Нью-Йорк, 16 января 1938 года. В Карнеги-холле, где обычно играют симфонии и сонаты, сегодня аншлаг совсем другого рода. Билеты распроданы, лишние стулья поставили прямо на сцену, и публика сидит почти вплотную к музыкантам. На сцене свинговый оркестр Бенни Гудмана.
В трубной группе трое: Зигги Элман, Крис Гриффин и самый младший, худой парень с зализанными назад волосами и узкими усиками. Ему двадцать один год. Он в оркестре около года, а музыканты уже зовут его Ястребом: ноты с листа он хватает с первого взгляда, как птица добычу.
Его зовут Гарри Джеймс. Через год у него будет собственный оркестр. Через три года его пластинка разойдётся миллионным тиражом. А первым певцом, которого он возьмёт на работу, станет официант из придорожного кабачка в Нью-Джерси по фамилии Синатра.
Только вот в Карнеги-холл этот парень пришёл не из консерватории. Его первой сценой был цирковой манеж, а первым номером в жизни была вовсе не музыка.
Второе имя от цирка
Гарри Джеймс родился 15 марта 1916 года в Олбани, штат Джорджия. Городок на юге, хлопок, жара, пыльные дороги. Родители в Олбани не жили: они работали в бродячем цирке, и где цирк, там и дом.
Отец, Эверетт Роберт Джеймс, был трубачом и руководил цирковым оркестром. Мать, Мейбелл, урождённая Стюарт, выступала под куполом и работала наездницей. Есть рассказ, что она летала на трапеции чуть ли не до последнего месяца перед родами. Проверить это сейчас трудно, но в цирковых семьях такое никого бы не удивило.
Цирк назывался «Могучий Хааг», по фамилии владельца, Эрнеста Хаага. Начинал он ещё в девяностые годы XIX века, сначала ездил на повозках, потом по железной дороге, позже на грузовиках. Мальчика записали как Гарри Хааг Джеймс. Второе имя у него совпадает с названием цирка, в котором работали родители.
Детство у такого ребёнка складывалось известно как: брезентовый шатёр, запах опилок и лошадей, переезды каждую неделю. Утром новый город, вечером представление, ночью сборы. Школа, друзья, свой двор появились у Гарри гораздо позже.
«Человек-угорь»
Цирк не держит лишних людей, даже если людям четыре года. К этому возрасту Гарри уже выходил на манеж сам. Он был акробатом-«змеёй», из тех, кто складывается пополам, закидывает ноги за голову и пролезает в обруч, куда взрослый не просунет и руку.
На афишах его называли «Человек-угорь».
Номер придумали с цирковой хитростью. Мальчик выступал в паре с семидесятилетним партнёром, и программа объявляла их как самого молодого и самого старого гуттаперчевых артистов в мире. Публика приходила посмотреть на старика, а уходила, обсуждая малыша, который гнулся, как лента.
Примерно в шесть лет к угрю добавился барабан. Гарри посадили за малый барабан в оркестр отца. Барабаны он полюбил на всю жизнь и, по словам биографов, всегда с удовольствием садился за ударную установку, даже когда давно стал знаменитым трубачом.
Лошадь, которая встала над ним
В те же годы случилась история, которую потом пересказывали во всех его биографиях.
Шестилетний Гарри оказался там, где ему быть не полагалось: на пути у дрессированных цирковых лошадей. Табун шёл прямо на него. Мальчик упал. А любимая лошадь матери встала над ним и стояла неподвижно, пока остальные проходили мимо.
Что подумала в ту минуту Мейбелл, биографии не сообщают. Зато ясно, почему в цирке к животным относились почти как к родне.
Страницы из Арбана
Лет в восемь, по самой распространённой версии, отец дал сыну трубу. Другие источники называют то шесть лет, то десять, но в одном все сходятся: учителем был сам Эверетт, и учителем строгим.
Учились по Арбану. «Полная школа игры на корнете» француза Жана-Батиста Арбана вышла ещё в 1864 году, и трубачи до сих пор зовут её своей библией: гаммы, интервалы, длинные ноты, упражнения на дыхание и язык, сотни страниц сухой работы.
Порядок у Эверетта был простой. Каждый день сыну задавались страницы из Арбана. Пока заданное не выучено, никаких других занятий. Ни игр с цирковыми ребятами, ни беготни между фургонами, ни прогулок по очередному незнакомому городу.
Можно представить, как это выглядело. Летний вечер, за брезентом шумит публика, а в вагончике мальчик лет восьми в который раз гоняет одну и ту же строчку, потому что отец сказал: завтра будет следующая. В биографиях Эверетта так и называют: строгий наставник.
Труба далась ему быстро. Историки духовой музыки считают, что именно цирковые годы дали ему то, чему трудно научить в классе: выносливость, певучий звук и привычку играть что угодно, хоть марш, хоть вальс, хоть галоп под выход лошадей.
Дирижёр в двенадцать лет
Со временем семья перешла в другой цирк, «Братьев Кристи». Его хозяин, Джордж Вашингтон Кристи, возил программу по всей стране, а на зиму цирк вставал на отдых в Техасе. Эверетт Джеймс стал там капельмейстером. Сохранилась фотография 1922 года: отец и маленький Гарри рядом.
У «Кристи» было два оркестра. Главный играл представление в большом шатре, второй, как это обычно водилось в цирках, работал на подхвате.
К двенадцати годам вторым оркестром руководил Гарри Джеймс.
Двенадцатилетний мальчик стоит перед взрослыми музыкантами, многие из которых годятся ему в отцы, и показывает им вступление. В обычной жизни такое трудно представить. В цирке это было естественно: кто умеет, тот и ведёт. А Гарри умел.
Бомонт
Цирковая жизнь не бесконечна. Семья Джеймсов в конце концов осела в Бомонте, портовом городе на юго-востоке Техаса, недалеко от границы с Луизианой. Эверетт стал преподавать музыку. Уроки он давал прямо дома, в студии, устроенной в семейном доме.
Сегодня у того места стоит памятная табличка Техасской исторической комиссии. На ней сказано, что здесь прошло детство Гарри Джеймса и что его отец, учитель музыки, держал в доме студию. Многие американцы до сих пор уверены, что Джеймс коренной техасец, хотя родился он в Джорджии.
Для мальчика, который вырос в вагончике, Бомонт стал первым настоящим домом. Здесь были школа, одноклассники, улица, на которую можно вернуться завтра. И был школьный оркестр, «Ройал Пёрпл бэнд», то есть «Королевский пурпурный». Гарри, конечно, попал туда трубачом.
В мае 1931 года в городе Темпл проходил конкурс Ассоциации учителей духовой музыки Техаса. Пятнадцатилетний Гарри Джеймс занял первое место среди солистов-трубачей. Для подростка из цирковой семьи это была первая победа за пределами манежа, и победа над ребятами, которые учились у лучших школьных педагогов штата.
Примерно тогда же он начал играть по вечерам в местных танцевальных оркестрах. В Техасе того времени их было много: так называемые «территориальные» бэнды колесили по городкам юга и играли на танцах в отелях, клубах и кинотеатрах. Гарри прошёл через несколько таких составов. Был оркестр «Олд Филлипс Фрайарс», был бэнд Логана Хэнкока, был оркестр Германа Уолдмана. С компанией скрипача Джо Гилла он съездил на гастроли в Новый Орлеан.
Слушал он в эти годы Луи Армстронга, как и все молодые трубачи Америки, и биографы называют Армстронга главным влиянием его юности.
«Слишком громко для моего оркестра»
Не всё складывалось гладко. В биографиях Джеймса кочует история о прослушивании у Лоуренса Уэлка, руководителя оркестра с мягкой, «шампанской» танцевальной музыкой. Юного трубача туда не взяли.
Причину называют разную. По одной версии, Уэлк сказал коротко: «Ты играешь слишком громко для моего оркестра». По другой, Уэлку были нужны музыканты, которые владеют четырьмя-пятью инструментами, а Гарри играл только на трубе и барабанах. Один американский журналист честно оговаривал, что история может оказаться легендой. Но если она правдива, то Уэлк отказал человеку, чей громкий звук через несколько лет услышит вся страна.
Зато в оркестре Арта Хикса, куда Гарри устроился первым трубачом, его ждала встреча поважнее любого прослушивания. Там пела девушка из техасского городка Обри, Луиза Тобин. Она была одной из одиннадцати детей вдовы, в четырнадцать лет выиграла конкурс талантов на радио в Далласе и пела на танцах по всему штату под присмотром старшей сестры.
Позже Луиза вспоминала, почему так рвалась на сцену: «Моё счастье было в том, чтобы не мыть посуду».
В 1935 году они поженились. Невесте было шестнадцать, жениху девятнадцать. Ни денег, ни имени, только труба, голос и гастрольный автобус.
«Мы больше старались пробить Гарри, чем меня», — рассказывала Луиза Тобин много лет спустя.
Барабанщик Бен Поллак
В том же 1935 году Гарри услышал Бен Поллак. Барабанщик и руководитель известного джазового оркестра, Поллак славился нюхом на молодых музыкантов. В его составе в своё время начинали люди, которые потом сами стали звёздами свинга.
Поллак позвал Джеймса к себе, и тот почти два года гастролировал с национальным оркестром, о котором в Бомонте могли только мечтать. В начале 1936-го Гарри впервые попал в студию звукозаписи: с оркестром Поллака он записал двенадцать номеров. Среди них была его собственная вещь «Peckin’», бодрая танцевальная тема, и даже редкая запись, где Джеймс сам поёт, «Zoom, Zoom, Zoom».
Брат Бенни Гудмана, Ирвинг, тоже трубач, посоветовал Бенни присмотреться к парню из оркестра Поллака.
Ястреб
В январе 1937 года Гарри Джеймса взял к себе Бенни Гудман, «король свинга», руководитель самого популярного танцевального оркестра страны. Джеймсу было двадцать лет.
Он сел в трубную группу рядом с Зигги Элманом и Крисом Гриффиным. В том же составе тогда работали пианист Тедди Уилсон, вибрафонист Лайонел Хэмптон, барабанщик Джин Крупа. Для мальчика из циркового фургона это была компания мечты.
Очень быстро Гарри стал главным солистом трубной группы. Новую вещь он читал с листа так быстро и точно, что в оркестре его прозвали Ястребом: глянул на ноты и сразу сыграл.
Свою «Peckin’» он записал теперь уже с оркестром Гудмана, летом 1937-го. Параллельно играл на записях небольших составов, с Тедди Уилсоном, с Билли Холидей, с Лайонелом Хэмптоном.
А потом был тот вечер в Карнеги-холле, 16 января 1938 года. Джеймс играл в нём соло, в том числе в «Shine», посвящении Армстронгу. Концерт потом издадут на пластинках, и его будут слушать поколения поклонников джаза.
С оркестром Гудмана Джеймс снялся и в фильме «Отель „Голливуд“» 1937 года, где играли знаменитую «Sing, Sing, Sing». Забавно, что сам Джеймс эту вещь со временем разлюбил и в собственном оркестре почти не исполнял.
Свой оркестр в долг
Звезда трубной группы рано или поздно хочет собственный оркестр. Гудман это понимал. Джеймс ушёл от него с благословением и с займом от самого Гудмана: тот вложил деньги в новый бэнд и получил за это долю в его доходах.
Оркестр «Гарри Джеймс и его Мьюзик Мейкерс» впервые вышел к публике в начале 1939 года в Филадельфии, в отеле «Бенджамин Франклин». Гарри было двадцать два. Музыкальной визиткой оркестра стала старая итальянская песенка «Ciribiribin»: с неё начинались концерты и радиоэфиры.
Первые записи под собственным именем Джеймс сделал вовсе не с большим оркестром. Он позвал пианистов буги-вуги, Пита Джонсона и Альберта Эммонса, и записался с ними в трио. Быстрый, рваный, весёлый буги-вуги на фортепиано и труба поверх него: для танцевальной публики того времени это звучало свежо. Позже биографы будут считать Джеймса одним из тех, кто перенёс буги-вуги в большой свинговый оркестр.
Первые годы оркестр проедал деньги. Своих музыкантов надо было кормить, возить и одевать, а публика пока ходила на старые громкие имена. Тот, кто в двенадцать лет дирижировал вторым цирковым оркестром, теперь отвечал за целый коллектив. И за каждый доллар, который этот коллектив был должен.
Не хватало ему и певца. Танцевальному оркестру того времени без вокалиста было никак: публика хотела не только слушать, но и подпевать.
Официант из «Рустик Кэбин»
Июнь 1939 года. Гарри и Луиза живут в гостинице на Манхэттене. Днём у Гарри выдалась свободная минута, и он прилёг вздремнуть. Луиза сидит у радиоприёмника.
По радио идёт трансляция из «Рустик Кэбин», придорожного ресторанчика в Энглвуд-Клиффс, по ту сторону Гудзона, в Нью-Джерси. Поёт какой-то парень.
«Я услышала, как поёт этот мальчик, и подумала: а ведь неплохой певец!» — вспоминала потом Луиза Тобин.
Она разбудила мужа.
«Я растолкала Гарри и сказала: „Милый, тебе, может, стоит послушать этого парня по радио“», — рассказывала она.
Гарри послушал трансляцию на следующий вечер, а потом поехал в «Рустик Кэбин» сам. Администратор ресторана, если верить пересказу этой истории, ответил ему так: «Певца у нас нет. Но есть конферансье, который немного поёт».
Конферансье заодно разносил гостям тарелки. Ему было двадцать три года, звали его Фрэнк Синатра.
Джеймс предложил ему контракт на год, семьдесят пять долларов в неделю. Для парня, который пел за чаевые между подачей блюд, это были серьёзные деньги. Для бэндлидера, чей оркестр пока работал в убыток, тоже.
Была и одна заминка. Джеймсу не нравилась фамилия певца, и он предложил выступать под псевдонимом Фрэнки Сатин, то есть «Фрэнки Атлас». Синатра отказался наотрез. Фамилия осталась его собственной, и оркестр к этому быстро привык.
С оркестром Джеймса Синатра записал первые пластинки, в том числе «All or Nothing at All». Тогда она продавалась плохо и стала хитом только через несколько лет, при переиздании. Месяцев через семь Синатру позвал Томми Дорси, у которого оркестр был куда известнее. Контракт с Джеймсом ещё не истёк, но Гарри отпустил певца без скандала. Они остались друзьями на всю жизнь.
Много лет спустя Луизу Тобин без конца расспрашивали о той летней трансляции. Отвечала она всегда одинаково.
«Заслуга целиком Гарри, — говорила она. — Я его просто разбудила».
Скрипки
Оркестр по-прежнему еле сводил концы с концами. Ещё в 1940 году Джеймс думал добавить в состав струнную группу: скрипки сделали бы звук мягче и понятнее широкой публике. Поклонники джаза возмутились, и от идеи он тогда отказался.
В 1941 году оркестр перешёл на фирму «Коламбия», и там ему предложили ту же самую мысль. На этот раз Джеймс согласился. В оркестре появились четыре струнных инструмента.
20 мая 1941 года оркестр записал старую песню «You Made Me Love You». Её написали ещё в 1913 году, а за несколько лет до Джеймса её заново прославила юная Джуди Гарленд. Почему именно её, Джеймс объяснял просто: эта песня ему очень нравилась.
Он сыграл её на трубе почти как песню без слов. Широко, сладко, с вибрато, которое вытягивало из каждой ноты всё, что в ней было.
Пластинку подхватило нью-йоркское радио: ведущий популярной передачи «Мейк-Билив Боллрум» на станции WNEW ставил её снова и снова. К концу 1941 года «You Made Me Love You» поднялась на пятое место в чарте продаж журнала «Билборд». Тираж перевалил за миллион, пластинка получила «золотой диск», а в 2010 году попала в Зал славы «Грэмми».
В том же 1941-м национальный опрос назвал оркестр Гарри Джеймса лучшим танцевальным оркестром страны. За «You Made Me Love You» пошли другие хиты: «I Had the Craziest Dream», «Velvet Moon». Труба, которую когда-то ставили по страницам Арбана в цирковом вагончике, стала одной из самых узнаваемых труб Америки.
Девушка из «Весны в Скалистых горах»
Оркестр Джеймса начали звать в кино. В 1942 году он снялся в музыкальной комедии студии «Двадцатый век Фокс» «Весна в Скалистых горах». Главную роль в фильме играла Бетти Грейбл, одна из самых популярных актрис Голливуда, звезда мюзиклов, которую газеты называли девушкой с ногами на миллион долларов.
С Луизой Тобин Гарри к тому времени разошёлся. В 1943 году развод был оформлен.
А 5 июля 1943 года Гарри Джеймс и Бетти Грейбл поженились. Мальчик, который когда-то выступал в цирке «человеком-угрём», женился на главной звезде студии «Фокс».
У них родились две дочери: Виктория в 1944-м и Джессика в 1947-м. Оркестр Джеймса появлялся и в других музыкальных картинах тех лет: «Купальщица», «Две девушки и моряк». А в 1945 году министерство финансов США опубликовало отчёт, по которому Гарри Джеймс и Бетти Грейбл оказались самой высокооплачиваемой супружеской парой в стране.
Табличка в Бомонте
Гарри Джеймс играл ещё много десятилетий. Записывал пластинки, гастролировал, подолгу выступал в Лас-Вегасе. Через его оркестр прошли многие известные музыканты: кроме Синатры, там пела Хелен Форрест, а за ударной установкой сидел Бадди Рич.
На табличке в Бомонте его называют одним из важнейших трубачей и бэндлидеров в истории американской музыки. Там не написано про «человека-угря», про лошадь матери, которая закрыла собой шестилетнего мальчика, и про страницы из Арбана, которые надо было выучить до того, как пойти играть с ребятами.
А ведь всё начиналось именно там. С брезентового шатра, малого барабана и строгого отца, который каждый день задавал новые страницы. В Карнеги-холл двадцатиоднолетний Ястреб вышел уже музыкантом с семнадцатилетним стажем выступлений, если считать от «человека-угря». В бродячем цирке учили одному: выходи и работай так, чтобы тебя услышали в последнем ряду.
Кто из оркестров той эпохи звучит для вас лучше всего: Гудман, Миллер или Гарри Джеймс со своей трубой?
