Зимой в Канзас-Сити снег ложится сухой и колкий, а ветер идёт с реки и выдувает тепло из любого пальто.
Мальчик девяти лет выходил из дома в темноте, с сумкой газет через плечо, и шёл по улице, где ещё не горело ни одно окно.
Газету полагалось не бросать с тротуара, а донести до крыльца и положить за сетчатую дверь, чтобы её не унесло ветром и не намочило. Подписчик, которому газета попадала в куст, звонил в редакцию. Редакция звонила отцу.
Отец разговоров не любил.
Ферма, с которой всё началось
Уолтер Элайас Дисней родился 5 декабря 1901 года в Чикаго, в районе Гермоса, четвёртым из пяти детей.
В 1906-м, когда ему было четыре, семья перебралась в Миссури, на ферму под городком Марселин. Отец, Элайас Дисней, человек набожный, упрямый и небогатый, всю жизнь искал дело, которое наконец пойдёт: плотничал, подряжался на стройки, пробовал апельсиновую плантацию во Флориде.
Ферма в Марселине оказалась лучшим временем его детства и почти единственным, о котором он потом вспоминал с теплом.
Там были куры, свиньи, яблони и поезда, проходившие в двух шагах от дома. Там же случился первый в его жизни гонорар за рисунок: соседский доктор на пенсии по фамилии Шервуд попросил нарисовать своего коня и заплатил за это мальчику мелочь. Коня звали Руперт. Рисунок получился неважный, но деньги были настоящие.
Ферма не пошла. В 1910-м Элайас свалился с брюшным тифом, потом добавилась пневмония, работать он не мог, старшие сыновья к тому времени уже сбежали из дома, и землю пришлось продать.
Летом 1911 года Диснеи переехали в Канзас-Сити.
Маршрут
В Канзас-Сити Элайас купил себе не лавку и не мастерскую. Он купил маршрут доставки газет у «Канзас-Сити Стар».
Схема была простая. Утром по домам разносили «Канзас-Сити Таймс», вечером и по воскресеньям, более толстую, «Стар». Утренних подписчиков, по подсчётам, набиралось около семисот, вечерних больше шестисот.
Разносить должны были Уолт и его брат Рой.
Уолту было девять. Десять ему исполнилось только в декабре.
Он вставал затемно. Одни биографы называют половину пятого, другие половину четвёртого, и разница эта не такая уж принципиальная: в обоих случаях речь о том, что ребёнок поднимался посреди ночи, обходил свою часть маршрута и шёл в школу.
После школы всё повторялось с вечерним выпуском.
Шесть дней в неделю, а по воскресеньям с самым тяжёлым номером недели.
Зимой к этому добавлялся снег, который приходилось разгребать ногами у каждого крыльца, и обледеневшие ступеньки. Летом добавлялась жара. Уолт потом рассказывал, что хуже всего были дома с длинными подъездными дорожками и многоквартирные здания, где нужно было подниматься на верхние этажи.
Маршрут он обслуживал больше шести лет.
Плата
Жалованья не было.
Логика Элайаса была такая: сын живёт в доме отца, ест за отцовским столом и носит купленную отцом одежду, а значит, за работу ему уже заплачено. Это была не жестокость в чистом виде, а обычное для того времени и той семьи представление о том, как устроен общий труд.
По части пересказов Уолту полагалось пятьдесят центов в неделю карманных, по другим не полагалось и этого. Достоверно известно другое: своей доли выручки с маршрута мальчик не получал.
Поэтому он завёл себе собственные деньги, помимо отцовских. Брал подработки, разносил на стороне, потом устроился в аптеку, летом 1917-го нанялся на железную дорогу продавать в поездах газеты, конфеты и напитки.
А ещё он спал. Спал на уроках, потому что ночью не высыпался, спал на чужих крыльцах, если оставалось десять минут. Много лет спустя он признавался, что в школе учился плохо и половину занятий помнит смутно.
Что такое шестьсот домов
Цифру «шестьсот домов» легко прочитать и не почувствовать.
Шестьсот домов это шестьсот крылец, к каждому из которых надо подойти, подняться по ступенькам, открыть сетчатую дверь и положить газету так, чтобы её не сдуло. Считая утренний и вечерний выпуск, мальчик проделывал это больше тысячи раз в сутки.
Многоквартирные дома считались худшей частью маршрута: там приходилось подниматься на верхние этажи пешком, а лифты в дешёвых домах не работали или их не было вовсе.
Зимой снег заметал ступеньки за ночь, и разгребать его надо было ногами, в темноте, чтобы дотянуться до двери. В оттепель на тех же ступеньках намерзала корка.
Рой, старший брат, тянул маршрут вместе с ним, пока не ушёл из дома. Старшие братья, Герберт и Реймонд, сбежали ещё раньше, с фермы, и у обоих причина была одна и та же: отец.
Рой уходил последним. Уолт остался на маршруте один со взрослым человеком, который считал, что за работу уже заплачено крышей над головой.
Он не бросил. Он вообще ни разу не попробовал взбунтоваться, и это, пожалуй, самая понятная деталь во всей истории: девятилетнему человеку не приходит в голову, что бывает иначе.
Сны
Есть деталь, ради которой вообще стоит рассказывать эту историю целиком.
Маршрут кончился в 1917 году, когда семья снова уехала в Чикаго. Уолту было пятнадцать.
Всю оставшуюся жизнь, уже владельцем студии, уже человеком с именем на афишах, он видел один и тот же сон: он не разнёс газеты. Где-то остался дом, куда газета не попала, надо срочно возвращаться, а он понимает, что не успевает, и знает, что дома ждёт отец.
Он рассказывал об этом много раз и всегда одинаково.
Пятьдесят лет, шестьсот домов и один и тот же сон.
Поля учебников
Рисовал он всегда и везде.
На полях тетрадей и учебников, на промокашках, на обёрточной бумаге. Учителя ругали, одноклассники просили нарисовать. В школе Бентона в Канзас-Сити он был тем самым мальчиком, которого зовут оформить стенгазету.
В Канзас-Сити он подружился с соседом Уолтером Пфайффером, и семья Пфайфферов открыла ему водевиль и кинематограф. У Диснеев дома развлечений не водилось, у Пфайфферов водились.
Деньги, заработанные на стороне, он тратил не на конфеты. Он записался на субботние занятия в Канзасский художественный институт и выписал заочный курс карикатуры по почте.
В 1917-м семья вернулась в Чикаго. Уолт поступил в школу Маккинли, стал художником школьной газеты и вечерами ходил на занятия в Чикагскую академию изящных искусств.
Через год он решил, что на фронт во Францию попасть интереснее, чем доучиваться.
Санитарная машина
В армию его не взяли: шестнадцать лет.
Тогда он подделал год рождения в документах и записался водителем в санитарный корпус Красного Креста. Во Францию он попал уже после перемирия, в конце 1918-го, и возил не раненых, а грузы и офицеров.
Есть фотография тех месяцев: худой парень в кожаной куртке стоит у санитарного автомобиля, а на брезентовом боку машины нарисована его собственная карикатура.
Он рисовал и там. Разрисовывал машины, делал карикатуры для сослуживцев, отсылал рисунки домой.
Осенью 1919-го он вернулся в Канзас-Сити, девятнадцатилетним, без профессии и без аттестата.
Отец предложил ему место на джемовой фабрике, где сам тогда работал. Уолт отказался.
Двадцать пять долларов в неделю
В октябре 1919 года его взяли в рекламную мастерскую «Песмен-Рубин» рисовать объявления для каталогов: фермерское оборудование, кинотеатры, распродажи.
Там он познакомился с тихим и невероятно аккуратным рисовальщиком по имени Аб Айверкс. Они были почти ровесники, и они сработались сразу.
В январе 1920-го обоих сократили: сезон кончился, заказов не стало.
Тогда они открыли собственную контору, «Айверкс-Дисней, коммерческие художники». Просуществовала она примерно месяц. Заказов не было, денег не было, и Уолт ушёл работать в «Канзас-Сити Филм Эд Компани», которая делала рекламные ролики для кинотеатров, нарисованные вырезанными из бумаги фигурками на шарнирах.
Через некоторое время он перетащил туда и Айверкса.
Именно там он впервые увидел, как рисунок оживает.
Он взял в библиотеке книги по анимации, выпросил у начальства камеру домой и по ночам в гараже отца снимал свои пробы кадр за кадром. Бумажные фигурки его не устраивали. Он хотел рисованное движение, а не шарниры.
Смешинки
Свои первые ролики он назвал «Смехограммами».
Короткие сатирические сюжеты про городские неурядицы: разбитые дороги, полицию, местную моду. Он отнёс их в кинотеатр «Ньюман», самый крупный в городе, и запросил тридцать центов за фут плёнки.
Тридцать центов покрывали себестоимость и не покрывали ничего больше. Прибыль он в цену просто не заложил.
Ролики шли в «Ньюмане» и назывались «Ньюмановские смехограммы». Город их запомнил.
«Лаф-О-Грэм Филмз»
28 июня 1921 года он основал собственную студию.
22 мая 1922-го она была зарегистрирована официально, под названием «Лаф-О-Грэм Филмз», с капиталом, который обычно оценивают в пятнадцать тысяч долларов, собранных у местных вкладчиков.
Контора помещалась на втором этаже здания Маконахи, на углу Тридцать первой улицы, дом 1127.
Команда собралась такая, что позже её будут изучать отдельно: Аб Айверкс, Хью Харман, Рудольф Айзинг, Фриз Фреленг, Карман Максвелл. Двое из них потом построят мультипликацию конкурирующей студии, и почти все войдут в историю жанра.
Делали они сказки. Семь штук: «Красная Шапочка», «Кот в сапогах», «Золушка», «Бременские музыканты» и другие.
Работали помногу, платили мало, Уолту было двадцать.
Контракт, который всё решил
Осенью 1922 года студия подписала договор с нью-йоркской компанией «Пикториал Клабс»: одиннадцать тысяч долларов за сборник сказок.
Одиннадцать тысяч по тем временам были суммой, которая ставит студию на ноги.
Аванс составил сто долларов. Остальное подлежало выплате к 1 января 1924 года.
«Пикториал Клабс» обанкротилась раньше. Уолт не получил ничего.
Как выглядит разорение
Дальше начинается то, о чём он потом говорил спокойнее, чем можно было бы ожидать.
Сотрудникам стало нечем платить. Кто-то ушёл, кто-то остался работать без зарплаты. К концу 1922 года Уолт жил в самой конторе: снимать комнату было не на что.
Мылся он раз в неделю на вокзале Юнион-Стейшн, где за мелочь пускали в душевые кабины для пассажиров.
Ел он, по собственным воспоминаниям, в основном консервированную фасоль.
Из пересказов, которые ходят вокруг этого периода и которые стоит считать скорее преданием, чем документом, самое известное такое: стригся он у местного парикмахера в обмен на нарисованную для витрины рекламу.
Компанию ему составлял мышонок, которого он приручил в конторе и держал в клетке на столе. Про этого мышонка он потом рассказывал журналистам часто, и проверить эту историю невозможно, но рассказывал он её всю жизнь.
Пятьсот долларов от дантиста
Из этого положения его на время вытащил зубной врач.
Доктор Томас Маккрам из Канзас-Сити заказал ролик о гигиене полости рта для школьников и заплатил пятьсот долларов. Так появился «Зуб Томми Такера».
На эти деньги Уолт начал снимать «Алису в Стране чудес» — не мультфильм и не игровое кино, а смесь: живая девочка в нарисованном мире. Идея была вывернутой наизнанку по сравнению с тем, что тогда делали все остальные.
Доснять картину он не успел.
В июле 1923 года «Лаф-О-Грэм Филмз» объявила о банкротстве.
Сорок долларов
Ему был двадцать один год.
Чтобы собрать на билет, он ходил по домам своего района и предлагал снять на плёнку семью: детей, бабушку, собаку. Потом он продал камеру.
Уехал он в конце июля 1923 года, в Калифорнию, к дяде Роберту в район Сильвер-Лейк.
Сумму, с которой он туда приехал, почти все пересказы называют одинаково: сорок долларов. Документа под этой цифрой нет, она идёт из поздних интервью и биографий, поэтому её честнее считать прочно устоявшимся преданием, чем бухгалтерским фактом.
Про чемодан известно точнее, потому что он рассказывал сам. Чемодан был картонный и потрёпанный. Половину его занимали рабочие бумаги и принадлежности, остальное вещи, а вещей осталось так мало, что большую часть пришлось оставить в Канзас-Сити.
В чемодане лежала недоснятая катушка «Алисы».
О том, как он выглядел в день отъезда, Дисней вспоминал так: «Я приехал в Голливуд в новых ботинках. А костюма у меня не было, потому что всё сносилось до дыр».
И добавлял: «Я был совсем один. Одиноко, знаете ли».
Билет он взял на «Калифорния Лимитед», поезд компании «Санта-Фе». По одной из версий, первым классом, на последние деньги, потому что ехать нищим в город, где собираешься начать дело, ему казалось плохой приметой.
Гараж дяди Роберта
В Лос-Анджелесе он сначала пытался устроиться не в мультипликацию, а в кино. Хотел быть режиссёром игровых картин. Обошёл студии и никому не понадобился.
Тогда он вернулся к тому, что умел.
Катушку «Алисы» он разослал прокатчикам. Откликнулась Маргарет Уинклер из Нью-Йорка, женщина, которая в мужском по составу бизнесе держала прокат мультипликации и умела считать не хуже мужчин.
16 октября 1923 года она подписала контракт на серию «Комедий про Алису».
В тот же день, считая от этой подписи, отсчитывает свою историю компания, которую братья назвали сначала «Дисней Бразерс Студио».
Первой студией был гараж дяди Роберта. Потом сняли заднюю комнату в конторе риелтора на Кингсвелл-авеню за десять долларов в месяц. Потом соседнее помещение целиком.
Аба Айверкса Уолт вызвал из Канзас-Сити письмом.
Что было дальше
Дальше было пять лет ровной, изматывающей и почти безвестной работы.
Были «Комедии про Алису», пятьдесят с лишним серий. Был кролик Освальд, первый по-настоящему успешный собственный герой, которого в 1928 году у Диснея отобрал прокатчик вместе с половиной команды: права на персонажа принадлежали не автору.
Именно в поезде, возвращаясь из того самого Нью-Йорка, где ему объяснили, что Освальд ему больше не принадлежит, двадцатишестилетний Уолт стал придумывать нового героя.
Героем оказался мышонок.
Осенью 1928 года вышел «Пароходик Вилли», и с этого момента биография Уолта Диснея становится общеизвестной.
А необщеизвестным остаётся то, что было до.
Крыльца
Марселин, городок с фермой и поездами, он потом перенёс в Диснейленд: главная улица парка срисована с американского городка его детства.
Родителям в 1938 году он купил дом в Северном Голливуде.
С отцом у него всю жизнь оставались отношения сложные и сдержанные. Элайас Дисней умер в 1941 году.
А сон про газеты остался до конца.
Человек, чьё имя к тому времени стояло на студии, на парке и на телевизионной программе, продолжал просыпаться от того, что не донёс газету до крыльца в Канзас-Сити.
Шестьсот домов. Шесть лет. Ни цента.
