В тосканской Лукке фамилию Пуччини знали задолго до того, как её узнал весь мир. В соборе Сан-Мартино, главном храме города, за органом и перед хором стояли Пуччини. Сначала прапрадед Джакомо, родившийся в 1712 году. Потом его сын Антонио, внук Доменико и правнук Микеле. Должность капельмейстера собора переходила у них от отца к сыну больше ста двадцати лет подряд.
Каждый учился музыке в Болонье. Каждый писал мессы и мотеты для своей церкви, а Доменико и Микеле пробовали себя ещё и в опере. Город считал эту семью чем-то вроде собственного колокола: всегда на месте, всегда звучит.
22 декабря 1858 года у Микеле Пуччини и его жены Альбины Маджи родился шестой ребёнок и первый сын. Мальчика назвали длинно, как было принято: Джакомо Антонио Доменико Микеле Секондо Мария. Главное имя ему дали в честь прапрадеда, с которого всё началось. В семье не сомневались, что со временем место за органом Сан-Мартино займёт он. Пятый Пуччини подряд.
Вдова с семерыми
Зимой 1864 года Микеле Пуччини умер. Джакомо было пять лет с небольшим.
Отца в Лукке уважали. На похоронах реквием звучал под управлением Джованни Пачини, известного в те годы оперного композитора, и город провожал капельмейстера как своего. Но уважение не кормит. Альбине было тридцать три. На руках у неё осталось семеро детей: дочери и маленький Джакомо. Восьмого она носила. Сын, которого тоже назвали Микеле, родился 19 апреля 1864 года, уже без отца.
Денег в доме стало мало, и с тех пор так было много лет. Вдове назначили скромную пенсию. Биографы потом отмечали, что Альбина оказалась хозяйкой редкой воли: семья держалась, дочерей растили, о приданом думали заранее. И ещё одна мысль её не отпускала. Сын должен стать музыкантом, как все мужчины в роду.
Пятилетнему мальчику до кафедры капельмейстера было далеко. Но пел он в соборном хоре мальчиков, а позже подменял органиста. Сан-Мартино оставался для него домом.
«Фаленто»
Учить Джакомо музыке взялся дядя по матери, Фортунато Маджи. Ученик ему достался нелёгкий.
Маджи ставил племянника в хор и требовал чистой интонации. По рассказам самого Пуччини, за каждую фальшивую ноту дядя пинал его по голени. Позже рассказывали и продолжение: будто бы ещё много лет подряд, услышав фальшь, взрослый Пуччини невольно дёргал ногой.
Особых надежд дядя на него не возлагал. Маджи называл племянника словечком «фаленто». В нём слились «фаннуллоне», бездельник, и «сенца таленто», без таланта. Лодырь без дарования, если по-русски.
В семинарии дела шли не лучше. Сначала Джакомо учился в семинарии Сан-Микеле, потом при соборе. Курс, на который другим хватало четырёх лет, он осилил за пять. Особенно не давалась математика, её мальчик терпеть не мог. Сохранилась убийственная характеристика того времени: «Приходит в класс только для того, чтобы протирать штаны о стул. Ни на что не обращает ни малейшего внимания и всё время барабанит по парте, как по фортепиано. Никогда ничего не читает».
Вот этот самый стук по парте и был, пожалуй, единственным, что у него получалось с охотой.
Опера на хорах
Всё переменилось, когда Джакомо поступил в Музыкальный институт Пачини в Лукке, тот самый, где когда-то преподавал его отец. Там им занялся Карло Анджелони, бывший ученик Микеле Пуччини. Анджелони показал подростку партитуры «Риголетто», «Травиаты» и «Трубадура». Мальчик, который засыпал над уроками, над Верди не засыпал.
Лет с четырнадцати он начал приносить в дом деньги. Играл на органе в церквях Лукки и окрестностей. В городе это были Сан-Пьетро-Сомальди и молельня монахинь-бенедиктинок, за городом приход в Мутильяно. Платили ему скупо. Монахини вручали юному органисту бумажный свёрток с несколькими монетами, а дома мать забирала эти гроши в общий котёл.
По вечерам он подрабатывал ещё и в кафе «Казелли» на виа Фильюнго, главной улице Лукки. Сидел за пианино и развлекал посетителей.
И в церкви он играл не только то, что положено. Во время службы юный органист вплетал в импровизации мотивы из опер. Прихожане переглядывались и перешёптывались, священники ворчали. Сестра Иджиния, позже ушедшая в монастырь, выговаривала брату, что он тащит в церковь театр.
В его ученических тетрадях того времени нашли наброски, где мелькают темы из «Риголетто». В 1874 году у шестнадцатилетнего Джакомо появился собственный ученик, Карло Делла Нина. За каждую пьесу для органа, написанную для него, учитель получал шестьдесят чентезимо. Педагогом Пуччини, по общему мнению, был неважным.
Есть и совсем хулиганская история, которую в Лукке рассказывают до сих пор. Будто бы Джакомо с приятелями потихоньку вынимали из старого церковного органа трубы и продавали их, а на вырученное покупали табак. Чтобы пропажу не заметили, органист менял гармонию и обходил ноты, которых инструмент уже не мог взять. Проверить эту историю сегодня нельзя. Но к Пуччини она прилипла намертво, как и привычка курить, которая осталась у него на всю жизнь.
Пешком до Пизы
В марте 1876 года в соседней Пизе давали «Аиду». Опера Верди была совсем свежей: впервые её сыграли в Каире в 1871-м, и по Италии она только начинала свой путь.
Дорога в экипаже стоила денег, а лишних денег у семьи Пуччини не водилось. Зато у семнадцатилетнего Джакомо были ноги и два друга. Один, Карло Кариньяни, тоже музыкант, остался его близким другом на долгие годы. Второй, Джузеппе Папески по прозвищу Дзидзания, был маляром, художником и скульптором сразу.
В субботу, 11 марта 1876 года, трое парней отправились из Лукки в Пизу пешком. Путь лежал через Монте-Пизано, гору между двумя городами. Туда и обратно, по подсчётам биографов, выходило больше тридцати километров.
Что там было в зале, можно только представить. Юноша, который знал оперу в основном по клавирам и по мелодиям из кафе, увидел «Аиду» на сцене целиком. Египетские жрецы, трубы триумфального марша, дуэт в каменном склепе в финале.
Сам Пуччини позже говорил друзьям, что после того вечера его взгляд окончательно повернулся к театру. Много лет спустя он написал об этом ещё короче, в письме к другу: «Всемогущий Бог коснулся меня мизинцем и сказал: „Пиши для театра, запомни, только для театра“».
Бросать церковную музыку сразу он, конечно, не мог. Семье нужны были деньги от органа, а в Лукке по-прежнему ждали очередного Пуччини при соборе. Но первые известные датированные сочинения того времени показывают, что он уже примеривался к большой форме. В 1877 году появились кантата «Прекрасной Италии сыны» и мотет в честь святого Павлина, покровителя Лукки. В 1879-м вальс для городского оркестра, который не сохранился.
Месса и прошение королеве
В 1880 году Джакомо заканчивал институт Пачини. Выпускной работой стала месса для четырёх голосов с оркестром, её потом назовут «Мессой славы». Летом 1880-го её исполнили в Лукке, и местная пресса хвалила молодого автора наперебой.
Для семьи это была хорошая новость, но не выход. Двадцатиоднолетний парень упёрся в потолок. Лукка могла дать ему место органиста и уроки для соседских детей. Оперу в Лукке писать не учили. Этому учили в Милане, где были консерватория, театр «Ла Скала» и главные музыкальные издательства страны.
Миланская жизнь стоила денег, которых у вдовы Пуччини не было. И Альбина пошла их добывать.
Сначала она обращалась к городским властям Лукки, и не один раз. Ей отказали. Одни объясняли это пустой городской казной, другие считали, что у сына уже сложилась репутация дерзкого повесы. Тогда она нашла герцогиню Карафа. Та посоветовала просить саму королеву Маргариту: королевский дом иногда помогал одарённым детям из небогатых семей. Прошение поддержала придворная дама королевы, маркиза Паллавичини.
Королева помогла, но частично. Джакомо назначили стипендию: сто лир в месяц на один год. Учиться же предстояло три. Недостающее взял на себя доктор Николао Черу, лукканский врач и двоюродный брат Альбины, для Джакомо двоюродный дядя. Он обещал оплатить остальные годы.
Осенью 1880 года Джакомо Пуччини уехал в Милан.
«Вопрос возраста»
14 октября 1880 года он подал прошение о приёме в Королевскую консерваторию. На экзамене всплыла неприятность. Абитуриенту было почти двадцать два, а консерватория охотнее брала молодых.
10 ноября он написал матери: «Экзамен, как я уже писал вам, прошёл хорошо, и как раз сегодня утром я был в консерватории и увидел, что я лучший из всех, скромность в сторону. Но всегда есть загвоздка: Бацини сказал мне, что стоит вопрос возраста». Директор консерватории Ронкетти успокоил: выберут лучших, а на возраст закроют глаза, раз курс в Лукке пройден полностью.
В общем реестре учеников консерватории сохранилась запись: принят 5 ноября 1880 года по классу композиции. Его первым педагогом стал Антонио Бацини, скрипач и композитор с именем.
Лентяй из Лукки и в Милане не исправился сразу. Уже в январе 1881 года академический совет оштрафовал его за постоянные пропуски занятий.
Три тарелки минестроне
Как жил студент из Лукки, известно из его собственных писем. 9 декабря 1880 года он подробно расписал матери свой день.
«Утром встаю в половине девятого, если есть урок, иду на урок. Если нет, немного занимаюсь на фортепиано. В половине одиннадцатого завтракаю, потом выхожу. В час возвращаюсь домой и пару часов занимаюсь для Бацини; потом с трёх до пяти снова за фортепиано, немного читаю классическую музыку».
Дальше шла самая честная часть письма. «В пять иду на свой скромный обед (очень уж скромный!) и ем минестроне по-милански, который, по правде сказать, очень хорош. Съедаю три тарелки, потом ещё что-нибудь, чтобы набить живот, кусочек сыра и пол-литра вина». После обеда он закуривал сигару и шёл гулять в галерею Виктора Эммануила, туда-сюда, до девяти вечера. Возвращался домой без сил. Играть по ночам было нельзя, поэтому он сидел над контрапунктом, а потом читал в постели семь-восемь страниц романа. «Вот моя жизнь!» — заканчивал Джакомо.
Три тарелки супа в этом письме важнее любых оценок. Суп стоил дёшево и насыщал надолго.
С хозяевами квартир везло не всегда. По рассказам биографов, один квартирный хозяин, почтовый служащий, так мало верил в платёжеспособность жильца, что сам вскрывал его письма со стипендией и забирал оттуда плату за комнату.
В ноябре 1881 года Бацини назначили директором консерватории, и Джакомо перешёл в класс Амилькаре Понкьелли, автора «Джоконды». Понкьелли относился к нему тепло, хотя ворчал, что ученик идёт по стопам Вагнера и Массне и не слишком усерден.
Сосед по комнате
Осенью 1882 года в класс Понкьелли поступил юноша из Ливорно, на пять лет младше Джакомо. Звали его Пьетро Масканьи. Характеры у них были противоположные: Пуччини сдержанный, Масканьи вспыльчивый и неугомонный. Сдружились они быстро.
Какое-то время они жили в одной комнате в скромной квартире на верхнем этаже. Делили всё: еду, деньги, часы для занятий. Оба обожали Вагнера и, как писал Бадден, сложили свои скудные средства, чтобы купить партитуру «Парсифаля».
Готовить в комнате хозяева запрещали строго. Друзья готовили всё равно. Чтобы не было слышно звона кастрюль, один из них садился за пианино и играл как можно громче. Когда в дверь стучал кредитор, второго прятали в шкаф и говорили, что его нет дома. Так эти истории пересказывают биографы, и через много лет почти такие же сцены окажутся в опере «Богема», где четверо бедных парижских художников дурачат квартирного хозяина.
Масканьи консерваторию так и не окончил. Весной 1885-го он ушёл сам, чтобы его не выгнали. Но дружба пережила и это.
«Редкий музыкальный темперамент»
Летом 1883 года пришло время выпускного экзамена. Джакомо написал для него «Симфоническое каприччио» и посвятил его Бацини. 14 июля 1883 года пьесу исполнили на публичном концерте консерватории. Дирижировал Франко Фаччо, главный дирижёр «Ла Скала».
На следующий день критик Филиппо Филиппи написал в газете «Ла Персеверанца»: «В Пуччини есть решительный и редчайший музыкальный темперамент, особенно симфонический. Единство стиля, личность, характер».
Диплом он получил с оценкой 163 балла из 200 и бронзовой медалью. Издательство Лукка вскоре выпустило «Каприччио» в переложении для фортепиано в четыре руки. Для недавнего «фаленто» это было уже кое-что.
Но оркестровая пьеса не кормит. Чтобы жить музыкой, нужен был театр. Летом Понкьелли познакомил ученика с поэтом Фердинандо Фонтаной из миланской «скапильятуры», тогдашней художественной богемы. В августе 1883-го Джакомо писал матери: «Я ходил к Понкьелли… Говорил с Фонтаной, поэтом, и почти договорились о либретто… Понкьелли потом тоже вошёл и горячо меня рекомендовал».
Сюжет Фонтана предложил готический. Старинная легенда о виллисах, призраках девушек, которых бросили женихи. По ночам они кружат изменников в танце до смерти. Та же легенда, что в балете «Жизель». Опера должна была называться «Виллисы».
Конкурс, которого он не выиграл
Повод написать оперу нашёлся сам. В апреле 1883 года миланский издатель Эдоардо Сонцоньо объявил в журнале «Иль Театро Иллюстрато» конкурс для молодых итальянских композиторов. Требовалась одноактная опера, ещё нигде не поставленная. Сюжет на выбор автора. В жюри был и сам Понкьелли.
Понкьелли сам и подтолкнул ученика к участию. Работа растянулась до последнего дня: рукописи принимали до 31 декабря 1883 года, и Пуччини дописывал партитуру в спешке.
Когда объявили итоги, победителями оказались «Анна и Гуальберто» Луиджи Мапелли и «Фея Севера» Гульельмо Дзуэлли. Сегодня эти названия знают только историки музыки.
«Виллисы» не получили даже почётного упоминания. Почему так вышло, спорят до сих пор. По самой известной версии, жюри попросту не сумело разобрать торопливый почерк рукописи. Другие исследователи считают эту историю позднейшей легендой. Так или иначе, месяцы работы легли в стол, а двадцатипятилетний выпускник консерватории остался в Милане без денег, без заказа и без театра.
Вечер у Марко Салы
Фонтана сдаваться не собирался. Он устроил частный музыкальный вечер в доме Марко Салы, миланского мецената и знатока музыки. Туда пригласили людей, от которых в Милане зависело многое.
Пуччини сел за фортепиано и сыграл свою оперу целиком. Среди слушателей был Арриго Бойто, поэт и композитор, автор «Мефистофеля», того самого, клавир которого Джакомо брал у приятеля почитать в первую миланскую зиму. Был композитор Альфредо Каталани, земляк Пуччини из Лукки. Была Джованнина Лукка, хозяйка одного из крупнейших музыкальных издательств.
На этот раз музыку услышали. Решили, что «Виллисы» должны прозвучать со сцены. Недостающие на постановку деньги собрали по подписке среди меценатов, первыми в списке стояли Бойто и сам Сала. Нашёлся и театр: миланский «Даль Верме».
31 мая 1884 года
Премьера состоялась в субботу, 31 мая 1884 года. Значительную часть оркестра составляли вчерашние однокашники Пуччини по консерватории. Среди контрабасистов сидел Пьетро Масканьи: с осени он подрабатывал в оркестре «Даль Верме» и теперь играл на первой опере друга.
Успех был такой, на какой никто не рассчитывал. Автора вызывали на поклоны восемнадцать раз. Финал первого действия публика потребовала повторить, и его сыграли трижды.
В тот же вечер Джакомо отправил в Лукку телеграмму матери. В изложении биографов она звучала так: «Театр полон, успех огромный, ожидания превзойдены. Восемнадцать вызовов, финал первого действия повторили трижды». В другом пересказе в конце стояли слова: «Я счастлив».
Через несколько дней оперу купил Джулио Рикорди, глава самого влиятельного музыкального издательства Италии, конкурент Сонцоньо. 8 июня 1884 года «Музыкальная газета Милана» напечатала объявление: издательство Рикорди приобрело права на печать, постановку и перевод «Виллис» во всех странах и поручило маэстро Пуччини написать новую оперу на либретто Фердинандо Фонтаны. Так начался союз композитора с домом Рикорди, который продлится всю его жизнь.
По просьбе издателя одноактную оперу расширили до двух действий. В декабре 1884-го её показали в Турине, а 24 января 1885 года она добралась до «Ла Скала». Уже под итальянским названием «Le Villi» вместо прежнего «Le Willis».
Семь недель
Альбина Пуччини успела узнать, что сын стал композитором. Увидеть его оперу на сцене ей было не суждено. Она была тяжело больна и оставалась в Лукке. 17 июля 1884 года, через семь недель после премьеры в «Даль Верме», её не стало. Ей было пятьдесят три.
Женщина, которая после смерти мужа одна подняла восьмерых детей, обивала пороги городских чиновников, писала прошения герцогине и королеве, получила ту самую телеграмму. Восемнадцать вызовов. Финал три раза подряд.
Аллегро из «Каприччио»
Дальше в жизни Пуччини было всякое. Вторая опера «Эдгар» провалилась, и компаньоны уговаривали Джулио Рикорди отказаться от неудачливого автора. Рикорди не отказался и продолжал платить ему содержание. Потом были «Манон Леско», «Богема», «Тоска», «Мадам Баттерфляй», «Турандот». Сегодня это одни из самых исполняемых опер в мире.
Но все они выросли из той юности, которую можно пересказать в нескольких строках. Сын капельмейстера, оставшийся без отца в пять лет. «Фаленто», протиравший штаны о семинарскую скамью. Органист, который тайком подмешивал в церковные импровизации оперные мотивы и получал за службу свёрток с монетами от монахинь. Семнадцатилетний парень, который прошагал через гору в Пизу, чтобы один раз услышать «Аиду». Студент, который на обед съедал три тарелки дешёвого минестроне. И выпускник, чью первую оперу жюри конкурса даже не упомянуло.
Кое-что из тех лет он потом перенёс прямо в свою музыку. Бодрое «Аллегро виваче» из выпускного «Симфонического каприччио» почти дословно открывает «Богему», оперу о весёлой нищей богеме в холодной мансарде. Той самой, где жильцы выпроваживают квартирного хозяина, так и не заплатив, а печку топят рукописью.
«Эту „Богему“ я прожил сам», — говорил Пуччини. Ему можно верить. Он действительно её прожил, в Милане, за несколько лет до того, как мир услышал её со сцены.
