Отец-шахтёр учил сыновей музыке, чтобы они не спустились в забой 😯 А в 29 лет младший ушёл со сцены посреди песни из-за одной фразы старшего брата: Томми Дорси

Нью-Рошелл, пригород Нью-Йорка, 30 мая 1935 года. Праздничные выходные, День поминовения. С пролива тянет солёной сыростью, на парковке у казино «Глен-Айленд» сверкают хромом длинные автомобили. Внутри жарко и тесно: пары в белом, официанты с подносами над головой, звон льда в стаканах.

Над эстрадой висят микрофоны радиосети. Отсюда танцевальную музыку слушают по всей Америке, от Бостона до Чикаго. Две недели назад, на открытии сезона, в зале сидели знаменитости, и оркестр играл так, что газеты обещали ему лучшее лето.

Оркестр называется «Братья Дорси». Старшему, Джимми, тридцать один, у него саксофон и кларнет. Младшему, Томми, двадцать девять. Он тромбонист, но по сути главный: ведёт дела, подписывает бумаги, договаривается с агентами и сам отсчитывает темп каждой песни.

Музыканты давно привыкли к тому, что между братьями искрит. Старший любит подколоть младшего. Младший вспыхивает от полуслова. Об этом в оркестре знают все, кроме, может быть, публики.

Томми поднимает руку и задаёт темп новой песенке. Называется она почти насмешливо: «I’ll Never Say «Never Again» Again», что-то вроде «Больше никогда не скажу «больше никогда»». Вокальное трио уже идёт к микрофону.

Чтобы понять, что случилось в следующие секунды, придётся вернуться на тридцать лет назад, в угольный край Пенсильвании.

Посёлок у канатного подъёма

Томас Фрэнсис Дорси-младший родился в ноябре 1905 года в Махоной-Плейн, крошечном посёлке рядом с городком Шенандоа. Сам он всю жизнь отмечал день рождения 19 ноября, хотя в окружных книгах округа Скулкилл записано 27-е. Название посёлку дал канатный подъём, по которому вагоны с углём тащили вверх по склону горы.

Вокруг были шахты, отвалы породы и деревянные дома шахтёрских семей. Дети здесь рано узнавали, что такое утренний гудок и угольная пыль на воротнике отца. Мальчишки после школы часто шли прямо под землю, следом за отцами и старшими братьями.

Отец, Томас Дорси-старший, которого все звали Поп, был шахтёром. Семья ирландского корня, жена Тереза, для своих Тесс. Первенец Джимми родился в феврале 1904 года, Томми через полтора года, потом появилась дочь Мэри.

Поп Дорси был музыкантом-самоучкой. Днём он работал в шахте, а всё остальное время отдавал духовому оркестру и урокам. Ему приписывают фразу, которую потом много раз повторяли биографы его сыновей: «Я сделаю что угодно, лишь бы мои сыновья не пошли в шахту».

Для него и для Тесс музыка была не забавой. Они видели в ней единственный способ вывести мальчиков из того тупика, в котором жил весь посёлок. Шахта кормила, но и забирала здоровье, годы, а иногда и людей.

Корнет, из-за которого дрались

Учил Поп строго. Мальчики должны были освоить и медные, и деревянные духовые, все подряд, что попадались в руки. Сам он больше всего любил корнет, и сыновья с малых лет дрались за право сыграть на нём лучше другого.

Джимми уже в семь лет выходил с отцовским оркестром. Томми тоже начинал с трубы, учился у отца, и только потом взялся за тромбон. Мальчишки маршировали на парадах и играли на концертах, в которых Шенандоа и соседние посёлки отмечали свои праздники.

Соперничество, начавшееся с корнета, никуда не делось. Старший был спокойнее и медлительнее. Младший заводился мгновенно и хотел быть первым во всём. Это было видно ещё по детским потасовкам, и это же через три десятка лет едва не развалит их общее дело.

Денег в семье не хватало. Подростками братья подрабатывали, чем могли. Томми бегал с доставкой, разносил заказы по домам. В 1920 году семья переехала в Лансфорд, соседний угольный городок. Там Поп возглавил городской оркестр и стал учителем музыки. Шахта для него закончилась.

Мальчики играли в оркестре отца, а потом стали ездить и с другими местными коллективами. Отец своего добился: его сыновья с юности зарабатывали музыкой, а не углём.

«Дикие канарейки»

Начиналась эпоха джаза. Через Пенсильванию ехали гастролёры с новой музыкой, и мальчишки Дорси слушали их пластинки, разинув рот. Особенно им нравился «Original Dixieland Jazz Band», тот самый, что записал одну из первых джазовых пластинок.

Братья собрали свою команду. Сначала она называлась «Новелти-секстет Дорси», потом получила весёлое имя «Дикие канарейки». Ребята успели сыграть даже в Балтиморе и одними из первых джазовых музыкантов попали в радиоэфир. Долго «канарейки» не протянули и распались.

Зато их заметили. В 1921 году Билл Ластиг, руководитель популярного оркестра «Скрэнтонские сирены», взял к себе Джимми. Вскоре старший брат порекомендовал и младшего, на место ушедшего тромбониста. Джимми было семнадцать, Томми пятнадцать.

Пятнадцатилетний мальчишка из шахтёрского городка сидел среди взрослых профессионалов и играл на равных. В 1923 году «Сирен» повезли в Нью-Йорк записываться для фирмы OKeh. О братьях Дорси начали говорить как о толковых джазменах.

Побег из Детройта

Дальше Джимми каждый раз шёл первым, а младшего подтягивал за собой. Старший перебрался в Детройт, в знаменитый оркестр Жана Голдкетта, и в марте 1924 года выхлопотал место и для Томми. С Голдкеттом братья впервые попали на записи фирмы Victor, большой и солидной.

В Детройте оба нашли себе жён. Томми познакомился с Милдред Крафт, которую все звали Тутс. Ей было семнадцать, ему почти девятнадцать. Мать Милдред и слышать не хотела о бродячем музыканте без дома и постоянного адреса. Тогда молодые просто сбежали и поженились.

Весной 1925 года у них родилась дочь Патриция. Отцу было девятнадцать с половиной.

В январе того же года случился эпизод, который джазовые историки вспоминают до сих пор. Корнетист Бикс Бейдербек, уже тогда легенда среди музыкантов, впервые записывался под собственным именем, в городке Ричмонд, штат Индиана. Томми играл с ним. Бикс принёс на сессию новую вещь без названия, и имя ей дал именно Томми: «Davenport Blues», в честь родного города Бикса, Дэвенпорта в Айове.

Характер у младшего Дорси при этом был взрывной. В 1926 году, когда он снова играл у Голдкетта, у него вышла стычка с одним богатым посетителем. Руководитель отчитал Томми, и тот вскоре вернулся в Нью-Йорк. Обижаться и хлопать дверью он умел с юности.

У «короля джаза»

В 1927 году братья получили приглашение, о котором мечтал любой музыкант Америки. Сначала Джимми, а за ним и Томми взяли в оркестр Пола Уайтмена, самый известный и успешный оркестр двадцатых годов. Газеты называли Уайтмена «королём джаза».

Уайтмен жил на широкую ногу, любил дорогие вещи и был блестящим дельцом. При этом к своим музыкантам относился по-отечески и выручал их из любых бед. Томми смотрел на него во все глаза. Как надо держать оркестр, как вести переговоры, как одеваться и как подать себя публике, он во многом подсмотрел именно здесь.

Рядом работали люди, чьи имена скоро узнает весь мир. Молодой певец Бинг Кросби. Пианист и сочинитель Хоги Кармайкл. Сыну шахтёра из Махоной-Плейн было двадцать два года.

Потом пришло радио. В нью-йоркских студиях появилась постоянная и хорошо оплачиваемая работа, и братья ушли от Уайтмена туда. Подрабатывали в оркестрах на светских приёмах, записывали музыку для первых звуковых фильмов. Когда грянула Великая депрессия и миллионы американцев остались без работы, у братьев Дорси заказы не кончались.

В 1930 году у Томми и Тутс родился сын, Томас Фрэнсис Дорси Третий. Дома его звали Скиппи.

Оркестр на двоих

В 1934 году братья решились завести собственный большой оркестр. Помогло агентство «Рокуэлл и О’Киф», которое вело дела Бинга Кросби, и молодой тромбонист и аранжировщик Гленн Миллер. Именно Миллер уговорил братьев начать, собрал им музыкантов и стал музыкальным руководителем.

Оркестр «Братья Дорси» записывался для фирмы Decca, часто звучал по радио и быстро набрал публику. В 1934 году у них случился хит «I Believe in Miracles». Песни аранжировал Миллер, пел младший брат Бинга, Боб Кросби.

Внутри всё было сложнее. Музыканты видели: Томми тянет на себе всё. Он заключает контракты, решает вопросы с залами и агентами, следит за дисциплиной. Джимми в основном просто играет. И при этом старший то и дело подначивает младшего, а у младшего, по воспоминаниям оркестрантов, характер был как взведённый курок.

Весной 1935 года Томми почувствовал себя достаточно богатым, чтобы купить поместье Толл-Оукс в Бернардсвилле, штат Нью-Джерси. Двадцать акров земли, большой дом, который он перестроил так, чтобы на выходные туда приезжали гости и музыканты.

Пятнадцатого мая оркестр открыл летний сезон в «Глен-Айленде». Контракт был подписан до двадцать первого сентября. Радиотрансляции, полный зал, новые записи на подходе. Всё обещало братьям лучшее лето в их жизни.

«Эй, Мак, не быстровато?»

И вот снова 30 мая. Томми отсчитывает темп песенки про «больше никогда». Трио певцов, Рок Хиллман, Скитс Херферт и Дон Маттесон, подходит к микрофону.

Именно они потом и рассказали, что услышали. Джимми, по их словам, бросил брату что-то вроде: «Эй, Мак, а не быстровато?»

Ничего особенного. Музыканты говорят такое друг другу по десять раз за вечер. Но между этими двумя за спиной было тридцать лет соперничества, начиная с отцовского корнета.

Томми, как вспоминали очевидцы, ответил: «Хочешь руководить сам? Пожалуйста, всё твоё».

Он сошёл с эстрады. Прямо на глазах у танцующих пар, посреди праздничного вечера, под микрофонами радиосети. И не вернулся.

Оркестру пришлось срочно искать замену. Несколько вечеров за тромбоном сидели приглашённые музыканты, а потом место Томми занял шестнадцатилетний Бобби Бёрн из Детройта. На год старше, чем был сам Томми в «Скрэнтонских сиренах».

К концу июля хозяин «Глен-Айленда» пригрозил расторгнуть контракт, и агенты уговорили Томми доиграть сезон. Он вернулся, отыграл положенное и снова ушёл, на этот раз окончательно. Агент Корк О’Киф пытался помирить братьев, но ничего не вышло. Оркестр «Братья Дорси» превратился в «Джимми Дорси и его оркестр» и уехал в Калифорнию работать на радиошоу Бинга Кросби.

Томми остался в Нью-Йорке. Без оркестра, без радиошоу, зато с характером и с ясной целью.

Чужой оркестр из гостиницы «Макэлпин»

Ещё летом, пока шли спектакли в «Глен-Айленде», Томми начал собирать своё. Готовый оркестр он нашёл в нью-йоркском отеле «Макэлпин»: там играл бэнд Джо Хеймса. Томми фактически забрал его целиком, добавил певицу Эдит Райт и пару сильных трубачей.

Первого октября 1935 года «Томми Дорси и его оркестр» дебютировал во «Френч-казино» в Нью-Йорке. Томми подписал контракт с RCA Victor, той самой фирмой, где когда-то записывался у Голдкетта. Старший брат оставил себе Decca.

Первая же пластинка, «On Treasure Island», стала хитом. За ней в том же году ещё три. Младший брат, ушедший со сцены посреди песни, за несколько месяцев доказал, что может держать оркестр сам.

Он подбирал людей придирчиво. Певец Джек Леонард, трубач Банни Бериган, ударник Дэйв Таф, аранжировщики Пол Уэстон и Аксель Стордал. Позже пришли кларнетист Джонни Минс и гитарист Кармен Мастрен. К середине 1936 года у Томми было уже несколько пластинок на первых местах.

Сентиментальный джентльмен

В 1937 году табачная компания взяла оркестр Дорси на собственную радиопрограмму. В первом же выпуске, 2 июля, ведущий представил Томми так, как его потом будут называть до конца жизни: «Сентиментальный джентльмен свинга».

Прозвище прилипло не случайно. Тромбон обычно звучит грубовато, с хрипотцой, в джазе на нём любили рычать и «смеяться». Томми играл иначе. У него тромбон пел, мягко и ровно, длинными фразами без единого шва. Музыканты только пожимали плечами: как он вообще это делает?

Позывными оркестра стала медленная мелодия «I’m Getting Sentimental Over You», «Мне становится грустно из-за тебя». Под эти первые такты публика узнавала Дорси раньше, чем видела его на сцене.

В том же году вышли две пластинки, совершенно непохожие друг на друга. «Marie», старая песня Ирвинга Берлина, которую оркестр перевёл в свинг: Джек Леонард поёт, а музыканты оркестра хором вставляют между его строчками свои короткие реплики. И «Song of India», переложение классической мелодии Римского-Корсакова из оперы «Садко». Обе разошлись огромными тиражами.

Томми понял, что нашёл свою формулу. Нужны нежные баллады вроде «Marie» и классика в ритме свинга вроде «Song of India». Дальше он так и работал. Всего за тридцатые и сороковые годы у его оркестра наберётся семнадцать песен, побывавших на первом месте.

Критик Джордж Саймон, который знал его много лет, описывал Дорси без прикрас. Боец, часто задиристый, с острым умом, едким языком и огромной гордостью. Человек, абсолютно уверенный, что многое умеет лучше других, и очень часто правый. По словам Саймона, Томми задался одной целью: доказать, что его оркестр будет успешнее оркестра брата Джимми. И доказал.

Плавать под водой

Откуда у него было такое дыхание? Сам Томми рассказывал, что развивал его в бассейне. Он плавал длинные дистанции под водой, от бортика к бортику, сколько хватало воздуха. Об этом пишет его биограф Питер Левинсон.

Тромбонист живёт воздухом. Чтобы фраза звучала как одна линия, нужно не вдыхать там, где слушатель ждёт вдоха. Томми научился брать воздух так быстро и незаметно, что со стороны казалось, будто он не дышит вовсе.

Это заметили не только слушатели. В конце 1939 года Томми переманил к себе молодого певца из оркестра трубача Гарри Джеймса. Предложил сто двадцать пять долларов в неделю вместо семидесяти пяти, и тот, у которого жена ждала ребёнка, согласился. Первый раз с оркестром Дорси он вышел в январе 1940 года в Милуоки. Звали певца Фрэнк Синатра.

Стул за спиной у тромбона

Через двадцать пять лет, в 1965 году, Синатра рассказал журналу Life, как учился у своего бэнд-лидера. Не пению, нет. Дыханию.

«Я сидел у него за спиной на эстраде и смотрел, пытаясь поймать, когда он вдохнёт», — вспоминал Синатра. По его словам, Томми проводил на одном дыхании восемь, десять, а то и шестнадцать тактов. Певец даже понемногу отодвигал свой стул в сторону, чтобы заглянуть сбоку.

«Я ни разу не видел, чтобы у него ходила спина, как мехи. Даже пиджак не шевелился», — говорил Синатра.

В конце концов он разгадал секрет. Томми оставлял в уголке рта крошечную щёлку, «тайную дырочку», как назвал её Синатра. Через неё он мгновенно добирал воздух и играл ещё четыре такта. И тогда певца осенило: «Почему певец не может делать то же самое?» Он захотел, чтобы его голос работал как тромбон или скрипка.

Синатра тоже пошёл в бассейн и стал плавать под водой. А Томми, по рассказам музыкантов, примерно через год после этого закончил своё соло, повернулся к певцу и спросил: «Ну что, Бастер, нашёл?»

Ещё одна история того времени снова упирается в темп. В 1940 году оркестр записывал балладу «I’ll Never Smile Again» с Синатрой и вокальной группой «Пайд Пайперс». Три первых дубля сыграли в обычном, бодром для Дорси темпе, и они не пошли. Получился только четвёртый, медленный и тихий, приглушённый, где голоса выходят на первый план. Эта пластинка двенадцать недель продержалась на первом месте.

Человек, который делал звёзд

У Томми был нюх на голоса. Кроме Синатры, у него пели Джо Стаффорд и «Пайд Пайперс», за барабанами сидел Бадди Рич, аранжировки писал Сай Оливер, которого Томми переманил из оркестра Джимми Лансфорда, предложив на пять тысяч долларов в год больше. Юная певица из Джексонвилла Конни Хейнс прозвала его «Стармейкер», делатель звёзд.

При этом добрым начальником он не был. Синатру однажды прямо во время выступления в театре «Парамаунт» он отправил за кулисы причесаться. Кларнетист Бадди Де Франко вспоминал, как Томми добивался точности во всём, до последней ноты. Биограф Питер Левинсон сказал короче: Томми хотел, чтобы всё делалось по-его.

А дома этот человек был совсем другим. В интервью в сентябре 1940 года Томми с удовольствием рассказывал о детях. Пятнадцатилетняя Патриция, по его словам, почти разорила отца, скупая все новые пластинки танцевальных оркестров, «включая мои». А с десятилетним Скиппи они всё свободное время строили игрушечную железную дорогу в комнате для отдыха их дома в Бернардсвилле. Рельсы, стрелки, маленькие вагончики.

Братья в кино

Шли годы. Братья работали каждый со своим оркестром и почти не разговаривали. В 1947 году Голливуд снял о них фильм «Неподражаемые Дорси». Сыграли в нём, что удивительно, они сами: два брата, которые в жизни годами держались порознь, снимались в истории собственной жизни, где были и отец, и детские ссоры из-за музыки.

Фильм вышел, а настоящего примирения так и не случилось. Каждый оставался при своём.

К началу пятидесятых эпоха больших оркестров уходила. На смену шли новые имена, публика меняла вкусы. Томми держался: играл в нью-йоркском отеле «Статлер», выступал по радио, купил дом в Гринвиче, штат Коннектикут.

«Помоги брату»

У Джимми дела шли хуже. В 1953 году он распустил свой оркестр. По семейному преданию, тут вмешалась их мать, Тесс. Она сказала младшему сыну, что он должен помочь брату.

И Томми помог. Весной 1953 года, через восемнадцать лет после того вечера в «Глен-Айленде», Джимми пришёл в его оркестр.

Владельцем оставался Томми, но афиши он поменял. Теперь там было написано: «Неподражаемые Дорси, Томми Дорси и его оркестр с участием Джимми Дорси». На концертах братья нашли способ не наступать друг другу на ноги. Первое отделение вёл Джимми со своими хитами. После антракта за дело брался Томми.

Двадцать третьего мая 1953 года «Неподражаемые Дорси» появились в телешоу Джеки Глисона на CBS, одной из самых популярных программ страны. Глисон был давним приятелем Томми и сам предложил вернуть братьев на экран.

Парень из Тупело

В 1954 году CBS дала братьям собственную передачу, «Стейдж-шоу». Сначала летнюю, на замену программе Глисона, а с осени 1955 года постоянную, по субботам. В гостях бывали Тони Беннетт, Сара Воан, Конни Фрэнсис.

Продюсеры искали новые лица. В январе 1956 года они пригласили двадцатиоднолетнего певца из Тупело, штат Миссисипи. Парня с бакенбардами, гитарой и манерой двигаться, от которой у взрослой публики округлялись глаза.

Двадцать восьмого января 1956 года Элвис Пресли впервые вышел на общенациональное телевидение. Вышел на сцену у братьев Дорси.

Глисон и многие музыканты оркестра отнеслись к новичку с пренебрежением. Томми, по воспоминаниям, считал иначе: этот странный парень станет огромной звездой. Элвис выступил в «Стейдж-шоу» шесть раз, задолго до знаменитого появления у Эда Салливана.

Прав оказался Томми. Очень скоро Пресли стал самым продаваемым артистом в истории RCA Victor, той самой фирмы, на которой когда-то держалась слава «Сентиментального джентльмена свинга».

Два сына Попа Дорси

Мальчишки, которые дрались за отцовский корнет в посёлке у шахтного подъёма, прожили почти всю жизнь в соперничестве. Один ушёл со сцены посреди песни про «больше никогда». Восемнадцать лет они держались каждый сам по себе.

А потом снова стояли на одной сцене, под телевизионными камерами, и представляли Америке новую музыку.

Поп Дорси когда-то сказал, что сделает что угодно, лишь бы его сыновья не пошли в шахту. Он учил их корнету, трубе, всем духовым подряд. Дрались они за этот корнет зря: играть научились оба.

А какая мелодия Томми Дорси звучала в вашем доме: «Marie», «Song of India» или его позывные «I’m Getting Sentimental Over You»?