Отец умер, когда ему было семь 😯, в первую школу он ходил через пустошь с горячей картофелиной от матери, четыре года просидел клерком в судоходной конторе, а в медицину попал на дядино наследство и из-за матча по водному поло: Александр Флеминг

Ферма Лохфилд стояла в холмах Эйршира, на юго-западе Шотландии, в нескольких милях от городка Дарвел. Вокруг пастбища, вересковые пустоши, ручьи. Здесь 6 августа 1881 года у фермера Хью Флеминга и его жены Грейс родился сын Александр. Дома его звали коротко: Алек.

Семья была большая и не совсем обычная. От первого брака у Хью Флеминга осталось четверо детей. Второй раз он женился в пятьдесят девять лет, на Грейс Стирлинг Мортон, дочери фермера с соседнего участка. Во втором браке родилось ещё четверо, и Алек был среди них третьим. Всего в доме, если считать всех, он оказался седьмым из восьми.

Отца Алек почти не запомнил. Хью Флеминг умер в 1888 году, когда мальчику было семь.

Мостки через ручей

Детство у Алека было, как сказали бы сейчас, на свободном выгуле. Вместе с братом Робертом он пропадал на отцовской земле: рыбачил в ручьях, выслеживал птиц, знал каждую кочку на пустоши. Музей Восточного Эйршира, где хранится память о Флеминге, пишет, что в распоряжении братьев были добрые две мили угодий вокруг дома.

Первая школа стояла на пустоши Лоудун-Мур, примерно в миле от Лохфилда. Учитель там был один, учеников около дюжины, самых разных возрастов, и все сидели в одной комнате. Добирался Алек пешком. Дорога шла через пустошь и по дощатому мостку над ручьём.

В холодные дни мать давала ему с собой горячую картофелину. Её можно было сжимать в ладонях, пока идёшь, а потом съесть. Такая вот шотландская грелка и завтрак в одном.

Лет с восьми Алек ходил в школу в Дарвеле. Это было уже четыре мили в одну сторону и четыре обратно, каждый день, пешком. Восемь миль в день.

Учился он хорошо. Подростком получил стипендию на два года в Килмарнокскую академию. Плату за учёбу покрывала стипендия. Дом был далеко, и на неделе Алек жил в Килмарноке, а на выходные и каникулы возвращался на ферму.

Лондон и брат-окулист

Старший брат Томас, или Том, выучился на врача и открыл в Лондоне практику глазного врача. В начале 1895 года к нему перебрался и тринадцатилетний Алек.

В Лондоне мальчика отдали в Политехнический институт на Риджент-стрит. Эта школа давала общее образование и заодно учила практическим, деловым предметам. Способный шотландец, как пишут биографы, перескочил там сразу через два года программы. К шестнадцати годам учёба закончилась.

Дальше надо было зарабатывать. Деловая выучка пригодилась, и Алек устроился клерком в судоходную контору.

Четыре года за конторкой

Флеминг просидел в конторе четыре года. Биографы сходятся в одном: работу эту он не любил. Но и уйти было некуда. Учёба стоила денег, а их у младшего сына покойного фермера не было.

Шотландский полк

В 1899 году началась англо-бурская война. В 1900-м братья Флеминги записались добровольцами в Лондонский шотландский полк, часть добровольческих сил. Алек числился в нём рядовым четырнадцать лет, до 1914 года.

На войну он так и не попал. Зато полк дал ему то, чего не давала контора. Флеминг оказался отличным стрелком, много плавал и играл в водное поло. Эти увлечения потом дважды изменят его жизнь, хотя в 1900 году об этом никто, конечно, не догадывался.

Двести пятьдесят фунтов

Всё решил 1901 год. Умер дядя, Джон Флеминг, и оставил Алеку наследство, около двухсот пятидесяти фунтов. Для конторского служащего сумма серьёзная.

Что с ней делать, подсказал Том. Сам он уже был успешным врачом и посоветовал младшему брату пойти той же дорогой. Двадцатилетний клерк подумал и согласился.

Чтобы поступить, нужно было сдать вступительные экзамены. Со школьной скамьи прошло четыре года, и все эти годы он возился с конторскими бумагами. Экзамены он сдал блестяще. Сайт Famous Scientists утверждает, что с лучшим результатом во всём Соединённом Королевстве.

Оставалось выбрать медицинскую школу. Флеминг выбрал школу при госпитале Святой Марии в Паддингтоне. Биографы объясняют это совсем не научно: с командой студентов этого госпиталя он когда-то играл в водное поло.

В 1901 году Алек поступил туда и сразу получил стипендию.

Студент, которого звали в хирурги

Бывший клерк учился так, будто наверстывал потерянные годы. Он брал награды и стипендии, а в 1906 году окончил медицинскую школу с отличием и получил степени бакалавра медицины и хирургии Лондонского университета.

Особой страсти к какой-то одной области у него тогда не было. Зато работы по хирургии показали, что из него мог бы выйти выдающийся хирург. В 1909 году он сдал экзамен на звание члена Королевской коллегии хирургов.

Но к этому времени его жизнь уже тихо свернула в сторону. И свернула из-за винтовки.

Капитан стрелкового клуба

При медицинской школе Святой Марии был стрелковый клуб. Флеминг, стрелявший ещё в шотландском полку, быстро стал в нём одним из лучших. Для команды меткий шотландец был настоящей находкой.

Проблема была одна. Получив диплом, молодой врач мог уйти из госпиталя куда угодно: в хирургию, в частную практику, в другую больницу. И тогда клуб лишился бы своего стрелка.

Капитан клуба нашёл выход. Он предложил Флемингу место в исследовательском отделе самого госпиталя: так стрелок оставался и при клубе, и при деле. Так в 1906 году Александр Флеминг оказался ассистентом-бактериологом у сэра Алмрота Райта.

Райт был фигурой крупной и шумной. Он пришёл в госпиталь Святой Марии в 1902 году, ещё раньше, на военно-медицинской службе, разработал прививку против брюшного тифа и носился с идеей, что организм больного можно подстегнуть к выработке антител против уже начавшейся инфекции. Чтобы это проверить, нужно было мерить антитела в крови пациентов. Работа была новой и адски трудоёмкой, и молодая команда Райта с ней уже не справлялась.

Флеминг пришёл туда временно. А проработал в этой лаборатории при госпитале пятьдесят лет, до самой смерти.

Стекло, кровь из пальца и препарат 606

У Райта в отделе ценили руки. Он придумывал хитроумные способы микроизмерений с капиллярными трубками, стеклом, резиновыми сосками и ртутью. Флеминг быстро освоил всю эту технику и приспособил её к делу: его методика позволяла сделать анализ на сифилис по полмиллилитра крови из пальца вместо пяти миллилитров из вены.

В 1908 году он получил степень бакалавра наук по бактериологии с золотой медалью и стал читать лекции в той же медицинской школе.

Тогда же в Германии Пауль Эрлих выпустил сальварсан, знаменитый «препарат 606», первое действенное средство против сифилиса. Вводить его надо было в вену, и у многих врачей это получалось плохо. У Флеминга получалось. Он одним из первых опубликовал по-английски отчёт о лечении сальварсаном, по результатам работы с сорока шестью пациентами, и обзавёлся частной практикой. Среди его пациентов были люди весьма состоятельные.

Бывший конторский клерк стал уважаемым лондонским врачом. Но до славы было ещё очень далеко.

Лаборатория в казино

В 1914 году началась Первая мировая война. Флеминг получил звание лейтенанта Королевского армейского медицинского корпуса, а в 1917-м стал капитаном.

Райта попросили организовать во Франции лабораторию для изучения раневых инфекций, и он забрал с собой почти весь свой отдел. Лабораторию устроили в Булони, в здании казино. Её называют первой исследовательской медицинской лабораторией военного времени.

Флеминг видел, как солдаты умирают не от самих ран, а от заражения. В начале 1915 года он сообщил, что в ранах находится масса микробов, в том числе таких, которые большинству бактериологов тогда были почти неизвестны. Многие из них попадали глубоко в тело вместе с клочками одежды и грязью.

Антисептики, которыми тогда заливали раны, по его наблюдениям, часто делали только хуже. Флеминг сам умел выдувать стекло и поставил на стеклянной модели хитроумный опыт. Он показал простую вещь: антисептик хорошо работает на поверхности, но до бактерий в глубоких ранах не достаёт, зато уничтожает и то, чем организм защищается сам. Статью об этом в 1917 году напечатал журнал The Lancet. Райт горячо поддержал выводы ученика. Большинство армейских врачей продолжали лечить по-старому.

В декабре 1915 года Флеминг женился. Его избранницей стала медсестра Сара Марион Макэлрой из Киллалы, с западного побережья Ирландии. Их единственный сын Роберт родится в 1924 году и тоже станет врачом.

В 1918 году Флеминг вернулся в госпиталь Святой Марии.

Насморк, который пригодился

После войны Флеминг продолжил изучать бактерии и вещества, способные их убивать. Он искал средство, которое губило бы микробы и не вредило человеку.

В ноябре 1921 года он простудился. Работу не бросил и поместил каплю собственной носовой слизи на чашку с культурой бактерий. В его лабораторном журнале за 21 ноября сохранился набросок этой чашки с короткой пометкой: кокк «из носа А. Ф.».

Через какое-то время Флеминг заметил странное. Вокруг капли слизи бактерии не росли. Там образовался прозрачный круг, дальше шло стекловидное кольцо, а уж за ним колонии жили как обычно. Он повторил опыт с жёлтой взвесью бактерий в солевом растворе. Через две минуты после того, как туда добавили свежую слизь, мутная жидкость стала совершенно прозрачной.

Выходило, что в человеческом организме есть вещество, которое растворяет некоторые бактерии. Флеминг стал искать его везде, где только можно.

Слёзы по три пенса

Больше всего этого вещества оказалось в слезах. Их пришлось собирать у сотрудников.

Молодой исследователь В. Д. Эллисон, работавший тогда с Флемингом, много лет спустя вспоминал: «Следующие пять или шесть недель источником этого необыкновенного явления служили наши слёзы. Мы извели уйму лимонов (после того как лук не помог), чтобы вызвать слёзы. Спрос на слёзы был так велик, что к делу привлекли лаборантов, и те получали по три пенса за каждую порцию».

Потом Флеминг проверил мокроту, хрящ, кровь, гной, яичный белок и многое другое. Вещество находилось почти везде. Он назвал его лизоцимом.

В декабре 1921 года Флеминг рассказал о находке в Медицинском исследовательском клубе. Эллисон был на том заседании гостем и запомнил, как это выглядело: доклад приняли без единого вопроса и без всякого обсуждения. По его словам, это было очень необычно и ясно показывало, что открытие сочли пустяком.

В 1922 году статья о лизоциме вышла в трудах Королевского общества, а сам Флеминг вместе с Эллисоном показал опыты в Королевском обществе на Пикадилли. И снова, за одним исключением, слушатели почти не обратили внимания.

У лизоцима был и настоящий недостаток. Он хорошо растворял безобидные микробы, а против опасных, тех, что вызывают болезни, был слаб. Для лечения он не годился. Его настоящую роль в иммунитете учёные оценили лишь к концу XX века.

Через двадцать с лишним лет, в Нобелевской лекции, Флеминг скажет об этом одной фразой: пенициллин был не первым антибиотиком, который ему довелось открыть.

Самая неопрятная лаборатория госпиталя

У Флеминга была репутация блестящего исследователя. И репутация человека, у которого на столе вечный беспорядок.

Тот же Эллисон вспоминал, что Флеминг подшучивал над его «чрезмерной аккуратностью в лаборатории». Сам же он чашки с культурами не спешил выбрасывать и держал их подолгу, ожидая, не вырастет ли там что-нибудь необычное. Эллисон потом признал: будь Флеминг таким же аккуратным, каким считал его самого, двух великих открытий он бы не сделал.

Было у него и совсем необычное увлечение. Флеминг рисовал бактериями. Разные микробы, вырастая, давали разные цвета, и он подбирал их, как краски на палитре. Чем больше видов он узнавал, тем ярче становились его картинки.

С 1921 года у Флемингов был загородный дом «Дун» в деревне Бартон-Миллс в графстве Саффолк. Туда семья уезжала отдыхать.

Чашка у окна

К 1927 году Флеминг занимался стафилококками, теми самыми бактериями, которые вызывают нагноения. В 1928-м он изучал, как по-разному они растут в обычных условиях.

Летом 1928 года семья, как обычно, отправилась в Саффолк. Сыну Роберту было четыре года. Перед отъездом Флеминг засеял стафилококками несколько чашек и оставил их на лабораторном столе в углу.

3 сентября 1928 года он вернулся в лабораторию. Стал просматривать чашки и на одной увидел плесень. Вокруг пятна плесени колоний стафилококка не было, они будто растворились. А чуть дальше бактерии росли как ни в чём не бывало.

«Забавно», — сказал Флеминг. Так, во всяком случае, передают его слова биографы.

Гость с нижнего этажа

Плесень Флеминг определил как грибок из рода пеницилл. Откуда она взялась, выяснили только в 1966 году: споры, судя по всему, прилетели из комнаты миколога Чарльза Ла Туша, которая находилась прямо под лабораторией Флеминга. Ла Туш как раз работал с разными плесневыми грибами.

Сейчас та самая лаборатория в госпитале Святой Марии превращена в музей.

Флеминг вырастил плесень в чистой культуре и выяснил, что сам бульон, в котором она росла, убивает бактерии. Он проверил его на множестве микробов. Действовало на стафилококки и на возбудителей скарлатины, пневмонии, менингита, дифтерии. Не действовало на возбудителей брюшного тифа и паратифа, хотя лекарство как раз от тифа он тогда и искал.

Несколько месяцев в лабораторных записях вещество называлось по-простому: «плесневый сок» или «ингибитор». 7 марта 1929 года Флеминг дал ему имя: пенициллин.

Снова без вопросов

13 февраля 1929 года Флеминг выступил в том же Медицинском исследовательском клубе, где когда-то молча выслушали доклад о лизоциме. Назывался доклад скромно, о питательной среде для выделения одной из бактерий, палочки Пфайффера.

Особого внимания он не вызвал. Председательствовал на заседании Генри Дейл, директор Национального института медицинских исследований. Много лет спустя Дейл признавался, что не уловил тогда в выступлении Флеминга ничего по-настоящему важного.

В том же 1929 году статья о пенициллине вышла в Британском журнале экспериментальной патологии. Её тоже почти не заметили.

У открытия была серьёзная слабость. Флеминг не умел получить пенициллин в больших количествах и выделить его в чистом виде. Биохимики Лондонской школы гигиены и тропической медицины под руководством Гарольда Рейстрика взялись помочь, но очистить вещество не смогли. Историк Милтон Уэйнрайт потом напишет, что в 1930-е годы пенициллин оказался почти забыт.

Двенадцать лет с плесенью

В 1936 году Флеминг рассказал о пенициллине на Втором международном микробиологическом конгрессе в Лондоне. Съехались ведущие бактериологи мира.

Эллисон был рядом и на этот раз. Он вспоминал, что поддержки идея не получила, обсуждение было минимальным. «Флеминг переносил эти разочарования стоически, но они не изменили его взглядов и не заставили бросить исследование пенициллина», — писал Эллисон.

Флеминг не бросил. Двенадцать лет он хранил, выращивал и рассылал коллегам ту самую плесень. И до 1940 года продолжал искать химиков, которые сумели бы довести дело до конца.

Ещё в 1941 году Британский медицинский журнал писал о пенициллине, что его, похоже, не рассматривали как нечто полезное с какой-либо иной точки зрения.

«Я думал, он умер»

Химики нашлись в Оксфорде. Команда Говарда Флори и Эрнста Чейна взялась за старую статью Флеминга и сумела получить из «плесневого сока» стойкий очищенный препарат. В 1940 году они опубликовали первые результаты.

Вскоре после этого Флеминг позвонил Флори и сказал, что заедет через несколько дней. Когда Чейн услышал, кто собирается к ним в гости, он воскликнул: «Боже правый! Я думал, он давно умер».

А дальше события понеслись. Опыты на животных, первые больные, которых удалось спасти, массовое производство. В 1944 году Флеминг был возведён в рыцари. В 1945-м он, Флори и Чейн разделили Нобелевскую премию по физиологии и медицине «за открытие пенициллина и его целебного действия при различных инфекционных болезнях».

Мальчику с фермы Лохфилд было шестьдесят четыре года.

«Миф о Флеминге»

Сам он к своей славе относился с иронией. Шумиху вокруг себя называл «мифом о Флеминге» и всякий раз повторял, что из лабораторного курьёза настоящее лекарство сделали Флори и Чейн.

В Нобелевской лекции в декабре 1945 года он предупредил, что невежда легко может недодать себе лекарства, и тогда микробы, получив несмертельную дозу, станут к нему устойчивы. Этим предупреждением медицина живёт до сих пор.

А начиналось всё с фермы в шотландских холмах, где отца не стало, когда мальчику было семь. С горячей картофелины в ладонях на мостке через ручей и восьми миль пешком каждый день. С четырёх лет за конторкой в судоходной компании, которую он не любил.

С двухсот пятидесяти фунтов, оставленных дядей. С матча по водному поло, из-за которого он выбрал именно госпиталь Святой Марии. И со стрелкового клуба, капитан которого не хотел терять хорошего стрелка и поэтому устроил его в лабораторию.

Хирургом, каким он вполне мог стать, Флеминг так и не стал. Он прожил полвека в одной лаборатории, где на столе вечно стояли немытые чашки. Одна из них однажды оказалась самой важной.