Поезд подходил к станции Уйтенхаге медленно, с долгим гудком. Пассажирка у окна, если верить пересказам этой истории, от нечего делать разглядывала пути, будку стрелочника, рычаги у будки. И вдруг увидела, кто стоит у рычагов.
Не человек. Крупная серая обезьяна с длинной собачьей мордой. Она спокойно, без суеты взялась за рычаг, потянула его на себя, и где-то впереди стрелка послушно легла в нужную сторону.
Женщина была уверена, что видит что-то недопустимое. Поезд, люди в вагонах, а сигналы на станции переключает зверь. Она написала жалобу железнодорожному начальству.
Жалоба попала по адресу, и начальство поехало разбираться. Но прежде чем рассказать, чем закончилась та проверка, надо вернуться на несколько лет назад и объяснить, как павиан вообще оказался у рычагов.
Эту историю впервые записал в 1890 году Джордж Хау. В одних пересказах его называют преподобным, в других железнодорожным управляющим. Позже ею занялся Фредерик Фицсимонс, директор музея в Порт-Элизабете: он поговорил с самим стрелочником, собрал письменные показания двадцати пяти свидетелей, а в 1919 году описал случай в книге о животных Южной Африки. Его отчёт напечатала газета Cape Mercury 29 мая 1923 года. В 1920-м о «павиане-сигнальщике» писала австралийская газета The Barrier Miner, в 1990-м о нём вспомнил научный журнал Nature, а в 2018-м историю подробно пересказал американский журнал Mental Floss. Ниже всё, что известно о Джеке, единственном павиане, которого железная дорога взяла к себе на службу.
Начать придётся с человека.
Джеймс Эдвин Уайд служил кондуктором на железной дороге Капской колонии, на линии, которая шла от Кейптауна к Порт-Элизабету. Работа у кондуктора тех лет была шумная и опасная: тормоза на вагонах крутили вручную, сцепку проверяли на ходу, а по составу передвигались как придётся.
Уайд передвигался, как не полагалось никому. Он перепрыгивал с вагона на вагон прямо на ходу поезда. Ловко, легко, с каким-то мальчишеским куражом. Товарищи по депо так и прозвали его: Джампер, то есть «Прыгун».
Прозвище держалось годами. А в 1877 году, недалеко от станции Кляйнпорт, Джеймс прыгнул в очередной раз и не долетел.
Он сорвался и оказался под составом. Ноги ниже колена спасти не удалось.
Для рабочего человека в конце девятнадцатого века это был почти приговор. Рассчитывать на щедрое пособие по увечью не приходилось. Человек, который не может ходить, железной дороге не нужен: кондуктор должен бегать вдоль состава, а не сидеть.
Уайд сидеть не стал.
Он вырезал себе из дерева две ноги-подпорки, «пеги», как их тогда называли, и заново научился стоять. Потом ходить. С костылями, медленно, переваливаясь, но ходить. А чтобы не тратить на дорогу полдня, смастерил себе небольшую деревянную тележку на колёсах, которую можно было толкать по рельсам.
Потом пошёл к начальству и доказал, что всё ещё может работать.
Начальство пошло ему навстречу. Бегать вдоль составов Джампер больше не мог, зато мог сидеть в будке и управлять сигналами. Его перевели на станцию Уйтенхаге, недалеко от Порт-Элизабета, и назначили стрелочником-сигнальщиком.
Чтобы было понятно, что это за работа. Станция того времени держалась на рычагах. Каждый рычаг через тяги и проволоку был связан со стрелкой или с семафором. Потянул один, и состав уходит на запасной путь. Потянул другой, и поднимается крыло семафора: путь свободен. Машинисты, подъезжая, подавали гудками условные сигналы: столько-то коротких, столько-то длинных, и сигнальщик должен был сразу понять, куда направить поезд. Ошибка на такой работе стоит не выговора. Ошибка стоит крушения.
Самый тяжёлый рычаг управлял дальним сигналом, тем, который стоит далеко перед станцией и предупреждает машиниста заранее. Тяга у него длинная, и тянуть его приходилось всем телом.
Жил Уайд в небольшом коттедже примерно в полумиле от станции, это около восьмисот метров. Для человека на деревянных ногах каждый такой путь туда и обратно был отдельной работой. Утром до будки. Вечером домой. В дождь, в жару, по пыли.
Помощника он себе позволить не мог. Жалованье стрелочника было скромным.
И тут в его жизни появился Джек.
Случилось это в 1881 году на рынке в Уйтенхаге. Рынок там был обычный для Капской колонии: фургоны фермеров, мешки с зерном, шкуры, фрукты, гомон на нескольких языках сразу. И волы. Много волов, потому что грузы тогда возили на длинных воловьих упряжках.
У каждой такой упряжки впереди обычно шёл форлопер. Так на юге Африки называли проводника, который идёт перед первой парой волов, держит их за ремень и ведёт по дороге. Чаще всего форлопером был мальчишка.
В тот день Уайд увидел форлопера, который мальчишкой не был.
Упряжку волов вёл павиан. Молодой, примерно двухлетний. Он шагал впереди огромных животных, держал их и вёл туда, куда было нужно хозяину-торговцу. Волы слушались.
Джампер долго смотрел на это. Потом подошёл к торговцу и начал разговор.
О чём именно они договорились и сколько Уайд заплатил, источники не сообщают. Одни пишут, что он павиана купил, другие, что уговорил хозяина отдать. Ясно одно: с рынка Джеймс Уайд вернулся не один. Павиана он назвал Джеком.
Немного о том, кого он привёл домой. Это был медвежий павиан, или чакма, один из самых крупных павианов на свете. Взрослые самцы весят до тридцати с лишним килограммов, у них мощные плечи, длинные руки и клыки, как у небольшой собаки. Живут они стаями, со сложной иерархией, хорошо помнят «своих» и «чужих», быстро учатся, подсматривая друг за другом. Учёные, которые всю жизнь изучают павианов, до сих пор пишут о них книги с названиями вроде «Метафизика павиана». Кстати, именно в такой книге, у приматологов Дороти Чейни и Роберта Сейфарта, Джек тоже упоминается.
Вырос Джек большим. Встав на задние лапы, он был ростом около ста тридцати семи сантиметров, четыре с половиной фута. Ростом с подростка.
Поначалу Уайд и не думал ни о каких сигналах. Ему нужен был просто помощник по хозяйству. И Джек оказался помощником, о котором можно только мечтать.
Каждое утро павиан выкатывал тележку, Уайд садился в неё, и Джек толкал его к станции. Полмили по дороге. По пути был холм. Джек упирался руками в тележку и толкал её вверх, на самую макушку. А наверху, как пишут сохранившиеся рассказы, запрыгивал на тележку сам, и под горку они катились вдвоём, с ветерком. Можно только представить, как это выглядело со стороны: безногий стрелочник и павиан, который катит его на работу и при этом явно получает удовольствие от каждого спуска.
Вечером дорога повторялась в обратную сторону.
Дома Джек тоже не сидел без дела. Уайд научил его подметать, и павиан мёл двор. Научил выносить мусор, и Джек выносил. Он сторожил коттедж, и посторонние, говорят, обходили дом стороной: кому охота спорить с павианом таких размеров.
А потом Джек начал учиться тому, чему его никто специально не учил.
На станции у Уайда в будке на гвозде висел ключ. Не простой: он отпирал замок на стрелке, которая вела к угольным сараям. Когда паровозу нужно было заправиться углём, машинист подавал четыре гудка подряд. Услышав их, Уайд должен был выйти из будки и отдать машинисту ключ.
Для человека на деревянных ногах это было мучение. Подняться, взять костыли, проковылять к паровозу, протянуть ключ, дождаться, когда машинист отопрёт стрелку, забрать ключ обратно и проковылять назад. И так по несколько раз на дню.
Джек сидел рядом и смотрел. День. Второй. Третий.
А потом паровоз дал четыре гудка, и Уайд даже не успел встать. Павиан сорвался с места, снял ключ с гвоздя, выскочил к паровозу и протянул ключ машинисту.
Машинист, надо думать, не сразу понял, что ему вручают. Но ключ взял.
Дальше было ещё интереснее. Когда машинист возвращал ключ, Джек забирал его, приносил в будку и вешал на тот же самый гвоздь. Без подсказок. Об этом случае Фицсимонс подробно написал в своей книге 1919 года: павиан просто увидел, как тяжело его хозяину даётся эта беготня, и взял её на себя.
С этого дня четыре гудка были работой Джека.
И Уайд задумался. Если зверь сам, без всякой дрессировки, понял, что значат четыре гудка, то что ещё он может понять?
Он начал показывать Джеку рычаги.
Учёба шла просто. Когда подходил поезд, Уайд поднимал руку и показывал пальцы: один или два. Один палец значил один рычаг, два пальца значили другой. Джек смотрел на руку хозяина, шёл к нужному рычагу и тянул. Силы у него хватало даже на самый тяжёлый, дальний сигнал, с которым и не каждый взрослый мужчина справлялся легко.
Ошибался ли он в первые дни, никто уже не расскажет. Наверное, ошибался: под присмотром Уайда, на пустых путях, без поездов. Но учился Джек быстро.
Скоро пальцы стали не нужны.
Павиан начал узнавать гудки. Машинист подъезжал к станции, давал условный сигнал, и Джек сам шёл к рычагу, который этому сигналу соответствовал. Иногда, как пишут пересказы, раньше, чем Уайд успевал поднять руку. Он запомнил, какой гудок к какому рычагу относится, и держал это в голове так же уверенно, как сам стрелочник.
Работа у будки в Уйтенхаге постепенно поделилась сама собой. Уайд сидел внутри, следил за расписанием, за порядком на путях, занимался своими делами. А Джек стоял у рычагов.
Поезда приходили и уходили. Стрелки ложились туда, куда нужно. Семафоры поднимались вовремя. Пассажиры в вагонах не подозревали, кто именно отправляет их состав на нужный путь.
Так продолжалось, пока одна пассажирка не посмотрела в окно.
Что именно она увидела, понятно: огромную обезьяну у станционных рычагов, рядом с поездом, полным людей. Испугалась она вполне по-человечески. Женщина решила, что на станции творится безобразие, что жизнь пассажиров доверили зверю, и написала жалобу железнодорожному начальству.
Если посмотреть на дело её глазами, она была совершенно права. На железной дороге девятнадцатого века крушения случались регулярно, и их боялись. А тут павиан. Без всякой проверки, без допуска, без чьего-либо разрешения.
Начальство отнеслось к жалобе серьёзно. Началось расследование.
Дальше версии расходятся. По одной, Уайда и Джека поначалу просто отстранили от работы, и стрелочник едва не лишился места, которое с таким трудом себе вернул после увечья. По другой, проверять приехали сразу, не дожидаясь никаких увольнений. Но в главном все рассказы сходятся. Уайд не стал оправдываться и спорить. Он попросил об одном: пусть начальство само посмотрит, как работает Джек.
И начальство согласилось посмотреть.
Устроили настоящее испытание. Как пишут пересказы, машинистам заранее, втайне от Уайда, дали указания, какие гудки подавать. Никакой подсказки. Никаких поднятых пальцев. Павиан у рычагов, проверяющие рядом, поезда подходят один за другим.
Гудок. Джек идёт к рычагу и тянет его. Стрелка ложится правильно.
Другой гудок. Другой рычаг. Снова правильно.
Ещё один. И ещё.
Ни одной ошибки.
Проверяющие смотрели, как крупный серый павиан спокойно, без суеты, переводит стрелки и поднимает семафоры, и, по всей видимости, не могли поверить своим глазам. Но поверить пришлось.
Решение, которое приняло начальство, наверное, самое необычное за всю историю железных дорог Южной Африки. Уайда оставили на месте. А Джека взяли на службу. Официально.
Ему присвоили табельный номер, как любому работнику железной дороги. Назначили жалованье: двадцать центов в день. И к этому полбутылки пива в неделю. По некоторым пересказам, полагался ему и казённый паёк.
Павиан стал сотрудником Капской правительственной железной дороги.
Об этом времени остался отзыв Джорджа Хау, того самого человека, который первым записал всю историю. Он приезжал посмотреть на Джека своими глазами и потом написал: «Джек знает сигнальные гудки так же хорошо, как я, и каждый из рычагов тоже».
Хау заметил и другое. Не работу, а то, что было между стрелочником и его павианом. Он видел их вдвоём на той самой тележке: одной рукой Джек обнимал хозяина за шею, а другой гладил его по лицу. «Было очень трогательно видеть, как он привязан к своему хозяину», — написал Хау.
Так началась официальная служба Джека. И продлилась она девять лет.
Девять лет подряд по утрам павиан выкатывал тележку и толкал хозяина в гору, а с горы они катились вдвоём. Девять лет снимал с гвоздя ключ от угольных сараев, услышав четыре гудка. Девять лет стоял у рычагов станции Уйтенхаге, переводил стрелки и поднимал семафоры.
И за все девять лет, как пишут почти все, кто пересказывает эту историю, Джек не ошибся ни разу. Ни одного неверно переведённого рычага. Ни одного поезда, отправленного не туда.
Стоит на секунду задуматься, что это значит. Через станцию за девять лет прошли тысячи поездов. Человек на такой работе устаёт, отвлекается, болеет, засыпает на ночной смене. Ошибки стрелочников в те годы были обычной причиной аварий. А у павиана из Уйтенхаге, если верить свидетелям, послужной список остался чистым.
Конечно, рядом всё это время был Уайд. Он сидел в той же будке, следил за всем, и в любой момент мог вмешаться. Это была работа на двоих: человек, который знал правила, и зверь, у которого были ноги, руки и сила. Ни один из них в одиночку с этой работой бы не справился. Вместе они справлялись девять лет.
Слава о «павиане-сигнальщике» разошлась далеко за пределы Капской колонии. О нём говорили по всей округе, о нём писали газеты. Его фотографировали. Несколько тех снимков дошли до наших дней: на самом известном Уайд и павиан сняты рядом, на другом Джек стоит у рычагов. Эти фотографии сейчас легко найти, и на них хорошо видно, что павиан был действительно крупный, почти по плечо взрослому мужчине.
В 1890 году Джек заболел туберкулёзом. Лечить эту болезнь тогда толком не умели ни у людей, ни у животных.
В том же году его не стало.
О том, как Уайд пережил потерю, источники почти ничего не сообщают. Можно только догадываться, каково это: девять лет каждое утро ехать на работу в тележке, которую толкает друг, а однажды выкатить её самому.
Но Джека не забыли.
Его череп хранится в Музее Олбани в Грэмстауне, одном из старейших музеев Южной Африки. А спустя почти тридцать лет после его смерти за историю взялся человек, который не хотел верить на слово.
Фредерик Фицсимонс руководил музеем в Порт-Элизабете и всю жизнь изучал животных юга Африки. Он прекрасно понимал, как звучит рассказ о павиане, который девять лет работал стрелочником. Как байка, которую травят в станционном буфете. Поэтому Фицсимонс сделал то, что делают добросовестные исследователи. Он нашёл самого Уайда и расспросил его. Потом начал искать тех, кто видел Джека за работой: машинистов, железнодорожников, жителей Уйтенхаге.
Свидетелей набралось двадцать пять. Каждый дал письменные показания, и все эти бумаги Фицсимонс сдал в архив своего музея. Вместе с ранними записями Джорджа Хау они легли в основу его рассказа. В 1919 году Фицсимонс описал Джека в первом томе своей «Естественной истории Южной Африки», посвящённом млекопитающим, а 29 мая 1923 года подробный отчёт вышел в газете Cape Mercury.
К тому времени о Джеке уже знали и на другом краю света. В апреле 1920 года австралийская газета The Barrier Miner напечатала заметку под заголовком «Умный павиан работает сигнальщиком: дела Джека».
Потом история на какое-то время затихла. А в октябре 1990 года, ровно через сто лет после смерти павиана, о нём напомнил один из самых известных научных журналов мира, британский Nature. Учёный Э. Г. Нисбет опубликовал там письмо под названием «Мастер на все руки», где коротко изложил, откуда известна история Джека и на каких документах она держится.
Сомневающихся при этом хватало всегда. И хватает до сих пор.
Детали в пересказах действительно расходятся: где именно Уайд нашёл павиана, кто такой был Хау, увольняли ли Джека перед проверкой. Некоторые авторы считают, что старые фотографии могли подретушировать. В 2003 году британские комики Рики Джервейс и Стивен Мерчант в своём радиошоу просто рассмеялись, когда их продюсер пересказал им эту историю: слишком уж она хороша, чтобы быть правдой. Хотя пересказал он её, как потом отметили, в целом точно.
И всё же у этой истории есть то, чего нет у большинства баек: показания двадцати пяти свидетелей, интервью с самим стрелочником, записи современника, фотографии и череп в музейной коллекции.
Тем, кто хорошо знает павианов, она невозможной не кажется. Медвежьи павианы в природе живут большими стаями, где каждый следит за каждым. Они запоминают, кто с кем дружит, кто кому уступает, какой крик что означает. Звери, которые с детства разбирают десятки сигналов своей стаи, вполне способны выучить и несколько паровозных гудков. Тем более если рядом человек, которому они доверяют.
А Джек доверял. Это видно по всему, что о нём рассказывают. Он не просто выполнял команды. Он смотрел, как его хозяину тяжело, и забирал эту тяжесть себе. Сначала дорогу до станции. Потом беготню с ключом. Потом рычаги.
В 2019 году в США вышла детская книжка «Железнодорожный Джек: правдивая история удивительного павиана». Её написал К. Т. Джонсон, и в работе над книгой использовали в том числе документы, которые сохранили потомки Джорджа Хау. Так история, которую когда-то записал современник, дошла до детей, которые родились больше чем через сто лет после смерти её героя.
Если вернуться к самому началу, то держится она на нескольких простых вещах.
Молодой рабочий, которого товарищи за лихость прозвали Прыгуном, однажды не допрыгнул и остался без ног. Но не сдался, а вырезал себе деревянные ноги и вернулся на свою железную дорогу.
На шумном рынке он остановился и присмотрелся к павиану, который вёл волов. Кто-то другой прошёл бы мимо.
Павиан, которого забрали с рынка, сам понял, как тяжело его новому хозяину, и начал помогать раньше, чем его об этом попросили.
Пассажирка, которая испугалась за людей в поезде, написала жалобу. И была по-своему права.
А начальство, получив эту жалобу, не стало рубить сплеча. Оно приехало, посмотрело своими глазами, увидело, что павиан работает без единой ошибки, и выдало ему табельный номер.
Двадцать центов в день и полбутылки пива в неделю. Так железная дорога оценила работу Джека.
Сам он, судя по всему, ценил другое. Утреннюю дорогу на станцию. Горку, с которой можно скатиться на тележке с ветерком. И человека на деревянных ногах, которого можно обнять за шею.
