Оскар Питерсон родился 15 августа 1925 года в Монреале и вырос в Литтл-Бургундии — рабочем квартале, где селились семьи железнодорожников.
Отец, Дэниел Питерсон, работал проводником спальных вагонов Канадской тихоокеанской железной дороги. Работа была из тех, что забирает человека целиком: рейс на несколько дней, чужие города, ночные смены, короткий сон дома — и снова в дорогу.
При этом он был музыкантом. Самоучкой, но настоящим.
Никто его не учил. Он сам разобрался с органом, сам освоил трубу, сам сел за фортепиано — и играл всерьёз, не для гостей.
Из этого выросло семейное правило: играть будут все дети.
Правило исполнялось строго. Уезжая в рейс, отец оставлял каждому задание — что разучить к его возвращению. Возвращался и проверял. Не в общих словах, а по существу: сыграй.
Мать, Кэтлин, работала прислугой и кухаркой в чужих домах. Денег в семье не было. Инструмент был.
Оскар начал в пять лет. Ему дали сразу два инструмента: трубу и фортепиано.
Труба нравилась больше. Она звучала громче, ярче, на ней слышно было, что ты играешь, — а фортепиано в детской голове стоит на месте и никуда не зовёт.
В семь лет он заболел туберкулёзом.
В двадцатые и тридцатые годы это была болезнь, от которой умирали. Детей клали в санатории на месяцы, лечили покоем, воздухом и временем, потому что лечить было больше нечем.
Оскар выкарабкался. Из больницы он вышел с запретом, который врач произнёс спокойно, как медицинскую формальность: духовые инструменты для него закончились. Лёгкие после такой болезни не выдержат давления.
Ему было семь лет, и в этом возрасте слово «навсегда» ещё ничего не значит. Значит оно только одно: любимого больше не будет.
Осталось фортепиано.
Дальше в этой истории появляется старшая сестра Дейзи — и, судя по всему, именно она решила исход дела.
Дейзи Питерсон стала преподавателем классического фортепиано. Через её руки прошли несколько канадских джазовых музыкантов, и первым в этом списке был родной брат. Сам Питерсон потом говорил, что сестра была одним из главных его учителей и повлияла на всю его карьеру.
Она занималась с ним как положено: классика, техника, никаких скидок на возраст и на болезнь.
Позже его учителем стал венгр Пол де Марки — пианист классической школы, который и поставил ему руку и звук. Джаз пришёл потом, поверх этой основы. Так и получился Питерсон, которого узнают с первых тактов: техника академическая, музыка — свободная.
Ключевой год — 1940-й.
Четырнадцатилетний Оскар выиграл национальный музыкальный конкурс Канадской вещательной корпорации. Не школьный смотр, не городской отбор — конкурс всей страны.
После этого он бросил школу.
Решение, от которого у любого родителя холодеет внутри: четырнадцать лет, впереди аттестат, а он уходит играть. Но с этого момента он играл уже профессионально, и уже никогда не переставал.
Дальше была слава такого размера, что перечислять её нет смысла: сотни записей, знаменитое трио, гастроли, премии «Грэмми». Его называли одним из лучших пианистов в истории джаза, и спорили с этим редко.
А начиналось всё с болезни, которая забрала у семилетнего мальчика любимую трубу.
Про такие повороты обычно говорят: не было бы счастья. Формула затёртая, но здесь она работает буквально. Останься у него труба — вырос бы, скорее всего, хороший трубач. Их в джазе было много, и великих среди них тоже хватало.
Туберкулёз закрыл ему одну дверь и не оставил выбора, кроме второй.
И за этой второй дверью стояло фортепиано, сестра Дейзи с классическими этюдами и отец, который через неделю вернётся из рейса и спросит: сыграй, что выучил.
