В четыре года подбирал на гармошке солдатские марши, в десять дал первый концерт, в пятнадцать уехал в Вену, а в двадцать дирижировал фарсами в деревянном курортном театре за 30 гульденов в месяц 😯: Густав Малер

Бабушка Густава Малера торговала вразнос. Ходила по богемским деревням с коробом и продавала мелочь. Её сын Бернхард из этой бедности выбирался упрямо и по ступенькам: сначала возил людей и грузы на телеге, потом завёл трактир, купил скромный домик в деревне Калиште и в 1857 году женился на девятнадцатилетней Марии Германн, дочери местного мыловара.

Характеры у супругов были разные. Натали Бауэр-Лехнер, близкая подруга композитора, записала с его слов, что родители подходили друг другу «как огонь и вода»: «Он был упрямство, она сама кротость».

Первенец, Исидор, умер младенцем. Второй сын родился 7 июля 1860 года. Его назвали Густавом.

Город с казармой

В декабре того же года Бернхард посадил жену с полугодовалым сыном в повозку и перевёз семью в Йиглаву. По-немецки город назывался Иглау. Это был бойкий торговый город на границе Богемии и Моравии, тысяч на двадцать жителей, где говорили в основном по-немецки. Там был свой театр, ярмарки, синагога и, что для этой истории важнее всего, гарнизон с военным оркестром.

Отец развернулся. В 1861 году он получил разрешение торговать спиртным, со временем завёл при доме винокурню и кабачок. Семья жила на Бртницкой улице, нынешней Зноемской, прямо над заведением, в полуквартале от плаца. В трактир заходили солдаты. С плаца доносились сигналы трубы, барабанная дробь и марши полковых оркестров, которые по очереди стояли в Иглау.

Мальчик рос в этом шуме. Слушал уличные песни, танцы на ярмарке, чешские застольные песни из отцовского кабачка. Прислуга и знакомые учили его песенкам.

Гармошка и чердак

Ему было года четыре, когда в доме заметили странную вещь. Малыш брал гармошку и подбирал на ней марши, которые играли в соседних казармах. Не один-два, а, как писал ранний биограф Малера Габриэль Энгель, все марши, какие там звучали, и без ошибок.

Примерно тогда же случилась история, которую в семье потом пересказывали много раз. В гостях у деда с бабушкой в городке Ледеч четырёхлетний Густав вдруг пропал. Его искали по всему дому и нашли на чердаке. Там стояло старое пианино, и мальчик, едва дотягиваясь до клавиш, спокойно подбирал знакомые мелодии.

С шести лет его стали учить игре на фортепиано всерьёз.

Отец, человек жёсткий и честолюбивый, быстро понял, что сын у него необычный. Дело, трактир и винокурню, он, конечно, надеялся передать старшему. Но гордился мальчиком открыто и в Иглау называл его чуть ли не своим маленьким Моцартом.

Полька с траурным маршем

Дом Малеров не был весёлым. Мария родила четырнадцать детей. Восемь из них умерли в раннем возрасте. Маленькие гробы выносили из дома так часто, что для Густава это стало частью обычной жизни.

Первое сочинение, которое он записал на бумагу, мальчик сочинил лет в шесть. Это была полька. А вступлением к ней он написал траурный марш.

Много лет спустя Малер рассказал Натали Бауэр-Лехнер, как это было. Мать пообещала ему награду, но с условием: на листе не должно быть ни одной кляксы. Перед тем как взяться за перо, шестилетний Густав помолился, чтобы Бог уберёг его от клякс. Большая клякса упала на самые первые ноты.

«С этого момента моя вера в Бога сильно пошатнулась», — признавался он.

Сама полька не сохранилась. Но траурные марши и простые деревенские танцы рядом, в одной музыке, останутся с ним на всю жизнь.

Сохранился и другой детский случай. Кто-то из взрослых спросил маленького Густава, кем он хочет стать, когда вырастет. Ждали, наверное, «музыкантом» или «как папа». Мальчик ответил: «Мучеником».

Первый концерт и плохой рояль

13 октября 1870 года в городском театре Иглау выступали ученики местных учителей музыки. Среди них был десятилетний Густав Малер. Это был его первый публичный концерт.

Местная газета «Фермиттлер» написала о нём с похвалой. Досталось в рецензии не мальчику, а инструменту: рояль, по мнению автора, оставлял желать лучшего, и он выражал надежду, что для следующих выступлений найдут инструмент, достойный такого исполнителя.

Для десятилетнего мальчика из семьи трактирщика это была настоящая слава. В городе его теперь знали как маленького вундеркинда.

Прага и горе

Со школой было сложнее. В гимназии Иглау учителя видели в нём рассеянного, ненадёжного ученика. Мысли его были где угодно, только не в учебниках.

В 1871 году отец решил, что дело в провинции, и отправил одиннадцатилетнего сына в Прагу, в гимназию Нового Места. Жил мальчик у чужих людей. В Праге ему было плохо, учёба там пошла ещё хуже, чем дома, и вскоре Густав вернулся в Иглау.

А весной 1875 года в семье случилось горе, которое он помнил всю жизнь. После долгой болезни 13 апреля умер его младший брат Эрнст. Ему было тринадцать. Всё время болезни Густав почти не отходил от его постели.

Пережить это он пытался единственным способом, который знал. Вместе с другом, Йозефом Штайнером, начал сочинять оперу «Герцог Эрнст Швабский», в память о брате. Ни либретто, ни ноты не сохранились.

Пятнадцатилетний в Вене

Бернхард Малер к этому времени примирился с мыслью, что помощника в делах из старшего сына не выйдет. Отец, при всей своей жёсткости, поступил тогда щедро. В 1875 году он повёз пятнадцатилетнего Густава в Вену, к Юлиусу Эпштейну, знаменитому пианисту и профессору консерватории.

Эпштейн послушал провинциала и сомневаться не стал. Мальчика приняли в Венскую консерваторию на 1875–1876 учебный год, а Эпштейн сам взял его в свой класс фортепиано.

Для подростка из Иглау Вена была другой планетой. Здесь жил Брамс. Здесь дирижировал Ханс Рихтер. Осенью 1875 года в город приехал Вагнер и шесть недель ставил свои оперы, так что вся музыкальная Вена, по словам современника, на нём «помешалась». Поклонники Вагнера и поклонники Брамса ругались между собой до открытых скандалов.

Учился Малер хорошо, по крайней мере у рояля. В конце каждого из первых двух лет он получал премии за игру на фортепиано. В 1876 году первую премию дали и за его сочинение, первую часть фортепианного квинтета. В нём видели блестящего пианиста и прочили ему большое будущее.

С композицией было хуже. Профессора его опытов не понимали. Одну симфоническую часть он подготовил к конкурсу в конце учебного года. Директор консерватории Йозеф Хельмесбергер, человек властный, отверг её с презрением, придравшись к ошибкам переписчика в нотах. Малер сочинение уничтожил.

Однажды дело едва не кончилось исключением. Его товарища, будущего знаменитого песенного композитора Хуго Вольфа, из консерватории выгнали: тот не выносил здешней дисциплины. Малер, тоже не самый покладистый студент, удержался, только написав Хельмесбергеру покаянное письмо.

Провал Брукнера

Официально Малер у Антона Брукнера не учился. Но ходил на его лекции в университете и потом называл его одним из главных своих учителей.

16 декабря 1877 года семнадцатилетний Малер сидел в зале на премьере Третьей симфонии Брукнера. Это был разгром. Композитор сам стоял за пультом, публика его освистала, и к концу большая часть зала просто ушла.

После этого Малер с другими студентами, которым музыка понравилась, сделали переложение симфонии для фортепиано и принесли его Брукнеру.

Консерваторию он окончил в 1878 году. Диплом получил, а серебряную медаль, которую давали лучшим, нет. По настоянию отца он ещё сдал экстерном в родной гимназии выпускной экзамен, с большим трудом, чтобы иметь право учиться в университете. Походил на лекции по истории и философии.

Жил он в эти годы бедно. Зарабатывал уроками фортепиано, а в свободные часы сочинял.

Кантата о костяной флейте

Весной 1878 года, ещё студентом, Малер начал писать текст для большой кантаты. Черновик текста датирован 18 марта 1878 года. Музыку он сочинял с осени 1879-го и закончил 1 ноября 1880 года.

Называлась кантата «Жалобная песнь». Сюжет он взял из старой сказки. Два брата ищут в лесу цветок, за который гордая королева обещала свою руку. Находит его младший, и старший убивает его. Потом странствующий музыкант находит в лесу кость, вырезает из неё флейту, и флейта начинает петь человеческим голосом, рассказывая, кто убийца.

Это было его первое по-настоящему большое сочинение, для солистов, хора и оркестра. Через пятнадцать лет он сам скажет, что именно в «Жалобной песне» впервые нашёл себя как Малера. И поставит ей номер: опус первый.

Но между концом учёбы и этой кантатой, летом 1880 года, двадцатилетнему композитору надо было на что-то жить.

Деревянный театр в Бад-Халле

Место нашлось в Бад-Халле, маленьком курортном городке в Верхней Австрии, к югу от Линца. Туда на лето съезжались лечиться на водах. Для отдыхающих держали летний театр, где давали оперетты, водевили, фарсы и комедии с пением.

Карьеры это не обещало никакой. Английский биограф Малера Джонатан Карр называет её «унылой маленькой работой». Малер согласился только потому, что Эпштейн уверил его: начать можно с малого, а дальше он быстро пойдёт наверх.

Театр был деревянный, одноэтажный, примерно на шестьсот зрителей. Освещать его открытым огнём было опасно, поэтому спектакли шли только днём, после обеда.

Молодой капельмейстер получал тридцать гульденов в месяц. Платили раз в две недели, по пятнадцать. Из них пять процентов уходило агенту в Вене, который это место устроил. Вся труппа вместе с Малером была человек пятнадцать, и жалованье у всех было от двадцати пяти до шестидесяти гульденов. За три месяца сезона сыграли около сорока восьми спектаклей.

Жил он не в самом Бад-Халле, а в соседней деревне Пфарркирхен, в пансионе.

Ноты, пыль и детская коляска

В Бад-Халле до сих пор рассказывают, чем ещё, кроме дирижирования, приходилось заниматься будущему директору Венской оперы. Перед каждым спектаклем он сам раскладывал ноты по пультам музыкантов. Вытирал пыль с рояля. А в антракте, пока публика гуляла, катал вокруг театра в коляске маленькую Мицци, дочь Карла Людвига Цверенца, который руководил актёрами и певцами труппы.

Эту историю записала местная исследовательница Маргарита Пертльвизер, её повторяют немецкая Википедия и туристическая служба Верхней Австрии. Правда, насчёт коляски есть сомнения. Мицци Цверенц родилась 13 июля 1876 года, так что летом 1880-го ей как раз исполнилось четыре. Для младенческой коляски великовата, хотя четырёхлетних тогда тоже возили.

Со временем девочка выросла и стала звездой венской оперетты. А на месте деревянного театра, который простоял до конца курортного сезона 1884 года, в курортном парке теперь стоит памятный знак Малеру.

Самому Малеру было не до смеха. Он был вагнерианцем и мечтал о большой музыке, а дирижировал фарсами, в которых главным было не сбиться с куплета. Но именно в Бад-Халле он впервые встал за пульт как профессионал, за деньги. С этого лета началась его карьера дирижёра, хотя сам он никогда этому искусству не учился.

Осенью он вернулся в Вену и 1 ноября 1880 года дописал «Жалобную песнь».

Лайбах

Следующее место нашлось только через год. В сентябре 1881 года Малер уехал на шесть месяцев в Лайбах, нынешнюю Любляну, в местный земский театр. Труппа там была маленькая, но смелая, и не боялась браться за настоящие оперы.

Здесь двадцатиоднолетний капельмейстер впервые продирижировал большой оперой целиком. Это был «Трубадур» Верди. Всего за сезон он выпустил десять опер и несколько оперетт.

А в Вене тем временем решалась судьба его кантаты.

Конкурс, где сидел Брамс

1 декабря 1881 года «Жалобная песнь» была подана на конкурс Бетховенской премии, которую присуждало Общество друзей музыки. Для молодого композитора это был шанс на имя, деньги и свободу сочинять.

Жюри подобралось самое громкое, какое только могло быть в Вене. Иоганнес Брамс. Эдуард Ганслик, самый влиятельный музыкальный критик города и главный защитник Брамса. Композитор Карл Гольдмарк. И дирижёр Ханс Рихтер.

15 декабря 1881 года они вынесли решение. Премию получил фортепианный концерт Роберта Фукса. Фукс преподавал в консерватории гармонию и когда-то учил самого Малера.

Ему было двадцать один. Поражение он переживал тяжело и вспоминал его до конца жизни. Натали Бауэр-Лехнер записала его слова: если бы жюри с Брамсом, Гольдмарком, Гансликом и Рихтером дало ему тогда Бетховенскую премию, вся его жизнь сложилась бы иначе. Возможно, добавлял Малер, он и вовсе избежал бы «всей этой мерзкой оперной карьеры».

Годом раньше на том же конкурсе провалился его близкий друг Ханс Ротт, любимый ученик Брукнера. Малер потом говорил, что потеря Ротта для музыки неизмерима.

Сам Малер после этого на какое-то время бросил большие сочинения. Начал было оперу-сказку «Рюбецаль», но не закончил. «Жалобную песнь» впервые исполнили только 17 февраля 1901 года, в Вене, под его собственным управлением. Через двадцать лет после конкурса.

«Как человек, ожидающий суда небесного»

Весной 1882 года сезон в Лайбахе кончился. Малер вернулся в Вену, подрабатывал хормейстером в Карл-театре. Постоянного места не было. Биографы пишут, что в эти годы он довольствовался временными ангажементами за те же тридцать гульденов в месяц и время от времени оставался вовсе без работы.

В январе 1883 года его позвали в Ольмюц, нынешний Оломоуц, в городской театр. Тамошний оркестр оказался из тех, что играют по привычке. Малер писал венскому другу:

«С того момента, когда я переступил порог ольмюцкого театра, чувствую себя, как человек, ожидающий суда небесного. Если в одну повозку с волом запрягают благородного коня, ему ничего не остаётся делать, как только тащиться рядом, обливаясь потом».

Музыканты, по его словам, если и относились к делу серьёзно, то только из жалости к дирижёру, «к этому идеалисту». Моцарта и Вагнера он с таким оркестром играть не решился и хитростями убрал их из репертуара. Дирижировал Мейербером и Верди.

И всё же за несколько месяцев он выпустил в Ольмюце девять опер, среди них «Кармен» Бизе. Местная пресса, поначалу встретившая молодого дирижёра с недоверием, в конце концов его признала.

Письмо Бюлову

Летом 1883 года Малер получил место в Касселе, в королевском театре. Должность звучала солидно: музыкальный руководитель и хормейстер. На деле он был в подчинении у первого капельмейстера Вильгельма Трайбера, который его невзлюбил и делал всё, чтобы испортить ему жизнь. Малер отвечал тем же.

В Касселе он безнадёжно влюбился в певицу Иоганну Рихтер. Любовь не сложилась, зато вернула его к сочинительству. Для неё в 1884 году он написал на собственные стихи «Песни странствующего подмастерья». Публика услышит их только через двенадцать лет.

23 июня 1884 года в Касселе прозвучала его музыка к спектаклю «Трубач из Зеккингена». Это было первое профессиональное публичное исполнение сочинения Малера.

В январе того же года в город приехал знаменитый дирижёр Ханс фон Бюлов со своим Мейнингенским оркестром. Малер пошёл на концерт и вышел оттуда потрясённым. Пробиться к Бюлову он не смог и написал ему письмо:

«Я музыкант, который блуждает в пустынной ночи современного музыкального ремесла без путеводной звезды… Когда во вчерашнем концерте я увидел, что достигнуто всё самое прекрасное, о чём я мечтал… мне сразу стало ясно: вот твоя отчизна, вот твой наставник».

Он просил взять его с собой в любом качестве. Бюлов ответил через несколько дней вежливым отказом. А само письмо, возможно из лучших побуждений, передал первому дирижёру Касселя. Тот показал его директору. В письме молодой хормейстер нелестно отзывался о родном театре.

Летом 1885 года Малер из Касселя ушёл.

Прага, Лейпциг и чужая опера

Дальше пошло быстрее. Сезон 1885–1886 годов он провёл в Праге, в Немецком театре знаменитого директора Анджело Ноймана. Здесь он впервые дирижировал Моцартом и Вагнером, впервые в жизни исполнил Девятую симфонию Бетховена. За двенадцать месяцев провёл 68 спектаклей четырнадцати опер.

С 1886 года он работал в Лейпциге, вторым дирижёром после молодого, но уже знаменитого Артура Никиша. Когда Никиш заболел и на четыре месяца выбыл, Малеру пришлось работать за двоих, почти каждый вечер, и почти целиком провести вагнеровское «Кольцо нибелунга». Публика была в восторге. Оркестр его диктаторскую манеру возненавидел.

В Лейпциге внук композитора Вебера попросил его дописать по сохранившимся наброскам незаконченную оперу деда «Три Пинто». Премьера 20 января 1888 года стала первым настоящим успехом Малера-композитора. На третьем спектакле, 29 января, в зале сидел Чайковский.

А в марте 1888 года, как вспоминал сам Малер, «неудержимо, как горный поток» из него вылилась Первая симфония.

Директор в двадцать восемь

1 октября 1888 года Густав Малер стал директором Королевской оперы в Будапеште. Ему было двадцать восемь лет. Контракт ему предложили на десять лет, жалованье составляло десять тысяч гульденов в год.

Стоит посчитать. В Бад-Халле он получал тридцать гульденов в месяц, то есть триста шестьдесят за год, даже если бы сезон не кончался. Прошло восемь лет, и жалованье выросло почти в двадцать восемь раз.

Дорогой ценой. В 1889 году умер отец, за ним сестра Леопольдина и мать. На Малера легли заботы о младших, братьях Алоисе и Отто и сёстрах Юстине и Эмме. Первую симфонию, сыгранную в Будапеште 20 ноября 1889 года, публика и критика не поняли.

«Просто гениальный»

В 1891 году он перешёл в Гамбург, первым капельмейстером Городского театра. В январе 1892 года там ставили «Евгения Онегина». Чайковский приехал, собираясь сам дирижировать премьерой, но передумал и написал в Москву: «Здесь капельмейстер не какой-нибудь средней руки, а просто гениальный».

Ханс фон Бюлов, тот самый, что отказал ему в Касселе, теперь раскланивался с ним с концертной эстрады и подарил ему лавровый венок с надписью «Пигмалиону Гамбургской оперы». За шесть гамбургских лет Малер провёл 744 спектакля.

С 1893 года лето он проводил в Штайнбахе на озере Аттерзее, в маленьком домике для сочинения. 13 декабря 1895 года в Берлине он сам продирижировал своей Второй симфонией. Билеты продавались так плохо, что зал заполнили студентами консерватории. Но финал произвёл на них, по словам Бруно Вальтера, потрясающее впечатление. Вальтер считал, что с этого вечера и начинается слава Малера-композитора.

Вена

В апреле 1897 года Малер подписал контракт с Придворной оперой в Вене. Гамбургская публика на прощальном вечере вызывала его, по газетному отчёту, не меньше шестидесяти раз.

11 мая 1897 года он впервые встал за пульт перед венской публикой. Давали «Лоэнгрина». Бруно Вальтер писал, что спектакль подействовал на зал «подобно буре и землетрясению». Осенью того же года тридцатисемилетний Малер стал директором Придворной оперы, это был высший пост, о котором мог мечтать оперный дирижёр в Европе.

Среди дирижёров его театра оказался Ханс Рихтер. Тот самый, что шестнадцать лет назад сидел в жюри рядом с Брамсом и не дал «Жалобной песне» премию.

А начиналось всё в трактире у плаца в Иглау, где мальчик подбирал на гармошке солдатские марши. С польки, которой предшествовал траурный марш, и кляксы на первой странице. С концерта, где газета ругала рояль. И с деревянного театра в курортном городке, где двадцатилетний капельмейстер за тридцать гульденов в месяц дирижировал фарсами и, как там рассказывают, сам раскладывал ноты по пультам.