Арам Хачатурян родился 24 мая 1903 года в селе Коджори под Тифлисом.
Он был четвёртым сыном в семье переплётчика Ильи Хачатуряна и его жены Кумаш Саркисовны. Отец переплетал книги, мать вела дом, старшие братья подрастали и разъезжались.
Дом был какой угодно, только не музыкальный. Никто в семье не играл, инструмента не держали, и мысли отдать мальчика в музыкальную школу ни у кого не появлялось. Мальчиков в такой семье готовили к ремеслу или к торговле — к чему-то, что кормит.
С 1911 года Арам учился в частном пансионе, потом, с 1913-го, в коммерческой школе. Название говорит само за себя: там растили не артистов, а людей при деле.
При школе была капелла. Обычный ученический оркестр, каких в те годы держали при каждом приличном учебном заведении.
Вот там всё и началось.
Он играл на фортепиано. Играл на горне. Играл на тубе.
Не потому, что выбрал именно эти инструменты, а потому, что играл на том, что оставалось свободным. В школьном оркестре инструменты распределяют не по призванию, а по наличию: кто пришёл раньше, тому скрипка, кто позже — тому туба.
Родители смотрели на это без всякого удовольствия. Музыка — не занятие, а помеха занятиям.
И тут стоит остановиться и сравнить.
Ровесники Хачатуряна, те, кого потом называли великими, к этому возрасту уже отработали по десять лет за инструментом. Пятилетнего сажают за фортепиано, семилетний играет гаммы, в двенадцать — первый концерт, в шестнадцать — конкурс. Это обычный маршрут музыканта, и он начинается в том возрасте, когда ребёнок ещё не умеет читать.
Хачатурян в двенадцать лет играл на тубе в школьном оркестре и не знал, что такое сольфеджио как предмет.
Всерьёз к музыке он пришёл только в девятнадцать лет.
В девятнадцать из консерваторий уже выпускают. В девятнадцать музыкант либо есть, либо его не будет никогда, — так думали тогда и, в общем, думают до сих пор.
Первым его настоящим учителем стал композитор Мушег Агаян.
А до этого произошло главное: в 1921 году восемнадцатилетний Арам уехал из Тифлиса в Москву. Позвал старший брат Сурен, работавший театральным режиссёром, — и это была не поездка, а переезд, в чужой город, без денег и без ясного плана.
Год он присматривался. А в 1922-м пошёл поступать.
И вот тут — та деталь, которая объясняет про него всё.
Он подал документы сразу в два места. В Московский университет, на биологический факультет. И в Третий показательный музыкальный техникум имени Гнесиных — по классу виолончели и фортепиано.
Взяли и туда, и туда.
Так и получилось, что несколько лет он был одновременно студентом-биологом и учеником музыкального техникума. Утром — препараты и латинские названия, вечером — виолончель, которую он взял в руки уже взрослым человеком.
Это не была игра в разностороннего юношу. Это была страховка. Человек, у которого за спиной нет ни музыкальной школы, ни педагогов, ни семейной традиции, не может позволить себе поставить всё на музыку.
Развязка наступила в 1925 году.
Он начал заниматься композицией в классе Михаила Гнесина — и ушёл из университета. Биология осталась в прошлой жизни, вместе с запасным аэродромом.
Дальше всё пошло стремительно, как будто он навёрстывал те тринадцать лет, которые другие провели за гаммами.
В 1929 году, в двадцать шесть, окончил техникум и поступил в Московскую консерваторию. В 1934-м окончил её с отличием. И сразу — аспирантура у Николая Мясковского, до 1936 года.
К тому времени, как его ровесники начинали уставать от сцены, он только разгонялся.
Потом были «Гаянэ» с «Танцем с саблями», который узнают с двух тактов в любой точке мира. Был «Спартак». Была музыка к «Маскараду» — тот самый вальс, под который в России до сих пор танцуют выпускные.
И всё это написал человек, который до девятнадцати лет играл на тубе в школьном оркестре, потому что фортепиано было занято.
История сама подсказывает вывод, и он не про талант. Талант либо есть, либо нет, тут ничего не поделаешь.
Вывод про сроки.
Существует общее убеждение, что двери закрываются рано и захлопываются навсегда: не начал в пять — опоздал, не поступил в семнадцать — свободен, после тридцати начинать бессмысленно. Убеждение это выглядит как знание жизни, а на деле просто удобно: оно избавляет от необходимости пробовать.
Мальчик из Коджори, которому в школьном оркестре доставалась туба, пришёл в музыку с опозданием на тринадцать лет — и написал музыку, которую сегодня знает больше людей, чем население его родной страны.
