Шестого июня 1884 года к нью-йоркской пристани подошёл пароход «Сити оф Ричмонд».
Среди пассажиров был худой высокий человек двадцати восьми лет, в поношенном костюме, с небольшим свёртком под мышкой. Английский он знал прилично, французский лучше, немецкий свободно, а ещё сербский, чешский, венгерский и итальянский. Денег у него при себе было четыре цента.
Про эти четыре цента он будет рассказывать до конца жизни. В мае 1938 года, выступая перед Институтом помощи иммигрантам, семидесятидвухлетний Тесла скажет короткую фразу, которую потом растащат на цитаты: «Я сошёл на эти благословенные берега с четырьмя центами в кармане».
Что ещё лежало в том свёртке, известно с его же слов. Пачка собственных стихов. Несколько написанных им статей. И расчёты летательной машины, над которой он тогда думал всерьёз.
Сам он рассказывал и то, как добирался. Что в дороге у него украли билет, деньги и багаж. Что на пароход его пустили только потому, что никто не явился на его место. Что в пути на борту случилась драка, в которой он получил своё и чуть не оказался за бортом.
Проверить это некому. Всё, что известно про тот переезд, известно от него самого, а Тесла умел рассказывать о себе так, что слушатели переставали дышать.
Достоверно другое: в Нью-Йорк он приехал не наугад.
Никола Тесла родился 10 июля 1856 года в Смиляне, в семье православного священника. Учился в Высшем техническом училище в Граце, но диплома не получил и в декабре 1878-го уехал оттуда, не доучившись. В Праге слушал лекции вольнослушателем. В 1881 году оказался в Будапеште, на телефонной станции, и дослужился там до старшего электрика.
А потом его заметили.
В 1882 году Тивадар Пушкаш, венгерский инженер и предприниматель, устроил его в Париж, в Continental Edison Company, европейское отделение компании Томаса Эдисона. Там Тесла ставил освещение в больших зданиях, ездил по Франции и Германии налаживать станции и между делом придумывал, как улучшить динамо-машины.
Начальника его звали Чарльз Бэтчелор. Англичанин, механик, правая рука Эдисона, человек, с которым американский изобретатель работал бок о бок ещё с семидесятых.
Бэтчелор посмотрел на молодого серба и написал в Нью-Йорк рекомендательное письмо.
Письмо это — самое знаменитое рекомендательное письмо в истории техники, и звучало оно так: «Я знаю двух великих людей. Один из них — вы. Второй — этот молодой человек».
С этим листком бумаги Тесла и сошёл на берег.
Первое, что он почувствовал в Нью-Йорке, было не восторгом. Много позже он вспоминал этот день почти брезгливо: то, что он оставил позади, было прекрасным, художественным и во всех отношениях чарующим, а то, что он увидел здесь, было машинным, грубым и непривлекательным.
Над улицами Нижнего Манхэттена висела паутина проводов. Провода шли по деревянным столбам в несколько ярусов, провисали, рвались, падали на мостовую. Телеграф, телефон, дуговое освещение, всё вместе, без разбора. В городе уже работала первая в мире центральная электростанция Эдисона на Пёрл-стрит, и постоянный ток растекался от неё по кварталам Нижнего Манхэттена.
Тесла приехал с идеей, которая в этот пейзаж не помещалась совсем.
Ещё в Граце, глядя на машину постоянного тока с искрящим коллектором, он подумал, что коллектор вообще не нужен. Что переменный ток можно заставить вращать двигатель сам, без щёток и без искр, если пустить по обмоткам два тока со сдвигом. Идею эту он носил в голове несколько лет и считал главным, что у него есть.
Но сначала надо было есть.
Тут начинается ещё одна история с его слов, и звучит она хорошо. Он рассказывал, что в первый же день в городе увидел, как в мастерской бьются над сломанной машиной, предложил помощь, починил и получил двадцать долларов. Двадцать долларов в 1884 году — это больше, чем недельное жалованье квалифицированного рабочего.
Правда это или красивая деталь, сказать нельзя. Но через день-другой он уже стоял в мастерских Эдисона на Гоэрк-стрит.
Эдисон принял его, выслушал и остался равнодушным.
Тесла заговорил про переменный ток. Эдисон в этот момент вложил в постоянный ток всё, что у него было: патенты, станцию на Пёрл-стрит, репутацию, деньги инвесторов. Идея молодого человека, приехавшего из Парижа с письмом от Бэтчелора, его не заинтересовала.
Но руки ему были нужны. И его взяли на работу.
Жалованье назначили в восемнадцать долларов в неделю.
Первое настоящее дело подвернулось почти сразу.
У причала стоял пароход «Орегон», самое быстрое судно компании Генри Вилларда и первое в мире, освещённое электричеством. Обе его динамо-машины вышли из строя, судно не могло выйти в рейс, а снять машины с борта было нельзя.
Тесла уехал на пароход с инструментом вечером и вернулся в мастерские на рассвете.
По дороге он столкнулся с Эдисоном и Бэтчелором, которые шли со смены. Эдисон бросил что-то вроде «а вот и наш парижанин гуляет по ночам». Тесла ответил, что идёт с «Орегона» и что обе машины работают.
Эдисон, по воспоминаниям самого Теслы, прошёл мимо молча, а потом обернулся к Бэтчелору и сказал: «Это чертовски хороший человек».
Дальше был почти год работы, который Тесла описывал одинаково всю жизнь: с половины одиннадцатого утра до пяти утра следующего дня. Он переделывал динамо-машины Эдисона, вводил автоматическое регулирование, чинил, монтировал, собирал заново.
И вот здесь появляется знаменитая история про пятьдесят тысяч долларов.
По рассказу Теслы, ему предложили переделать двадцать четыре типа машин постоянного тока и обещали за работу пятьдесят тысяч долларов. Он сделал. Когда он пришёл за деньгами, ему объяснили, что никаких пятидесяти тысяч не будет, и прибавили фразу, которая вошла во все его биографии: «Тесла, вы не понимаете американского юмора».
К этой истории стоит относиться осторожно, и на то есть причины.
В собственной автобиографии Тесла пишет про управляющего мастерскими, а не про самого Эдисона. В более поздних пересказах эту фразу произносит уже Эдисон лично. И, главное, сумма выглядит невозможной: пятьдесят тысяч долларов в 1885 году — это больше, чем стоила тогда вся мастерская целиком, и таких денег у конторы просто не было.
Что произошло на самом деле, неизвестно. Известен результат: он попросил прибавку с восемнадцати долларов в неделю до двадцати пяти, ему отказали, и в начале января 1885 года Тесла из компании Эдисона ушёл.
Он проработал там около полугода.
И вот тут начинается то, ради чего вообще стоит рассказывать эту биографию.
Потому что дальше он не провалился в нищету сразу. Сначала всё выглядело наоборот: как большая удача.
Про инженера, который в одиночку починил «Орегон» и переделал эдисоновские динамо, в Нью-Йорке говорили. К нему пришли двое: Роберт Лейн и Бенджамин Вейл, деловые люди, предложили создать компанию под его имя и дать денег.
Компания называлась Tesla Electric Light and Manufacturing. Производство поставили в Рэуэе, штат Нью-Джерси.
Тесла принёс им свой двигатель переменного тока.
Ответ, который он запомнил дословно и привёл потом в воспоминаниях, был короткий: «Нет. Нам нужна дуговая лампа. Ваш переменный ток нас не интересует».
Тогда он сделал им дуговую лампу.
Полтора года он занимался уличным и заводским освещением, получил патенты на дуговые лампы с автоматической регулировкой и защитным размыкателем, на коммутатор динамо-машины, на регуляторы. Система была хороша: её приняли для освещения фабрик и городских улиц. Позже он напишет об этом коротко и без горечи, как о выполненной работе.
А осенью 1886 года его партнёры учредили новую фирму, Union Electric Light and Manufacturing, и Тесла в ней не значился.
Патенты, за которые он полтора года не вылезал из мастерской, остались у компании. Ему оставили его долю в бумаге.
Собственную формулировку он подобрал такую, что лучше не скажешь: он оказался свободен, но без всякого имущества, кроме красиво награвированного сертификата акций гипотетической ценности.
Осенью 1886 года Николе Тесле было тридцать лет.
За плечами у него было Высшее техническое училище в Граце, телефонная станция в Будапеште, парижское отделение Эдисона, полгода в нью-йоркских мастерских самого Эдисона, полтора года собственной компании со своим именем на вывеске и пачка американских патентов на дуговое освещение.
В кармане у него не было ничего.
То, что было дальше, он никогда не пытался приукрасить. Наоборот: это единственный кусок биографии, о котором он говорил без всяких изобретательских красот.
Зиму 1886–1887 годов Тесла прожил на случайных заработках. Чинил электрику, где брали. А когда не брали, шёл рыть канавы.
Платили два доллара в день.
Чтобы понять, что это такое, достаточно поставить рядом две цифры из его же биографии. У Эдисона он получал восемнадцать долларов в неделю, то есть около трёх долларов за рабочий день. На земляных работах выходило два. Обычная плата нью-йоркского чернорабочего тех лет, ни больше ни меньше.
Работа была самая простая из всех, какие есть. Манхэттен тогда непрерывно вскрывали: тянули водопровод, канализацию, газ, кабели. Траншеи били вручную, киркой и лопатой, бригадами, зимой в мёрзлом грунте, по десять–двенадцать часов. В бригаде рядом с ним стояли ирландцы и итальянцы, приехавшие тем же трюмом, что и он.
Он был на голову выше большинства из них, ходил в единственном приличном костюме, который берёг, и говорил на шести языках.
Полвека спустя, в 1938 году, уже стариком, он опишет этот год двумя фразами.
Первая: «После этого я пережил год страшной душевной боли и горьких слёз, и страдания мои усугублялись материальной нуждой».
Вторая, та самая, которую с тех пор цитируют чаще всего: «Очень часто я был вынужден работать чернорабочим, и моё высокое образование в различных областях науки, механики и литературы казалось мне насмешкой».
Насмешкой. Не ошибкой, не неудачей, не временной трудностью. Именно насмешкой.
Стоит задержаться на этом слове, потому что в нём вся суть того года.
Тесла держал в голове готовую конструкцию двигателя, работающего на вращающемся магнитном поле. Не смутную догадку, а законченную машину, которую он, по собственным словам, собирал и разбирал мысленно, до последней детали, годами. Он знал, что эта машина изменит промышленность. Он приносил её в Париж, приносил Эдисону, приносил Лейну и Вейлу. Всем троим она была не нужна.
И вот человек с этой машиной в голове стоит зимой в траншее на Манхэттене и за два доллара в день выбрасывает наверх мёрзлую землю.
В это же самое время, буквально в нескольких кварталах, горели лампы Эдисона, а в газетах шёл спор о том, каким током освещать Америку. Спор этот решится через несколько лет, и решится он в пользу человека с лопатой. Но зимой 1886 года об этом не знал никто, и меньше всех он сам.
Сколько именно месяцев это продолжалось, точно не скажет ни один биограф. Речь идёт примерно о годе, с осени 1886-го до весны 1887-го.
Известно другое: он не молчал.
Тесла разговаривал. Со всеми, кто оказывался рядом, в любой перерыв, на любом языке, какой подходил собеседнику. Про вращающееся поле, про то, что коллектор не нужен, про то, что переменный ток можно заставить работать. Человек, копающий с тобой одну траншею, слушает тебя иначе, чем инвестор в кабинете: ему некуда деться и ему не надо ничего решать.
И однажды его выслушал бригадир.
Имени этого бригадира история не сохранила. Известно только, что он руководил бригадой землекопов, работавшей на прокладке кабеля для телеграфной компании Western Union, и что в какой-то момент он перестал считать высокого серба чудаком.
Бригадир свёл его с двумя людьми из своей компании.
Первым был Альфред С. Браун, управляющий Western Union, человек, который всю жизнь занимался дуговым освещением и разбирался в электрических патентах профессионально. Вторым — Чарльз Ф. Пек, нью-йоркский адвокат, специалист по учреждению компаний и по тому, как обращать изобретение в деньги.
Браун понимал, что ему показывают. Пек понимал, сколько это может стоить.
Разговор был поздней осенью или в начале зимы 1886 года. В апреле 1887-го Браун и Пек учредили Tesla Electric Company.
Условия записали такие: треть прибыли изобретателю, треть учредителям, треть на развитие дела. Лабораторию сняли на Либерти-стрит, дом 89, в нескольких минутах ходьбы от конторы Эдисона.
Через несколько месяцев после того, как Тесла в последний раз взял в руки лопату, он собрал в этой лаборатории первый работающий двигатель переменного тока без коллектора и без щёток.
Шестнадцатого мая 1888 года он показал его инженерам.
Лекцию в Американском институте инженеров-электриков устроили физик Уильям Энтони и Томас Коммерфорд Мартин, редактор журнала Electrical World. Тесла говорил про многофазную систему: генератор, передача, двигатель — всё на переменном токе, всё без единого коллектора.
В зале сидели люди, которые всю профессиональную жизнь провозились с искрящими щётками.
Через два месяца, в июле 1888 года, Браун и Пек заключили с Джорджем Вестингаузом договор на патенты Теслы на многофазный индукционный двигатель и трансформаторы. Условия: шестьдесят тысяч долларов деньгами и акциями и роялти в два доллара пятьдесят центов за каждую лошадиную силу мощности. Сверх этого Вестингауз нанял самого Теслу консультантом на год с жалованьем две тысячи долларов в месяц.
Две тысячи в месяц. Человеку, который полтора года назад зарабатывал два доллара в день.
Год в Питтсбурге, кстати, вышел не триумфальным. Тесла помогал делать систему переменного тока для городских трамваев, и его шестидесятипериодная система под трамвайную тягу не подошла: инженеры Вестингауза в итоге поставили двигатель постоянного тока. Но многофазная система, придуманная им в голове ещё в Граце, ушла в мир и осталась там навсегда.
Стоит сказать и то, чем эта биография кончилась, потому что в ней нет сказочного финала.
Человек, чьё имя носит единица измерения магнитной индукции, умер в январе 1943 года в номере нью-йоркского отеля, один, в долгах, и последние десятилетия жил на скромное содержание. Он раздал, переуступил и растерял почти всё, что заработал, и никогда не считал это трагедией.
А теперь обратно к той траншее.
В 1938 году, выступая перед Институтом помощи иммигрантам, Тесла вспоминал свою американскую жизнь почти без горечи. Он говорил про благословенные берега и четыре цента. Он говорил, что стал гордым и счастливым человеком в тот день, когда получил бумаги о гражданстве. Про год с лопатой он сказал ровно то, что сказал: страшная душевная боль, горькие слёзы, нужда и высокое образование, которое казалось насмешкой.
Обе эти вещи он держал в одной речи и не считал, что они друг другу противоречат.
Между пароходом с четырьмя центами в кармане и лекцией в Институте инженеров-электриков прошло меньше четырёх лет. Внутри этих четырёх лет уместились восемнадцать долларов в неделю у Эдисона, обещанные и неполученные пятьдесят тысяч, красиво награвированный сертификат гипотетической ценности, зима с киркой на Манхэттене и бригадир, имени которого никто не записал.
Если бы этот бригадир оказался чуть менее терпеливым слушателем, историю электричества пришлось бы писать иначе.
