В пятницу шестнадцатилетний парень сказал отцу, что вечер ему нужен для уроков. А сам открыл отцовский гардероб. Лучший костюм, сюртук, цилиндр. Всё было велико, но выбирать не приходилось: в мюзик-холле «Британия» на улице Тронгейт в Глазго начинался любительский вечер, и парень записался выступать.
Звали его Артур Стэнли Джефферсон. Через много лет весь мир будет знать его как Стэна Лорела, худого, растерянного, вечно хнычущего напарника толстяка Оливера Харди. Но тем вечером он был просто сыном управляющего соседним театром, который сбежал из дома в чужом сюртуке.
Одного он не знал. В зале сидел отец.
Как закончился тот вечер, лучше рассказывать по порядку, потому что до «Британии» было детство, а после неё ещё двадцать с лишним лет дороги, на которой у Стэна было почти всё, кроме славы.
Артур Стэнли Джефферсон родился 16 июня 1890 года в городке Алверстон на северо-западе Англии, в доме бабушки и дедушки на Аргайл-стрит. Отец, Артур Джефферсон, которого все звали просто Эй Джей, был родом из Бишоп-Окленда: актёр, гримёр, сочинитель пьес и антрепренёр. Мать, Маргарет Меткалф, местная уроженка, тоже была актрисой. Всего детей в семье было пятеро, и Стэн был вторым.
Театральная жизнь не оставляла родителям времени на маленького сына. Они без конца переезжали с гастролями, и мальчика оставили в Алверстоне у деда и бабушки, Джорджа и Сары Меткалф. Там прошли его первые годы, и этот маленький городок он потом помнил до мелочей.
Бабушка с дедушкой были людьми набожными и водили внука на службы в церковь Святой Троицы, ту самую, где когда-то венчались его родители. Бабушка брала его с собой на Рыночную улицу, в лавку Гиллама, где продавали патоковые ириски. В январе 1950 года, шестидесятилетним голливудским комиком, он писал родне в Англию: «Я ходил с бабушкой Меткалф за покупками на Рыночную улицу, для меня это был большой праздник. Ириски Бира, до чего же они были вкусные!»
С дядей, Джоном Шоу, он ходил удить рыбу на городской канал. Любимое место было за старым металлургическим заводом, недалеко от дома. За спиной гудел железнодорожный виадук, а мальчишка качался на створках шлюза и ждал поклёвки. Любовь к рыбалке осталась у него на всю жизнь.
По дороге к каналу он проходил мимо городского кладбища. Там стоял памятник местному врачу, построенный в виде маленького маяка, и на его верхушке днём и ночью горел огонь. Мальчик считал его восьмым чудом света. Много лет спустя, в 1932 году, Лорел стоял с лондонским репортёром на площади Лестер-сквер и смотрел на своё имя, горящее электрическими буквами над театром. «Смотрится здорово, но как-то расточительно, — сказал он. — Вы бы видели маяк на кладбище в Алверстоне, где я родился. Надгробие с огнём наверху. Для меня это было восьмое чудо света. С тех пор мечтаю, чтобы и у меня было такое надгробие».
А прямо через дорогу от дома стоял театр «Ипподром», который в городе называли попросту «балаганом Спенсера». Огромный шатёр из досок под брезентовой крышей. На его сцену выходили и отец, и мать, там Эй Джей обкатывал пьесы, которые потом сделали ему имя. Так что первый театр в жизни Стэна был не каменный и не столичный, а деревянный балаган напротив бабушкиного крыльца.
Потом семья перебралась на северо-восток Англии. Отец взялся управлять театрами, одним из них был театр «Эдем» в Бишоп-Окленде. Стэн учился в тамошней школе короля Якова Первого, потом в королевской школе в Тайнмуте. С 1897 по 1902 год Джефферсоны жили в Норт-Шилдсе, в доме номер 8 на площади Докрэй-сквер. Сейчас перед этим домом стоит бронзовый Лорел, но тогда до памятников было очень далеко.
Мальчишка рос в семье, где о театре говорили за завтраком, обедом и ужином, и заразился им совсем маленьким. Когда ему было девять, отец соорудил ему на чердаке маленький театр. Карманные деньги Стэн тратил на игрушечные сцены и марионеток и устраивал представления для приятелей и соседей: наряжался, играл, придумывал сюжеты.
Кумиром его был Дэн Лено, великий комик английского мюзик-холла. Лено выходил на сцену маленьким, суетливым, растерянным человечком, и зал плакал от смеха. Стэн ловил каждую подробность его манеры.
Отец смотрел на эти увлечения без восторга. Он лучше других знал, чего стоит театральный хлеб, и хотел для сына профессии посолиднее. Сначала надо доучиться, а там видно будет.
Около 1905 года, когда Стэну было лет пятнадцать, Джефферсоны переехали в Шотландию, в Глазго, и поселились в районе Лэнгсайд, на Крейгмиллар-роуд. Эй Джей стал управлять городским театром «Метрополь». Сына отдали в школу в Квинс-парке, потом в академию в Рутерглене. Учился он без огонька. Куда интереснее было помогать отцу в театре, где он выполнял всякую мелкую конторскую работу, а ещё интереснее было то, что творилось в мюзик-холлах.
Главным соблазном стала «Британия» на Тронгейте. В 1906 году её взял в аренду Альберт Эрнест Пикард, шоумен с большой фантазией, и переименовал в «Британию Паноптикум». Сначала он устроил там что-то вроде музея чудес: карлики, татуированные дамы и прочие диковины из цирковой жизни. Денег музей приносил мало, и Пикард снова сделал из него небольшой мюзик-холл. Выступали там варьете-артисты, фокусники, комики, а по пятницам шли любительские вечера, куда мог записаться кто угодно.
Этот зал на Тронгейте цел до сих пор. Сегодня его называют старейшим сохранившимся мюзик-холлом в мире, и на его стене висит мемориальная табличка в честь Стэна Лорела.
По рассказам хранителей «Британии», к четырнадцати годам Стэн вовсю прогуливал уроки и просиживал там целые дни. Он смотрел на любимых комиков и запоминал не только шутки, но и выражения лиц, костюмы, походку, манеру подавать реплику. Дома отрабатывал увиденное перед матерью, которая тогда уже часто болела, и сочинял номера сам. Пикард к нему присмотрелся. Когда парень попросился на сцену, шоумен спросил, зачем ему это.
— Потому что я смешной! — ответил Стэн.
Так дело и дошло до той пятницы. Сыну было шестнадцать, отец ничего не должен был знать, и объяснение про уроки казалось надёжным. Костюм, сюртук и цилиндр Эй Джея отправились на Тронгейт.
Что именно Стэн показывал в тот вечер, в точности никто не знает. Сам он потом рассказывал эту историю не раз, и подробности от пересказа к пересказу менялись. Но главное повторяется во всех версиях. Номер шёл к концу, Стэн начал раскланиваться и тут заметил в зале отца. Руки дрогнули, цилиндр выскользнул. Стэн шагнул за ним и случайно поддел его ногой прямо в оркестровую яму. По одной версии, шляпу там растоптал музыкант. По другой, какая-то дама из публики кинулась её доставать, запуталась в длинной юбке и растянулась в проходе. Уходя со сцены, Стэн зацепился отцовским сюртуком за крюк, и дорогая вещь с треском разошлась по спине.
Зал лёг от хохота. Смеялись не над заученными шутками. Смеялись над парнем, у которого всё валится из рук, который старается исправить одну неловкость и тут же делает вторую. Через двадцать лет именно за это его будет обожать весь мир.
Джудит Бауэрс, которая много лет хлопочет о сохранении «Британии», рассказывает, что отец в ту минуту выглядел взбешённым. Стэн был уверен, что дома его ждёт расправа.
Дома его ждал стакан виски с содовой. Отец налил его сам и сказал:
— Неплохо, сынок.
По рассказам, Стэн расплакался. Вместо выволочки он получил от отца поздравления и обещание помочь. Так вопрос о «профессии посолиднее» был закрыт навсегда.
Помощь понадобилась скоро. С 1 июля 1907 года Стэн служил в детской пантомимной труппе Леви и Кардуэлла. Такие компании ставили к Рождеству сказочные представления, а потом месяцами возили их по городам. Первой в его жизни стала «Спящая красавица», и следующие два года прошли в дороге: провинциальные театры, вокзалы, бесконечные переезды, одни и те же репризы изо дня в день. Так он учился держать зал.
В декабре 1908 года в Глазго умерла мать. Маргарет Джефферсон не было и пятидесяти.
Работа в провинции была хорошей школой, но сама по себе к славе не вела. Путь наверх открылся в 1910 году, когда Стэна взяли в труппу Фреда Карно.
Для английского мюзик-холла того времени Карно был фигурой легендарной. Он держал сразу несколько трупп, которые одновременно гастролировали по Британии и за её пределами, и ставил «немые» комические скетчи почти без слов. Всё держалось на движении, падениях, точно рассчитанной неразберихе. Карно считают одним из первых мастеров того, что потом назовут слэпстиком. Артистов он муштровал жёстко: каждое падение, каждый взгляд, каждая пауза отрабатывались до автоматизма.
Стэн выступал у него под своим настоящим именем, Стэн Джефферсон. Главной звездой одной из трупп был молодой лондонец, на год старше его, по имени Чарли Чаплин. Стэна взяли вторым комиком и дублёром Чаплина: если главный заболеет, выходить на сцену вместо него.
Много лет спустя, в своей биографии, Лорел сформулировал, что дала ему эта труппа: «Фред Карно не научил нас с Чарли всему, что мы знаем о комедии. Он научил нас почти всему».
В сентябре 1910 года труппа Карно отплыла из Саутгемптона за океан на пароходе «Кэрнрона». Среди пассажиров были Чарли Чаплин и Стэнли Джефферсон, которому этим летом исполнилось двадцать. В архиве Чаплина сохранилась фотография всей компании на палубе: одиннадцать артистов, и среди них оба будущих короля комедии, пока никому не известные.
В Америке труппа объехала всю страну с водевильными программами. Главным козырем был скетч «Ночь в английском мюзик-холле», который дома назывался «Мумминг бёрдс». На сцене изображали представление в дешёвом варьете, где всё идёт вкривь и вкось, а из ложи в номер лезет пьяный щёголь. Этого пьяницу играл Чаплин, и публика валилась со стульев. Стэн стоял за кулисами наготове. Дублёр обязан знать роль назубок и в любой вечер выйти вместо звезды, но звезда почти никогда не болеет.
Во время этих американских гастролей Стэн и Чарли снимали одну комнату на двоих. Два молодых англичанина, почти ровесники, с одинаковым детством за кулисами, с одинаковой выучкой Карно. Позже Стэн всю жизнь с теплом рассказывал о Чарли. А Чаплин в своей подробнейшей автобиографии не упомянул Стэна ни разу.
Между гастролями Стэн возвращался в Англию и пробовал работать сам. В 1912 году вместе с Тедом Десмондом он гастролировал по Нидерландам и Бельгии в комическом дуэте «Братья Барто»: оба выходили в костюмах древних римлян. Дуэт распался, когда Стэну предложили место в новой американской поездке. В 1912 году труппа Карно снова пересекла океан, и на этот раз он остался в Америке насовсем.
А в конце 1913 года Чаплин ушёл от Карно в кино, к продюсеру Маку Сеннету на студию «Кистоун». Через несколько месяцев его знала вся страна. Без главной звезды труппа потеряла ангажементы, и весной 1914 года развалилась.
Стэн остался в чужой стране без работы. Вместе с двумя бывшими артистами Карно, Эдгаром Харли и его женой Этель, он сколотил номер «Три комика». Агент посоветовал назваться погромче, и они стали «Трио Кистоун», в честь той самой студии, где теперь снимался Чаплин. Харли изображали звёзд «Кистоуна», комика Честера Конклина и актрису Мейбл Норманд. А Стэн изображал Чаплина. Бывший дублёр теперь зарабатывал тем, что пародировал на сцене бывшего соседа по комнате. Номер продержался с февраля по октябрь 1915 года.
Потом было «Трио Стэна Джефферсона» с супругами Алисой и Болдуином Кук. Выступали с 1916 по 1918 год, по водевильным театрам, из города в город. Куки стали его друзьями на всю жизнь, и много лет спустя Болдуин Кук ещё снимался в эпизодах у Лорела и Харди.
В эти же годы в его жизни появилась Мэй Дальберг, австралийская актриса и танцовщица. Они стали выступать вместе как пара и жили вместе. Мэй была уверена, что сценическое имя «Стэн Джефферсон» приносит неудачу: в нём тринадцать букв. Надо менять. По одной из версий, она листала книгу по истории, наткнулась на изображение римского полководца Сципиона Африканского в лавровом венке и сказала: вот тебе и фамилия. Laurel по-английски значит «лавр».
Так появился Стэн Лорел. Официально он сменил фамилию только в 1931 году, когда был уже знаменит.
В 1917 году Стэн и Мэй выступали вместе, и тут ему предложили сняться в кино: 75 долларов в неделю за главные роли в двухчастевых комедиях. Первый фильм назывался «Орехи в мае». Им заинтересовался Карл Леммле, глава студии «Юниверсал», и предложил контракт. Лорелу дали серию комедий про деревенского простака по прозвищу Хикори Хайрем. Серия не пошла. Время было джазовое, зрители хотели городских героев, а не деревенщину. Вскоре студию реорганизовали, и контракт расторгли.
Следующие годы Лорел перебивался как мог: снимался у разных продюсеров, возвращался в водевиль, снова снимался. Работы хватало, славы не было.
Между сентябрём 1920-го и январём 1921 года он сыграл главную роль в короткометражке «Счастливчик». Парень подбирает бездомного пса, а по дороге нарывается на грабителя. Грабителя играл грузный актёр из Джорджии по имени Оливер Харди. После съёмок они разошлись каждый своей дорогой. Позже, в тридцатые, оба в интервью признавались, что про тот фильм попросту забыли.
У Лорела была и совсем техническая беда. Глаза у него были светло-голубые, а тогдашняя киноплёнка передавала этот цвет почти как белый. На крупных планах глаза выглядели пустыми и странными. Это видно даже в «Счастливчике». На студии Хэла Роуча эту беду заметили сразу, и ушла она только вместе со старой плёнкой, когда в кино пришла новая, панхроматическая.
Двадцатые начались для него с пародий. В 1922 году вышла короткометражка «Грязь и песок», насмешка над модной драмой «Кровь и песок» с Рудольфом Валентино. Валентино играл тореадора Хуана Гальярдо, а Лорел играл тореадора по имени Ревень Вазелино. Смеялись все, но звездой Лорел от этого не стал.
В 1923 году он снимался у продюсера Хэла Роуча. 12 января 1924 года отраслевой журнал для владельцев кинотеатров напечатал целую страницу рекламы: «Хэл Роуч представляет Стэна Лорела в комедиях в двух частях». Под нарисованным восходящим солнцем стоит маленькая фигурка в котелке, а ниже текст для прокатчиков: вы ведь всегда угадываете будущих звёзд, пока о них ещё никто не слышал? Поставьте Лорела на свой экран, послушайте, как смеётся зал, и скажете сами: «Лорел станет большим». Реклама обещала громко. Ждать оставалось ещё почти четыре года.
В 1924 году Лорел окончательно ушёл со сцены в кино и подписал контракт с продюсером Джо Роком на двенадцать двухчастевых комедий. В контракте было необычное условие: Мэй Дальберг в этих фильмах сниматься не будет. Рок считал, что её характер мешает карьере Лорела. В 1925 году она всё-таки стала вмешиваться в работу, и Рок предложил ей отступные и билет в один конец до родной Австралии. По рассказам, деньги ей отдали, только когда пароход уже сутки был в открытом море. Мэй согласилась и уехала.
Дальше Лорел решил, что актёрство, пожалуй, не его главное дело. Он вернулся к Роучу, но уже сценаристом и режиссёром, придумывал гэги и ставил фильмы для других комиков. С мая 1925 по сентябрь 1926 года его имя стоит в титрах как минимум двадцати двух картин. В одной из них, «Да, да, Нанетт!», снялся тот самый грузный актёр из «Счастливчика», Оливер Харди, которого на студии звали Бейби.
Харди родился в 1892 году в Джорджии. Подростком пел на сцене, в Милледжвилле управлял кинотеатром, в 1913 году начал сниматься во Флориде, и только на студии «Вим» за 1914–1916 годы сыграл в 177 короткометражках, нередко злодеев и громил. Ростом он был метр восемьдесят пять и весил под сто тридцать килограммов. Прозвище Бейби ему дал итальянец-парикмахер из Джексонвилла: присыпая ему щёки тальком, приговаривал «Вот так, малыш».
А потом случилась история, которую на студии Роуча пересказывали десятилетиями. В 1926 году Харди дома жарил баранью ногу и сильно обжёг руку. Лечиться пришлось долго, и из комедии «Держи их молодыми», где ему была приготовлена роль дворецкого, его пришлось вывести. Замену искали срочно. Под рукой оказался режиссёр, который когда-то был комиком. Лорела попросили на время вернуться в кадр.
Режиссёр Лео Маккэри, который потом много лет курировал их фильмы, вспоминал это в 1954 году в телепередаче: «Бейби готовил баранью ногу и то ли слишком долго держал руку в духовке, то ли ещё что, но руку он обжёг так, что нам пришлось урезать его роль в следующей картине. И мы решили поставить в неё Стэна, чтобы подкрепить комедию. А когда увидели их двоих на экране вместе, решили: вот это настоящая пара».
С начала 1927 года они всё чаще появлялись в одних и тех же короткометражках: «Утиный суп», «Скользкие жёны». Зрители реагировали на них как на пару, и Маккэри стал сводить их вместе нарочно. 3 декабря 1927 года вышел фильм «Надеть штаны на Филиппа», который считают первой официальной картиной дуэта «Лорел и Харди». Лорел играет в нём шотландского паренька в килте, который приезжает в Америку, а Харди его дядю, который пытается натянуть на племянника брюки.
Стэну было тридцать семь. Позади был чердачный театр, отцовский цилиндр в оркестровой яме на Тронгейте, пароход «Кэрнрона», годы за кулисами в ожидании, что Чаплин заболеет, пародии на Чаплина, «несчастливые» тринадцать букв, провалившийся Хикори Хайрем и голубые глаза, которые плёнка делала белыми.
Дальше было больше сотни совместных фильмов. В 1932 году их короткометражка «Музыкальная шкатулка», где они тащат пианино вверх по бесконечной лестнице, получила «Оскар». В 1947 году Лорел приехал в родной Алверстон вместе с Харди. У Коронейшн-холла их встречали тысячи людей, а Стэну прямо на балконе вручили копию его свидетельства о рождении. Харди признался местному репортёру, что Стэн рассказывал ему про Алверстон двадцать два года подряд, и он решил, что обязан его увидеть.
В 1961 году Лорел получил почётный «Оскар» за новаторство в кинокомедии. Последние годы он жил в маленькой квартире в Санта-Монике, сам отвечал на письма поклонников, а его номер телефона был в обычном городском справочнике: любой мог позвонить и поговорить со Стэном Лорелом.
Когда его хоронили в 1965 году, выступал Бастер Китон. Он сказал: «Самым смешным был не Чаплин и не я. Самым смешным был этот человек».
Мальчик в отцовском сюртуке, который уронил цилиндр и насмешил весь зал, потом всю жизнь делал на экране то же самое. Только уже нарочно.
