушала так, что забывала про свои ноги. Мир за окном был ей закрыт, зато в голове у неё жил целый Вермланд, населённый героями, чудаками и привидениями.
Бабушка умерла, когда Сельме было лет пять. Для неё это стало первым большим горем. Много позже она вспоминала, что тогда ей казалось, «будто захлопнулась дверь в целый мир, прекрасный заколдованный мир…»
Утешение она нашла в книгах. Читать научилась рано и читала всё, до чего могла дотянуться.
Райская птица на корабле
Врачи и знакомые посоветовали родителям морские ванны. Мол, солёная вода творит чудеса. Лейтенант Лагерлёф решился на далёкую поездку, и вся семья отправилась на западное побережье, в курортный городок Стрёмстад. Путь был долгий: на лошадях до Карлстада, потом пароходом через огромное озеро Венерн до Гётеборга, потом морем.
То, что случилось в Стрёмстаде, Сельма тоже описала в книге воспоминаний «Морбакка».
Семья познакомилась там с женой капитана. У капитана на корабле жила райская птица, и детям пообещали её показать. Для девочки, которая годами слушала сказки, райская птица была почти сказочным существом.
Когда все поднялись на борт, Сельма вдруг пропала. Взрослые переполошились и стали её искать. А нашли там, где стояла птица. Девочка дошла туда сама. Своими ногами.
Биографы относятся к этой истории с осторожностью: слишком уж она похожа на сказку, а Лагерлёф была прирождённой сказочницей. Но главное подтверждается: примерно в пять с половиной лет она снова начала ходить. Правда, не до конца. Больное бедро осталось с ней на всю жизнь, и она всю жизнь прихрамывала. Бегать и играть наравне с другими детьми она уже не могла.
Позже её ещё возили в Стокгольм на лечебную гимнастику. Сама она в детском дневнике писала о нескольких месяцах в столице в девять лет, а потом о новой поездке в четырнадцать.
Отец, который любил книги
Про отца Сельма всю жизнь говорила с огромной нежностью.
Лейтенант Лагерлёф был человеком весёлым и шумным. Он играл на фортепиано и пел детям песни Бельмана, знаменитого шведского поэта-гуляки. Не реже двух раз за зиму он устраивал домашние чтения: Тегнер, Рунеберг, сказки Андерсена. Любовь к слову у него была почти благоговейная.
В семь лет Сельма прочитала свой первый роман. Это была приключенческая книжка про индейцев, «Оцеола» Майн Рида. И, закрыв последнюю страницу, девочка твёрдо решила: она будет писательницей.
Когда ей было десять, отец тяжело заболел. Сельма испугалась, что он умрёт, и придумала свой способ помочь. Она решила прочитать всю Библию, от первой страницы до последней, в надежде, что за это Бог вылечит папу.
Она прочитала. Отец поправился и прожил ещё семнадцать лет.
В двенадцать лет она написала длинную поэму о Морбакке. Потом стихи, стихи, стихи. Вместе с младшей сестрой Гердой они сочиняли кукольные пьесы и разыгрывали их для домашних.
Дом, который начал рушиться
В 1870-е годы в Швеции ударил кризис, и хозяйство Морбакки поползло под откос. Лейтенант Лагерлёф был чудесным рассказчиком и хлебосольным хозяином, но толковым помещиком не был никогда. Урожаи продавались плохо, долги росли.
Отец всё чаще болел и всё хуже справлялся с делами. Биографы пишут, что в эти годы он начал сильно пить. Сама Сельма об этом почти никогда не говорила, ни в книгах, ни в письмах. О любимом отце она предпочитала вспоминать фортепиано, Бельмана и зимние чтения вслух.
Денег становилось всё меньше. Настал день, когда семье стало не по карману держать гувернантку. Учить младшую Герду взялась Сельма.
Брат Даниэль уехал учиться на врача. А Сельма оставалась дома. Для соседей она была просто дочерью обедневшего лейтенанта: небогатая, прихрамывающая, серьёзная, вечно с книгой. Стихи её никто не печатал. Ей было двадцать, потом двадцать один, потом двадцать два. Судьба незамужней дочери в обедневшей усадьбе была понятна заранее: помогать матери по хозяйству, нянчить племянников, стареть.
Подтолкнула её писательница Анна Фрюксель. Она уговаривала девушку ехать в Стокгольм и получить образование.
Отец был против. Он не хотел, чтобы дочь уезжала учиться, и не хотел, чтобы она связывалась с новомодными идеями про женскую самостоятельность. Денег у семьи всё равно не было.
Тогда Сельма заняла деньги у брата Юхана. Осенью 1881 года двадцатидвухлетняя девушка с длинной косой и вермландским говором уехала в Стокгольм. Против воли отца. Из дома, в котором прожила всю жизнь.
Самая взрослая в классе
В столице она оказалась старше почти всех, с кем училась. Такой её и запомнили в те годы: взрослая провинциалка с длинной косой, говорит на вермландском диалекте, прихрамывает.
Год ушёл на подготовительные курсы в частном лицее. Осенью 1882 года она поступила в Высшую женскую учительскую семинарию, главное в стране место, где готовили учительниц. Для девушки без приданого это был почти единственный честный способ самой зарабатывать на жизнь.
Училась она упорно. Выбора не было: за спиной долг брату и отцовское недовольство, впереди ничего, кроме профессии учительницы.
А потом, той же осенью 1882 года, с ней случилось то, что она потом описала как настоящее чудо.
Она шла по стокгольмской улице Мальмшильнадсгатан. Как раз перед этим на лекциях по истории литературы разбирали Бельмана и Рунеберга, их героев и их чудаков. И вдруг Сельму как громом ударило: люди, про которых ей рассказывали в детстве в Вермланде, ничуть не хуже. Разорившиеся кавалеры, бедовые помещики, старые усадьбы, гулянки и драмы. Бабушкины истории были готовой книгой. Надо было только её написать.
Много лет спустя в рассказе «Сказка о сказке» она описала этот миг так, будто земля ушла у неё из-под ног. Вся улица, по её словам, поднялась к небу и снова опустилась. И тут же, на ходу, девушка решила, что напишет сагу о вермландских кавалерах.
Сейчас на доме номер 23 по этой улице висит табличка с цитатой из того рассказа.
Решить было легко. Написать оказалось куда труднее. Прошло почти десять лет, прежде чем эта книга вышла в свет.
Весна 1885 года
В 1885 году случились два события.
Сельма окончила семинарию и получила диплом учительницы. И в том же году умер отец.
Он так и не увидел ни одной её книги. После него остались долги, запущенное хозяйство и дом, который надо было как-то спасать.
Морбакку взял на себя брат Юхан. Тот самый, что когда-то одолжил Сельме денег на учёбу. Но вытянуть усадьбу он не смог. Кроме Морбакки, у него была фабрика нюхательного табака, и она тоже шла ко дну.
А Сельма осенью того же 1885 года уехала на юг Швеции, в маленький портовый город Ландскруну. Там её взяли учительницей в женскую школу.
Учительница из Ландскруны
В Ландскруне она прожила десять лет, с 1885 по 1895 год. Сначала снимала комнату у барона, у которого ей было неуютно, потом перебралась к вдове на той же улице. С ней жила тётя Ловиса, отцовская сестра.
Учительницей она оказалась прекрасной. Ученицы её обожали. Когда в классе проходили новую страну, фрёкен Лагерлёф рассказывала о ней так, что девочки сидели не шелохнувшись. Так же она рассказывала им библейские истории. Бабушкина школа никуда не делась.
А после уроков, урывками, в выходные и на каникулах, она писала. Годами. Одну и ту же книгу про вермландских кавалеров.
Получалось плохо. Она начинала в стихах, бросала, начинала снова. Рифмованные главы выходили тяжёлыми, и она сама это чувствовала. Софи Адлерспарре, издательница журнала, где напечатали несколько её сонетов, видела, что стихи Сельмы читателей не трогают, и дала ей совет, изменивший всё: бросить рифму и писать прозой.
Аукцион
А в 1888 году пришла весть, которой в семье боялись давно.
Юхан обанкротился. Вместе с фабрикой в конкурсную массу ушла и Морбакка. Дом, лес, поля, всю усадьбу продали с аукциона. С молотка ушла и почти вся обстановка: мебель, посуда, вещи, среди которых выросли шестеро детей Лагерлёфов. Родовое гнездо, которое семья держала почти девяносто лет, досталось чужим людям. Юхан уехал в Америку.
Сельма приехала в Вермланд, чтобы в последний раз посмотреть на родной дом, пока туда не въехали новые хозяева.
Что она чувствовала, стоя во дворе Морбакки, можно только догадываться. Но биографы связывают именно эту поездку с тем, что случилось дальше: после неё книга, которую она мучила шесть лет, наконец пошла. Весной 1889 года, как пишут исследователи, Лагерлёф нашла свой собственный голос. Никаких рифм. Вольная, звонкая, сказочная проза, в которой старый Вермланд оживал весь, с кавалерами, балами, пожарами и волками на льду.
Дом она потеряла. И решила сохранить его хотя бы на бумаге.
Конкурс журнала «Идун»
Весной 1890 года стокгольмский женский еженедельник «Идун» объявил литературный конкурс. Искали повесть, которая увлечёт читательниц.
Роман у Сельмы был далеко не закончен. Но в августе она отправила в редакцию пять готовых глав.
В ноябре пришёл ответ. Первая премия, 500 крон.
Для учительницы из провинции это были большие деньги. Но важнее денег было другое: впервые за восемь лет её книгу прочитал кто-то посторонний и сказал, что это хорошо. На премию и с помощью друзей ей дали полгода отпуска от школы, и она наконец смогла писать не урывками, а каждый день.
В 1891 году «Сага о Йёсте Берлинге» вышла целиком. Автору было тридцать три.
И тут её ждал холодный душ.
Шведские критики встретили книгу прохладно. Отзывы были смешанные, а многие просто не поняли, что это такое. В моде тогда был суровый реализм, писатели разбирали социальные язвы и семейные драмы, а тут какая-то сказка про пьяниц-кавалеров, ведьм и чёрта. Сельма была страшно разочарована. Она вернулась в класс, к тетрадям и урокам.
Спасение пришло из Дании. Книгу перевели на датский, и её прочитал Георг Брандес, самый влиятельный литературный критик Скандинавии. 16 января 1893 года в копенгагенской газете «Политикен» он написал о её редких достоинствах. Сама Лагерлёф потом вспоминала, что «несколькими словами» он завоевал ей друзей по всей Дании.
После этого книгу распробовали и в Швеции. Вышло второе издание, книгу начали переводить на другие языки.
В 1895 году, получив доходы от переиздания, большую дорожную стипендию от короля Оскара II и принца Евгения и пособие от Шведской академии, Сельма Лагерлёф ушла из школы. Десять лет в Ландскруне закончились. Теперь она жила только литературой.
Мальчик верхом на гусе
Дальше было много всего. Поездки по Италии и на Ближний Восток. Переезд в Фалун, поближе к сестре Герде. Роман «Иерусалим» о шведских крестьянах, которые продали хутора и уехали на Святую землю. Именно эта книга принесла ей громкую славу, критики даже начали сравнивать её с Гомером и Шекспиром. В 1904 году Шведская академия наградила её своей большой золотой медалью.
А в 1902 году к ней пришли с неожиданным заказом.
Национальный союз учителей народных школ задумал новую книгу для чтения. Шведские дети должны были узнавать географию родной страны не по скучным таблицам, а с интересом. Провинции, реки, горы, заводы, города, птицы и звери. Написать такую книгу предложили Сельме Лагерлёф. Бывшая учительница, которая когда-то заставляла девочек в Ландскруне замирать над рассказами о чужих странах, лучше других понимала, чего от неё хотят.
Взялась она с охотой. А потом надолго застряла.
Материал она собирала долго: читала про каждую провинцию, ездила по стране. Но как связать всё это в одну историю, не знала. Сухой справочник писать не хотелось. Долго ничего не складывалось.
А потом она придумала мальчика.
Нильс Хольгерссон, четырнадцатилетний сорванец с хутора на самом юге Швеции. Ленивый и злой на язык, он мучил животных на ферме. За это домовой превратил его в крошечного человечка размером с палец. И тут над хутором пролетела стая диких гусей, а домашний белый гусь Мартин рванулся за ними. Нильс вцепился ему в шею и улетел вместе с ним.
Сверху, со спины гуся, мальчик увидел всю Швецию, провинцию за провинцией. А заодно научился тому, чему не научился дома: дружбе, верности и жалости к слабым.
«Чудесное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции» вышло в 1906–1907 годах, двумя томами. Школьный учебник мгновенно стал одной из самых любимых детских книг на свете. Сегодня его перевели примерно на шестьдесят языков. В Советском Союзе по этой книге в 1955 году сняли мультфильм «Заколдованный мальчик», и его до сих пор помнят несколько поколений.
Дети со всей Швеции писали ей письма. Детским почерком, со словами благодарности за Нильса.
В 1907 году случилось ещё одно событие. Сельма Лагерлёф выкупила главный дом Морбакки. Тот самый, который ушёл с молотка девятнадцать лет назад. Земли вокруг ей пока были не по карману.
Звонок из Академии
Номинировали её на Нобелевскую премию несколько лет подряд. И несколько лет подряд её кандидатуру отводил постоянный секретарь Шведской академии Карл Давид аф Вирсен, у которого было немало единомышленников.
В 1909 году большинство академиков его всё-таки перевесило.
16 ноября 1909 года Сельме Лагерлёф сообщили, что премия по литературе присуждена ей. Формулировка звучала торжественно: «за благородный идеализм, богатство фантазии и проникновенность изложения». Она стала первой женщиной, получившей Нобелевскую премию по литературе, и первым шведом с этой наградой.
Через четыре дня ей исполнился пятьдесят один год.
Всю ту осень она жила одна в своём доме в Морбакке. Она потом признавалась, что за эти месяцы отвыкла от людей и боялась выходить к толпе.
Разговор с отцом
10 декабря 1909 года в стокгольмском «Гранд-отеле» шёл нобелевский банкет. Когда слово дали Сельме Лагерлёф, зал ждал обычной благодарственной речи. А она рассказала историю.
Начала она с того, что несколько дней назад ехала поездом в Стокгольм. В купе было темно, попутчики дремали, колёса стучали. И она вспоминала, сколько раз уже ехала в столицу. Почти всегда за чем-то трудным: сдавать экзамены, искать издателя для рукописи. Вот и получать премию, призналась она, казалось ей делом нелёгким.
Она думала о тех, кто порадуется её премии. О друзьях, о братьях и сёстрах, о старой матери, которая дожила до этого дня. А потом подумала об отце. И ей стало очень горько, что его больше нет и что ему нельзя рассказать.
Об отце она сказала так: «Никогда я не встречала человека, который бы так любил и почитал литературу и тех, кто её создаёт».
И дальше, прямо за банкетным столом, она придумала сказку. Поезд идёт так мягко, будто летит по воздуху, и она едет к отцу в рай. Он сидит в кресле-качалке на веранде, перед садом, полным солнца, цветов и птиц. Читает, конечно, «Сагу о Фритьофе». Увидев дочь, сдвигает очки на лоб и идёт навстречу.
Она не говорит ему про премию сразу. Говорит, что пришла за советом, потому что у неё огромные долги.
Отец в её рассказе отвечает: «Боюсь, тут я тебе не помощник. Про здешние места можно сказать, как про наши старые вермландские усадьбы: здесь есть всё, кроме денег».
Но долги у неё не денежные. Первый долг, объясняет она, перед ним самим: за песни Бельмана под фортепиано, за Тегнера, Рунеберга и Андерсена, которые он читал детям каждую зиму. Потом перед бродягами и чудаками, что шатались по Вермланду во времена его молодости. Перед стариками и старушками в серых избушках на опушке, которые рассказывали ей про водяных и троллей. Перед зверями, птицами, деревьями. Перед маленькими школьниками, которые присылали ей письма про Нильса. Перед датским критиком, который несколькими словами завоевал ей друзей по всей Дании.
А самый большой долг, говорит она, появился только что. Академия выбрала её перед всем миром.
И тут старый лейтенант в её сказке понимает, что всё это правда. Лицо у него дрожит, на глазах слёзы. Он стучит кулаком по подлокотнику качалки и говорит, что не станет ломать голову над задачей, которую не решит никто ни на небе, ни на земле. Он слишком счастлив, что его дочери дали Нобелевскую премию.
Этим она и закончила. Раз лучшего ответа у отца не нашлось, остаётся поднять бокал за Шведскую академию.
Морбакка возвращается
Нобелевская премия принесла ей не только славу, но и деньги. И Сельма Лагерлёф точно знала, на что их потратить.
Друзья отговаривали. Говорили, что ей сейчас не до новых авантюр, что сельское хозяйство разоряло людей и поопытнее. Она не послушала. 8 января 1910 года, меньше чем через месяц после банкета, она выкупила земли Морбакки. Своё решение объяснила просто: усадьба сама хотела вернуться к Лагерлёфам.
Двадцать два года прошло с того аукциона. Дом, поля, лес снова принадлежали семье. Той самой девочке, которая когда-то не могла встать с кровати в детской, а потом уехала отсюда в столицу на деньги, занятые у брата.
Она не стала держать Морбакку как музей своего детства. Она сама вела хозяйство: пашня, скот, работники, счета. В начале 1920-х годов старый красный дом перестроили по проекту архитектора Исака Густава Класона. Дом надстроили, расширили и одели в классический фасад. От прежнего облика мало что осталось, зато теперь это была настоящая помещичья усадьба.
В 1914 году её избрали в Шведскую академию, первой женщиной за всю историю. В 1922 году вышла книга «Морбакка», та самая, где она рассказала про утро, когда отказали ноги, про бабушкины сказки и про райскую птицу на корабле. Потом ещё две книги воспоминаний.
В Морбакке она прожила до конца. Умерла здесь же 16 марта 1940 года, в восемьдесят один год.
По её завещанию усадьбу сохранили в том виде, в каком она была в день её смерти. Сейчас там музей. Каждое лето туда приезжают туристы, ходят по комнатам, где прошли последние десятилетия её жизни. В бывшем хлеву устроили выставку о её жизни.
С 1991 по 2016 год портрет Сельмы Лагерлёф был на шведской купюре в двадцать крон. А на обороте летел над Швецией маленький Нильс верхом на гусе.
Девочка, которая в три года перестала ходить, облетела с ним весь мир. Хромая учительница из Ландскруны, над первой книгой которой шведские критики пожимали плечами. Дочь разорившегося лейтенанта, чей дом продали вместе с посудой и мебелью.
В нобелевской речи она назвала своими кредиторами отца, бабушкиных троллей, вермландских бродяг и школьников с их письмами. Долги, которые, по её словам, невозможно вернуть.
Одну часть долга она всё-таки вернула. Выкупила отцовский дом.
Как думаете, что помогло ей больше всего: бабушкины сказки, упрямство или та самая осень в Стокгольме, когда улица вдруг поднялась к небу?
