Весной 1895 года в Бруклайне, тихом пригороде Бостона, сорокалетний мужчина встал утром к зеркалу бриться. Намылил щёки, взял бритву и понял, что она тупая.
Бритва у него была не самая простая. Так называемая безопасная, марки «Звезда»: короткое лезвие сидело в железной колодке, которая не давала порезаться. Но лезвие и у «Звезды» было толстое, кованое. Его приходилось то и дело править на кожаном ремне, а когда ремень уже не помогал, нести к точильщику.
Мужчина стоял с бритвой в руке и смотрел на неё. И тут, как он потом рассказывал, увидел всё разом, в одно мгновение. Бритву, у которой лезвие вообще не точат. Тонкую стальную пластинку с острыми краями: затупилась, выбросил, вставил новую.
В тот же день он пошёл в скобяную лавку. Купил стальную ленту, из какой делают часовые пружины, несколько кусочков латуни, напильники и маленькие тиски. А жене, которая гостила у родни в Огайо, написал: «Я придумал. Наше состояние сделано».
Звали его Кинг Кэмп Жиллетт. Работал он коммивояжёром и продавал пробки для бутылок. До первой проданной бритвы оставалось восемь с половиной лет.
Имя как у короля
Кинг Кэмп Жиллетт родился 5 января 1855 года в Фон-дю-Лаке, небольшом городе в штате Висконсин. Он был младшим из трёх братьев, ещё в семье росли две сестры.
Имя у него на первый взгляд странное. King по-английски значит «король». Но королевских замашек родители в виду не имели. Биограф Жиллетта Рассел Адамс пишет, что мальчика назвали в честь судьи по фамилии Кинг, приятеля отца. А второе имя, Кэмп, досталось ему от матери: в девичестве её звали Фанни Лемира Кэмп.
Отец, Джордж Уолкотт Жиллетт, за жизнь перепробовал много занятий. Редактировал еженедельную газету, служил патентным поверенным, то есть помогал изобретателям оформлять заявки. И сам без конца что-то мастерил. Несколько патентов было и на его собственное имя.
Мать была другого склада. Спокойная, но строгая, дом у неё всегда шёл по заведённому порядку. Адамс считает, что именно от неё сын унёс на всю жизнь две вещи: веру в разумный порядок и злость на любое потерянное время.
А ещё Фанни Жиллетт годами пробовала на кухне новые рецепты. Удачные записывала, неудачные выбрасывала. Тридцать пять лет она собирала рецепты и хозяйственные советы, и в 1887 году из них вышла толстая поваренная книга. В Америке её потом переиздавали много десятилетий подряд.
Дети в таком доме без дела не сидели. «Мальчиков Жиллеттов приучали работать руками, разбираться, как устроены вещи и как их можно устроить лучше», — пишет Адамс.
Город из дерева
Когда Кинг был совсем маленьким, семья перебралась в Чикаго. Биографы называют 1859 год, мальчику тогда было четыре.
Чикаго в те годы рос как на дрожжах. Через него шли железные дороги и озёрные пароходы, на запад отсюда везли всё, что нужно новым фермам и городкам: плуги, гвозди, топоры, дверные петли, керосиновые лампы. Джордж Жиллетт завёл в Чикаго скобяное дело, торговлю всей этой железной мелочью.
Строился город быстро и в основном из дерева. Деревянные дома, деревянные склады, даже тротуары были дощатые.
Здесь Кинг вырос и здесь учился. Здесь же, среди отцовских ящиков с винтами и замками, он впервые увидел, как продаётся товар, который нужен каждому и каждый день.
Октябрь 1871-го
8 октября 1871 года в Чикаго начался пожар. Ветер был сильный, город сухой после долгого жаркого лета, и огонь пошёл по деревянным кварталам так, что остановить его не могли почти двое суток.
Выгорел весь центр. Без крова остались около ста тысяч человек. Этот пожар потом назовут Великим чикагским.
Кингу было шестнадцать. Адамс пишет коротко: отец потерял всё. Скобяное дело, которое кормило семью, сгорело вместе с товаром.
Начинать заново в разорённом городе Джордж Жиллетт не стал. Он решил везти семью в Нью-Йорк.
А младший сын остался в Чикаго.
Конторщик в семнадцать
В семнадцать лет Кинг Жиллетт сам зарабатывал себе на жизнь. Он устроился конторщиком в оптовую скобяную фирму.
Работа была без всякого блеска. Накладные, счета, ящики с образцами, бесконечные списки товара: шурупы такой-то длины, петли такого-то размера, замки, засовы, скобы. Зато всё это он знал с детства. И город вокруг отстраивался после пожара, так что гвозди, петли и замки были нужны всем и сразу.
Через два года он перебрался в Нью-Йорк, поближе к своим. Там тоже служил по торговой части. А потом поступил в фирму в Канзас-Сити, и там в двадцать один год его сделали коммивояжёром.
С этого места и начинается та часть жизни, которую Жиллетт потом проведёт в дороге. Двадцать лет.
Двадцать лет с образцами
Коммивояжёр в Америке тех лет жил на колёсах. Поезд, гостиница, контора покупателя, снова поезд. Он возил с собой образцы, раскладывал их перед хозяевами лавок и складов, уговаривал, записывал заказы и ехал дальше, в следующий город.
Жиллетт оказался в этом деле хорош. Адамс пишет, что за двадцать лет он сменил немало фирм и стал преуспевающим коммивояжёром, из тех, кому хорошо платят.
Но торговать чужим товаром ему было мало. Он всё время что-то мастерил. Бывало, брал вещь, которую продавал, и придумывал, как сделать её удобнее. Бывало, придумывал вещи совсем новые.
Выходило не всегда. Чаще не выходило вовсе. И всё-таки к 1890 году у коммивояжёра было уже четыре собственных патента. Богатства они не принесли. Но изобретателем Жиллетт себя считал всерьёз.
Ланти
В 1890 году тридцатипятилетний Жиллетт женился. Невесту звали Аланта Элла Гейнс, домашние звали её Ланти. Она была на тринадцать лет моложе жениха и приходилась дочерью нефтепромышленнику из Огайо.
Через год у них родился сын. Назвали его, конечно, Кингом: Кинг Гейнс Жиллетт. Отец звал малыша просто Бэйб, то есть «малыш».
Жили они под Бостоном, в Бруклайне. Глава семьи по-прежнему больше времени проводил в поездах, чем дома.
Человек с пробкой
Примерно тогда же Жиллетт поступил на службу в Балтиморскую компанию укупорки. Ему дали Новую Англию и Нью-Йорк: ездить по этим штатам и продавать пивоварам и заводам газированной воды пробки для бутылок.
Хозяином компании был Уильям Пейнтер, инженер и изобретатель. Как раз в те годы он придумал вещь, которая потом разойдётся по всему миру. Жестяной колпачок с пробковой прокладкой внутри и рифлёным краем. Его надевали на горлышко и обжимали машиной. Бутылку открывали, колпачок летел в мусор.
Эту вещь знают до сих пор. В России её называют кронен-пробкой, от английского crown cork, «пробка-корона»: рифлёный край и правда похож на зубцы короны. Скоро колпачок Пейнтера стал стандартом у всех, кто разливает напитки по бутылкам, а компания сменила имя и стала называться Crown Cork and Seal.
Пейнтер и Жиллетт быстро сошлись. Адамс называет их родственными душами: оба изобретали, оба не могли пройти мимо вещи, не прикинув, как её улучшить.
Совет, который не отпускал
Однажды Пейнтер сказал своему коммивояжёру слова, которые тот потом не мог забыть.
— Кинг, ты вечно что-то придумываешь, что-то изобретаешь, — сказал Пейнтер. — Почему бы тебе не придумать что-нибудь вроде нашей пробки? Её один раз использовали и выбросили, а покупатель приходит за новой. И с каждым новым покупателем ты закладываешь основу прибыли.
Жиллетт задумался всерьёз. Позже он признавался, что слова Пейнтера стали для него навязчивой мыслью.
Пробка была устроена просто. Стоила копейки, служила до первого глотка и уходила в мусор. А пивоварам их нужны были горы, и каждую неделю новые. Покупатель возвращался не потому, что его уговорили, а потому, что иначе нельзя.
Вот только что ещё можно так сделать? Жиллетт ездил по своим штатам и перебирал в голове всё подряд, чем люди пользуются каждый день. Одежда, посуда, инструмент, мебель. Всё это покупали надолго. Всё это берегли, чинили, передавали детям.
Он искал несколько лет. И ничего не находил.
То самое утро
А потом наступило то весеннее утро 1895 года в Бруклайне, тупая бритва в руке и мысль, которая пришла сразу целиком.
Бритву в те годы покупали на всю жизнь. Опасную, с открытым лезвием, правили каждый день на ремне, время от времени носили точить мастеру. Бриться ею умел не каждый, и многие мужчины ходили бриться к цирюльнику. Безопасные бритвы уже существовали, ту же «Звезду» братья Кампфе продавали не первый год. Но лезвие у них оставалось прежним: толстым, кованым, дорогим. Его тоже правили и точили.
Жиллетт придумал другое. Лезвие из тонкой листовой стали, такое дешёвое, чтобы его не жалко было выбросить. Затупилось, достал из упаковки новое.
Это была ровно та вещь, о которой говорил Пейнтер. Станок покупают один раз. А лезвия нужны всегда, каждую неделю, всю жизнь.
Жиллетту было сорок лет. Он пошёл в лавку, купил стальную ленту, латунь, напильники и тиски и сразу сел мастерить модель. А потом написал жене в Огайо, что их состояние сделано.
Насчёт состояния он угадал. Насчёт сроков ошибся: до первой продажи пройдёт восемь лет, до первых дивидендов одиннадцать.
«Это невозможно»
Чертежи он нарисовал, модель смастерил. А дальше упёрся в сталь.
Лезвие, которое он придумал, должно было быть одновременно тонким, твёрдым и дешёвым. Тонким, чтобы его можно было штамповать из листа. Твёрдым, чтобы держало острую кромку. Дешёвым, чтобы его не жалко было выбросить. Специалисты по металлу в один голос говорили, что так не бывает.
Он пошёл в Массачусетский технологический институт, самое уважаемое техническое училище в округе. Тамошние металлурги выслушали коммивояжёра и объяснили ему, что на дешёвой листовой стали острую кромку не навести. Затея невыполнима.
Жиллетт не поверил и пошёл по мастерским. По его собственным словам, он обошёл все механические мастерские и всех ножовщиков Бостона, а заодно часть мастерских Нью-Йорка и Ньюарка. Пробовал даже закаливать сталь сам. Лезвия выходили негодными, раз за разом.
«Дурак я был: в бритвах разбирался мало, а в стали почти ничего», — вспоминал он много лет спустя. Журнал Invention & Technology, где приведены эти слова, добавляет ещё одно его признание: будь у него техническое образование, он бы бросил это дело или вовсе за него не взялся.
Пробки днём, бритва ночью
Бросать работу ради своей затеи Жиллетт не мог. У него была жена, маленький сын, дом в Бруклайне. Так что он по-прежнему ездил по Новой Англии и продавал пробки Пейнтера. А в свободное время сидел над чертежами.
Годы шли. Летом 1899 года бостонский механик Стивен Портер сделал по его чертежам первые металлические образцы бритвы. В августе того же года Жиллетт подал заявку на патент.
Образцы были. Заявка была. Не было главного: способа делать тонкие стальные лезвия сотнями и тысячами, быстро и дёшево. Без этого вся затея оставалась игрушкой в ящике стола.
Все, кому он показывал свою бритву, твердили, что ничего не выйдет. Прошло четыре года с того утра у зеркала, потом пять. Жиллетту было уже сорок пять.
Никерсон
В начале 1900 года общие знакомые свели Жиллетта с человеком по фамилии Никерсон.
Уильям Эмери Никерсон был на два года старше. Он родился в Провинстауне, рыбацком городке на самом кончике полуострова Кейп-Код, и в 1876 году окончил тот самый Массачусетский технологический институт, где Жиллетту сказали «невозможно». Учился он на химика.
За Никерсоном уже числились изобретения. Узнав о страшной аварии лифта в Бостоне, он взялся придумывать для лифтов предохранительные устройства. Потом работал на фабрике электрических ламп, налаживал вакуумные насосы, которыми выкачивают воздух из колб.
Адамс описывает его так: ловкий изобретатель, но никудышный делец. Зато за ним водилась редкая способность. Из маленькой идеи Никерсон умел сделать вещь, которая работает.
Уговаривать его пришлось долго. В августе 1901 года он наконец взял бритву на пробу и целый месяц её изучал. Первого сентября вынес приговор: дело стоящее, лезвие сделать можно.
Без королевства
Через четыре недели, 28 сентября 1901 года, появилась компания. Назвали её Американской компанией безопасных бритв.
Название придумал Никерсон. Свою фамилию он на коробку ставить не захотел, и правильно. По-английски nick значит «зарубка», «порез». Бритва по имени «Никерсон» звучала бы для покупателя как обещание порезаться.
Жиллетт стал президентом новой компании. Президентом чего, правда, было не очень понятно. Фабрики не было, товара тоже, а сам президент продолжал ездить по Новой Англии с пробками Пейнтера. «Если Жиллетт и был королём, то королём без королевства», — пишет Адамс.
В декабре 1901 года Жиллетт подал новую заявку на патент. А через год, в 1902-м, компанию переименовали. Теперь на ней стояла его фамилия: «Жиллетт», компания безопасных бритв.
Сталь, которая не слушалась
Никерсон взялся за бритву всерьёз. Он переделал станок: сделал лезвие шире, ручку тяжелее, переделал рамку, чтобы тонкая пластинка сидела в ней плотно и не играла.
Но главной бедой оставалась сталь. Тонкий дешёвый лист плохо поддавался и закалке, и заточке. Никерсон бился над этим месяцами. В итоге он придумал машины, которые сами закаливали и точили лезвия, и получил на свои способы патенты.
Всё это стоило денег, а денег у компании почти не было. Дело было на волоске от разорения. Выручил Джон Джойс, состоятельный человек, который поверил в бритву и вложил в неё свои средства. Позже они с Жиллеттом крепко рассорятся, но это будет потом.
Весной 1903 года машины Никерсона заработали.
Пять долларов
Цену назначили в мае 1903 года. Станок и двадцать лезвий в коробке стоили пять долларов.
Деньги это были немалые. По одним подсчётам, треть недельного заработка рабочего, по другим и вовсе половина.
В октябре 1903 года первые бритвы «Жиллетт» пошли в продажу. До конца года удалось продать пятьдесят один набор. Отдельно, про запас, купили сто шестьдесят восемь лезвий.
Пятьдесят один станок. Восемь лет работы, компания, фабрика, машины Никерсона, и пятьдесят один покупатель за весь первый сезон.
Жиллетту было сорок восемь.
Лондон
Компания всё ещё не приносила прибыли, и в январе 1904 года Жиллетту пришлось подчиниться своему настоящему работодателю. Фирма Пейнтера отправила его в Лондон налаживать продажу пробок в Англии. Президентом бритвенной компании на время его отъезда выбрали другого человека.
А пока он был за океаном, бритва вдруг пошла.
Помогла реклама, на которую компания не жалела денег. К лету фабрика не успевала делать столько бритв, сколько у неё просили. Тут же нашлись в правлении люди, которые предлагали продать права на бритву в Европе разом, за круглую сумму. Жиллетт летом вернулся из Лондона и этому воспротивился. Европейский рынок он считал слишком большим, чтобы отдавать его за один чек.
15 ноября 1904 года ему наконец выдали патент на бритву. Почти через десять лет после того утра у зеркала.
К концу 1904 года компания продала около 91 тысячи станков. И ещё больше ста двадцати тысяч лезвий купили отдельно, на смену затупившимся.
Год назад станков было пятьдесят один. Теперь их стало в тысячу семьсот с лишним раз больше. А каждый проданный станок означал покупателя, который вернётся за лезвиями. Ровно так, как когда-то обещал Пейнтер.
Человек с упаковки
Дальше всё пошло так, как Жиллетт написал жене в 1895 году. Через несколько лет у компании были фабрики в Америке, Канаде, Англии, Франции и Германии.
На каждой упаковке лезвий стоял его портрет и его подпись, он зарегистрировал их как товарный знак. Лицо Жиллетта напечатали столько раз, что многие считали его выдуманным персонажем, вроде нарисованного рекламного человечка. Когда он сам появлялся где-нибудь в конторе компании или на банкете, люди удивлялись, что он настоящий. В странах, где не читали по-английски, покупатели в лавке так и просили: дайте лезвия, те, что с лицом.
В 1926 году, к двадцатипятилетию компании, Жиллетт написал, что встречал свою бритву в самом северном городке Норвегии и в сердце пустыни Сахара.
Его мать, Фанни Жиллетт, дожила до 1926 года и застала сына знаменитым. Сам Кинг Кэмп Жиллетт в 1913 году, в пятьдесят восемь, отошёл от ежедневных дел компании. Большую часть состояния он потом потерял: много тратил на землю и дома, а его акции обесценились после биржевого краха 1929 года. Умер он 9 июля 1932 года в Лос-Анджелесе, ему было семьдесят семь лет.
Бритвы с его фамилией продаются и сегодня.
Пробка и бритва
Если сложить эту жизнь в одну строку, получится странная цепочка. Чикагский пожар, который оставил семью без скобяного дела. Семнадцатилетний парень, который остался в разорённом городе один. Двадцать лет поездов, гостиниц и чужих образцов в чемодане. Четыре патента, которые ничего не принесли. Фирма бутылочных пробок и хозяин, который однажды сказал: придумай вещь, которую выбрасывают.
Потом тупая бритва одним весенним утром. Шесть лет, когда все вокруг твердили «невозможно». Пятьдесят один станок за первый год.
Пейнтер торговал вещью, которая служит до первого глотка. Его коммивояжёр придумал вещь, которая служит несколько бритьёв. И оказалось, что именно такие вещи люди покупают всю жизнь.
