В свои девяносто пять она сама варит себе суп, сама протирает полы и каждое утро начинает с одного и того же.
Людмила Хитяева. Та самая казачка Дарья из «Тихого Дона» и лукавая, вся налитая жизнью Солоха из «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Женщина, при виде которой у нескольких поколений мужчин теплело в груди, а женщины украдкой завидовали такой стати.
Сейчас ей девяносто пять. И, что удивительнее всего, она по-прежнему одна ведёт своё московское хозяйство.
Родилась Хитяева летом 1930 года в Нижнем Новгороде, тогда ещё Горьком. Красота и характер у неё были с юности такие, что в кино её долго не могли уместить в одну краску. То властная и статная Екатерина Воронина, то простая, надрывная Евдокия, то казачка из «Поднятой целины». А Дарья в «Тихом Доне» и озорная Солоха и вовсе ушли в народ: этих героинь помнят даже те, кто фамилию актрисы не сразу назовёт.
Личная жизнь у неё была под стать ролям, бурная и непростая. Три больших союза, каждый со своей историей. Первый муж, актёр, подарил ей сына Павла. Потом был хирург, человек совсем из другого мира. А позже пришли долгие, лет на двадцать, отношения с каскадёром, человеком отчаянной профессии.
Судьба забирала у неё близких, как забирает у всех, кто живёт долго. Круг редел, друзей и родных становилось меньше. Многие на её месте давно бы сдались, заперлись в четырёх стенах и принялись жаловаться на возраст, на здоровье, на одиночество.
Хитяева выбрала иначе.
Она и сегодня живёт в Москве тихо, без светских выходов и телекамер. Сама справляется по дому, сама решает свои дела, никого не обременяя. Держит спину и держит слово.
А главное, каждое своё утро она начинает с короткой молитвы. И, по её собственному признанию, повторяет себе одно и то же: жаловаться она не имеет никакого права.
Не имеет права, потому что была любима. Потому что играла роли, о которых другие актрисы могли только мечтать. Потому что дожила до девяноста пяти в своём уме и в своей квартире, а это, если вдуматься, отдельное большое счастье.
Мы привыкли, что старость — это про немощь и обиды. А тут женщина, разменявшая десятый десяток, каждое утро благодарит за прожитый день и садится варить себе суп.
И, кажется, именно в этом простом утреннем правиле и спрятана вся её порода. Та самая, дарьинская, солохинская, несгибаемая. Которую годы так и не сумели согнуть.
